"Путь сквозь миры"

Треск был единственным звуком в ночной тишине квартиры. Александре казалось, что она вычерпывает смысл из древних иероглифов по капле, как археолог-реставратор. «Манускрипт Летящего Облака», датированный эпохой Тан - ее безумная страсть, диссертация и, если честно, побег от серости петербургских сумерек. В двадцать пять она знала о мертвых языках больше, чем о живых людях. Вот этот иероглиф... не просто «ветер». Здесь оттенок «дыхания предков, пронизывающего горные расщелины». Она зажмурилась, пытаясь прочувствовать разницу. И в этот миг мир взорвался. Не грохот, а оглушительная тишина, ворвавшаяся вслед за ослепительной синей вспышкой за окном. Не шторм - сама материя разверзлась. Лампочка на столе погасла, а затем погасла и Александра. Ощущение падения в лифте с обрезанным тросом, перехватывающее дух, сжало все внутренности в тугой, болезненный комок. Последнее, что она успела подумать, было абсурдно: «Я же не дописала тезис о частице «цзы»...» *** Боль была первым, что вернулось. Головная, тупая, давящая на виски. Затем - запахи. Не пыли, старой бумаги и кофе, а дыма, влажной земли и чего-то цветочного, пряного. Александра попыталась открыть глаза. Веки слиплись. Она сделала усилие. Над ней было не знакомое пятно от протечки на потолке, а грубые темные балки, поддерживающие соломенную кровлю. Она лежала на жесткой лежанке, укрытая тонким, грубым одеялом. Паника, холодная и тошнотворная, подступила к горлу. Она попыталась сесть, и тело отозвалось странной легкостью, неправильной пропорциональностью. Руки... Это были не ее руки. Маленькие, с короткими пальцами, покрытые легкой ссадиной на костяшках. Она подняла их перед лицом, перевернула. Чужие. Совершенно чужие. «Сон. Галлюцинация от переутомления», - лихорадочно прошептала она. Но голос, который прозвучал в тишине, был тонким, мальчишеским, и слова были не те. «Шэньмэ... шэньмэ гуй?» - послышалось из ее же горла. Ужас, острый как лезвие, вонзился в грудь. Она, полиглот, знаток десятка древних и современных наречий, не поняла смысла. Но звуковая оболочка была знакома - один из диалектов китайского. Мозг, привыкший анализировать, выдал автоматический перевод: «Что... что за чертовщина?» Она сорвалась с лежанки, ноги подкосились, и она шлепнулась на земляной пол. Тело было легким, гибким, слабым. В углу стояла деревянная кадка с водой. Доползла до нее, оперлась на край и заглянула внутрь. В темной воде отразилось не ее лицо. Ни ее карих глаз, прядей темно-русых волос, всегда собранных в небрежный хвост. Из воды на нее смотрел незнакомый мальчик лет двенадцати. Широко поставленные темные глаза, полные животного ужаса, короткие черные волосы, заостренный подбородок. Лицо было бледным, на щеках - следы грязи или сажи. На нем была просторная синяя куртка из грубой ткани и короткие штаны. Александра отшатнулась от кадки, ударившись спиной о стену. Дыхание стало частым, поверхностным. Сердце колотилось где-то в горле. «Нет. Нет-нет-нет. Это невозможно. Инсульт? Кома?» Она зажмурилась, изо всех сил стараясь проснуться в своей квартире среди разбросанных книг и пустых чашек. Но сквозь веки проникал свет от щелей в стене, и она слышала звуки: где-то кричал петух, мычала корова, доносились сдержанные голоса. Реалистичные, плотные, не сновидческие. В голове замигал крошечный огонек разума, пытавшийся бороться с нарастающей истерикой. Остановись. Наблюдай. Анализируй. Это был ее внутренний голос, голос Александры, 25-летней лингвистки. Он звучал странно в этой новой, чужой черепной коробке. Она сделала глубокий, дрожащий вдох и прислушалась к голосам за дверью. «...Мэйфэн все еще спит? Скажи ему, чтобы не валялся, дрова нужны. Пусть отдохнет, бабушка. Вчера его так встряхнуло во время того странного шторма, он весь день был сам не свой». Мэйфэн? Сяо Мэйфэн? Маленький Мэйфэн? Имя отозвалось смутным, чужим эхом где-то на периферии сознания. Как будто кто-то стер старую надпись и написал поверх новую, но контуры старых букв проступали. Она - он? - Сяо Мэйфэн. Она - он - сглотнул комок в горле. Деревня. У подножия горы. Китай, но какой? Современный? Не похоже. Одежда, утварь, речь... архаичны. И тут случилось второе шокирующее открытие. От страха и отчаяния в груди что-то сдвинулось. Не эмоция, а нечто физическое, теплое и текучее, как ртуть. Оно потекло по непонятным, невидимым каналам внутри этого тела, спазматически пульсируя. Воздух вокруг пальцев слегка задрожал, и пылинки на полу кадки странно завихрились. Александра замерла. Это было не похоже ни на что из ее прежнего опыта. Это было... материально. Осязаемо внутри. В ее памяти всплыли строки из «Манускрипта Летящего Облака», над которым она корпела в ту самую последнюю ночь: «Ци - корень всего сущего, дыхание земли и неба, река, что течет в теле посвященного...» Магия. Ци. Слово повисло в сознании, тяжелое и невероятное. Она всю жизнь изучала слова, описывающие верования древних. А теперь она сидела в теле мальчика из деревни у подножия горы Цинъюнь (это название тоже всплыло из чужих обрывков памяти), и внутри нее текло это самое «ци». Паника сменилась ледяным, пронизывающим до костей оцепенением. Она не просто оказалась в другом теле в другой стране. Она провалилась в другую реальность. В мир, где работали законы, которые она знала лишь как мифологические концепции. «Что делать?» - прошептала она по-русски, и родной язык в этой хижине прозвучал как заклинание инопланетянина. «Выжить» - ответил внутренний голос, уже собраннее. Сначала - выжить. Понять правила. Не выдать себя. Она поднялась на ноги, слабо держась за стену. Нужно было выйти. Увидеть этот мир. Узнать, кто эти люди, считающие ее... его... своим. Сяо Мэйфэном. Александра подошла к деревянной двери, на мгновение прижалась к ней лбом. За дверью была не ее жизнь. Там не было диссертации, квартиры, прошлого. Там был только этот мальчик, эта деревня, эта гора и странная энергия, клубящаяся внизу живота. Она взялась за скобу. Рука дрожала. «Ладно, Сяо Мэйфэн...» - прошептала она на ломаном, впервые произнесенном вслух диалекте. - «Покажи мне... наш последний день». И толкнула дверь. На поддержку автору в издании книги:2201 9604 0049 5154