Доверюсь тебе

Я не знаю, как описать своё состояние. Меня словно перемололи в мощном механизме и выплюнули обратно, оставив ощущение полной растерянности и беспомощности. Хотя, если вы психолог, можете попытаться найти более подходящие слова для описания моего внутреннего хаоса. Моё тело лежит на чём-то твёрдом и неудобном, а глаза едва справляются со своей функцией, они открываются и фокусируются с трудом. Я не уверена, стоит ли это говорить или даже думать об этом. В воздухе витает незнакомый запах, который вызывает у меня лёгкое головокружение. Звуки города сливаются в один монотонный гул, который давит на уши. Голова словно набита ватой, в ушах шумит, и не только в голове. Кажется, я нахожусь на улице, где-то в городе, но каком именно, я не могу понять. В голове словно образовалась пустота, заполненная лишь отдельными фрагментами воспоминаний. Вокруг меня всё кажется странным. Вывески на японском языке выглядят как что-то нереальное, словно я попала в другой мир. Бабушка говорила, что настойка эффективна даже для таких опытных алкоголиков, как мой дед. А я не верила. Возможно, это отец со своими шутками типа: «Через месяц тебе восемнадцать? Проваливай, нищеброд». Честно говоря, я ничего не помню, абсолютно ничего. Я помню только своё имя, и на этом, кажется, всё. Сейчас мой интерес сосредоточен на том, почему я чувствую себя такой маленькой и хрупкой. Я всё понимаю, но мне через месяц исполнится восемнадцать. Раньше я была ростом сто восемьдесят один сантиметр, а теперь стала заметно ниже. Сто пятьдесят сантиметров, если не меньше. На мне одежда, которая не висит на мне, мне это не нравится... Моё тело действительно чужое и при этом слабое. Чую, происходит что-то неладное. Мне бы помощь, да и поскорей. Японский я знаю, недаром учила ведь, да и не только его. Кажется, я всё ещё лежу на траве. Пора бы встать. Странно, что никто из проходящих людей не захотел подойти и спросить, что со мной. Хотя это жизнь, надо не ждать резко протянутую руку помощи и делать всё самой. Но сначала бы узнать, где я, и осмотреть себя. Оказалось, встать не так уж и сложно, хотя и ощущение младенца. Смотря по сторонам, хочется первым делом отметить, что уже солнце садится, а я, кроме того, что в Японии, больше и не поняла. Как я здесь оказалась? Мысли не то что перемешались, они рассоединились, и все пробы собрать их были тщетны. Попытка не пытка. Осознание этой фразы дошло до меня только сейчас. Попробовать ведь не страшно, верно? Намного хуже просто стоять на месте... Наоборот, это неизвестное понятие, которое ведёт только интерес или энтузиазм. Что же до того, что меня сейчас окружает, я настроена немного тревожно. Всё же не каждый день видишь реку в точь-в-точь, как в твоём любимом аниме или манги. Бред полнейший. Так ещё жутко похожих на них персонажей. Трое людей или, возможно, персонажей. Надеюсь, это не я поехала головой, пока тут лежала. Твою мать. На меня смотрит обладатель карих глаз, которые смотрят в твою душу настолько глубоко, что Марианская впадина плачет в стороне. Стоит весь сто восемьдесят сантиметров в рост, ещё бежевое пальтишко, которое так прекрасно развивается на ветру. Фотографы плачут, что не смогли запечатлеть эту модель камерой, или художники, что не смогут потом нарисовать. Потом же взгляд пал на парнишку, лет семнадцать, возможно, который выглядит довольно жалко и не только на фоне великого Дазая Осаму, чьё имя буквально означает управление миром. Откуда помню? Да вот брат фанател по нему. По Ацуши Накаджиме было видно, что тот явно не мылся и не питался несколько дней подряд. Весь из себя исхудал, да и не только. Странные глаза, как и покраска волос, сильно выбивались из привычных стандартов красоты Японии. Но шатен возле него подходил не только под модельные параметры Японии, но и всего света. Смотрю на них и понимаю, что совершаю ошибку. Огромную ошибку. Может, я действительно ребёнок? Хотя я надеюсь, что мне уж точно за двенадцать лет. Слышу гнев математика. Бежал бы ты, Дазай, может? Для своей безопасности. Отвернувшись от Дазая и Ацуши, я засмотрелась на математика. Не зря детективы, теперь и Куникида смотрит на меня, как на потерявшего ребёнка. Хотя это была правда, куда правдивей? Только подождите... Куда он смотрит? — Ну, здравствуй, девочка... — Твою ж мать... — Ты потерялась? Дядь, сейчас ты потеряешься... Может, ему просто не отвечать? — Так ты не местная... Или ты просто немая? — Он наклонился передо мной, будто я правда ребёнок. Это было крайне унизительно. Мужик, отстань. Я с тобой даже разговаривать не хочу. — Ты меня понимаешь? — Кивок. — Как тебя зовут? И что мне говорить? Меня зовут Карина? Нет уж. Надо чёт больше по-японски. Буду Каори. Иначе ещё за шпиона Достоевского примут, а оно мне надо? — Каори. Меня прервали. Математик прибежал сюда. — Дазай, мать твою! Придурок, опять мои планы рушишь. Мало того, что опять пытался утопиться. — Куникида взял Дазая за воротник и, кажется, хочет его придушить. Ну ладненько, может попытаться уйти? — Так ещё ребёнка хочешь украсть? Славно, что ты тут математик. Надо бы познакомиться. — Здравствуйте... Куникида остановился сразу же, будто его током прошибло. Представьте, человек душил другого и тут услышал вежливое слово, и резко остановился. Бедный Доппо, неужели вас не уважают? Хотя, глядя на этого суицидника, сразу понятно... А на меня чего теперь зырим? — Здравствуй. — Дазая отпустил, чую будет плохо. — Потерялась? Да почему все думают, что я потерялась? Да. Есть грех на душе, сбежала и сама не знаю как. Признаться что ли? Может едой накормят? Там как раз Дазай уже с Ацуши договаривает. — *Странные звуки живота* П-простите... Ого, аж до сюда было слышно... — Извините, а вы кто? Мне родители говорили с незнакомыми не разговаривать. — Спросила я Доппо. Зырк. Дядя, вы пугаете меня своим взглядом. И не только вы, а ещё ваш напарник суицидник. — Мы детективы, поэтому если... Договорить ему не дал Дазай, который только подошёл и у него заурчал живот. Бедные, что же вы такие голодные. Осаму, вас тоже в приюте держали, а потом вы сбежали? — Видимо, мы очень втроём голодны. Особенно ты. — Зырк на меня. Обнаглел со всем, не было такого. — Но как жаль, что мой кошелёк унесло течением. Куникидушка...~~~ — Дазай, да ты наглец осыпать всех моими же деньгами! Видимо, Куникида опять вышел из себя. Я бы тоже не выдержала такого самовлюблённого, который постоянно возле меня крутится. Э... Стоп. Почему этот суицидник идёт ко мне! Мы и так рядом стояли, а тут он руки свои ко мне тянет. Ну уж нет! Нарушать мою зону комфорта я не позволю. А-ну руки убери! Я кусаться буду! — Крхяя... Если вы не понимаете, что это сейчас было, так это был звук моих стараний, чтобы мне не гладили голову, а потом ещё он наклонился сзади меня, чтобы наши головы были в один ряд якобы. Его руки были на моих плечах. Мерзость, дядь уберите руки. — Куникида, неужели ты дашь умереть с голоду этому милому ребёнку? Дазай показывал меня Куникиде с видом: «Посмотри, посмотри, это бедность, помоги ей». Мужик, отстань от меня... — Всё решено! — Ну класс, теперь он просто держит меня за плечи. — Мы идём в кафе! Откуда у суицидника столько радости? Боже, он, видимо, не собирается убирать свои руки от моих плеч до самого кафе. Приплыли. Твою мать и где я вообще?