В Наруто с системой

Тренировочная площадка. Мисоги, повернувшись к Орихаре, сказал: «Давай не будем тратить своё время и начнём с лёгких упражнений». Орихара, которому было одновременно неловко и стыдно, собрал свою волю в кулак и сказал: «Хорошо». Всё началось с 15-минутного бега, потом растяжки. Они уже хотели приступить к спаррингу в тайдзюцу, но их остановил шум неторопливых шагов. Повернувшись, они увидели Тору Учиху, который шагал, опираясь на трость и держа в руках небольшой свиток. «Как я обещал, с сегодняшнего дня ваши тренировки проходят здесь. Забудьте слово «легко». Будет тяжело и больно». «Откройте», — сказал он хриплым и звонким голосом, бросая нам свиток. Мисоги, подойдя к свитку, используя чакру, распечатал его. Техника великого огненного шара (C). Техника струи пламени (C). Техника водяного клонирования (C). Техника тайдзюцу клана Учиха. (2) Техника метания в стиле Учиха. (2) Техника контроля чакры. (2) Теория шарингана. (2) «Мисоги, передай техники огня своему подопечному». Передав всё необходимое Орихаре, я сам решил начать с техники контроля чакры. Открыв книгу, первое, что бросалось в глаза, — это объём информации, которого было довольно много по сравнению с моими книгами. Также там присутствовали заметки и подробности тех или иных терминов с примерами. «Как ты уже заметил, это необычные книги (тайдзюцу, метание, контроль чакры), они все дополнены моими размышлениями, ошибками и их исправлением в течение большей части моей жизни», — сказал Тору с безразличным выражением лица. «Я даю вам час для прочтения одной книги, потом будет проверка теории, а после начнём и практику», — сказал Тору Учиха. Оба сели на утоптанную землю. Мисоги взял книгу «контроль чакры», а Орихара — «тайдзюцу». Мисоги, склонившись над разделом о чакре, хмурился: схемы циркуляции были куда сложнее тех, что он видел в стандартных пособиях. Тору требовал не просто направлять энергию — нужно было чувствовать её пульсацию в каждом суставе, словно второе сердцебиение. За 10 минут до окончания времени он решил активировать свой талант. Все данные, которые он получил, с невероятной скоростью усваивались и распределялись. После этого нахлынула усталость, он решил немного отдохнуть, чтобы прийти в себя. 10 минут спустя. «Достаточно». «Орихара, при формировании потока для укрепляющего шага когда нужно отпускать чакру в пятку и почему моя заметка гласит: «никогда не делай этого на вдохе»?» Юноша вздрогнул, вспоминая примечание на странице. С трудом, запинаясь, он воспроизвёл объяснение о том, что на вдохе диафрагма напряжена, поток чакры невольно смещается, оставляя ноги пустыми — и любой удар снизу ломает стойку. Тору не кивнул, не похвалил — лишь перевёл взгляд на Мисоги. «Мисоги. Техника водяного клонирования. Почему в качестве примера контроля чакры я вписал именно её, а не иллюзию или камень?» Мисоги, уже готовый к подвоху, ответил чётко: «Вода текуча, требует постоянного, равномерного давления чакры, без пиков и провалов. Малейшая эмоция — и клон теряет форму». — Хм, — только и выдохнул Тору, и в этом «хм» не было ни одобрения, ни осуждения, лишь констатация факта. — Встали. «Контроль чакры», — объявил Тору, указав тростью на два толстых, почти вертикально стоящих древесных ствола. «Стоять на стволе параллельно земле. Без рук. Кто коснётся земли любой частью тела, кроме стоп, начинает заново. У вас нет права на падение — я не разрешал». Орихара сглотнул. Мисоги, не говоря ни слова, оттолкнулся и побежал вверх по коре. Первые секунды его фигура держалась под неестественным углом, но чакра в ступнях дрогнула — он закачался. Тут же послышался резкий свист, и трость Тору хлестнула его по икре с такой силой, что нога онемела. Мисоги стиснул зубы, но удержался, выровнял поток и замер. Орихаре повезло меньше. Он взбежал, но уже на третьей секунде потерял концентрацию. Почувствовав, как крошится под ногой кора, он инстинктивно протянул руку к стволу. Жёсткий удар тростью по рёбрам заставил его охнуть и рухнуть вниз. «Больно», — бесстрастно спросил Тору, глядя на скорчившегося парня. — «Это только начало. В реальном бою ты не за кору хватаешься — ты хватаешься за лезвие куная». «Встал». Орихара поднялся, чувствуя, как горит бок. Стыд вернулся удушливой волной, но теперь к нему примешалась злость, на себя. Он снова побежал на ствол. Следующие полчаса превратились в череду монотонных, выматывающих душу и тело повторений. Ученики стояли на стволах, пока ноги не начинали дрожать так, что крошилась кора. Тору заставлял их менять ногу, прыгать на одной, приседать, не теряя контакта, — и каждый срыв наказывался молниеносным, безжалостным ударом трости. Боль была не парализующей, а именно той, что врезается в память, помечая ошибку яркой меткой. Затем настал черёд тайдзюцу. Тору приказал обоим встать в стойку, раскрыв книгу Учиха на первой ката. Он не показывал движений сам — ему это было не нужно. «Мисоги, ты ведущий. Орихара — зеркалишь. Но не просто повторяй», — старик поднял трость и упёр её концом в поясницу Орихаре, поправляя положение таза на какие-то миллиметры. «Чакра здесь», — трость переместилась на правое бедро, — «идёт не по внешней дуге, а по внутренней, ближе к кости». «Ощути». Мисоги начал медленную, тягучую ката. Каждое движение было плавным, но наполненным такой внутренней силой, что воздух едва заметно гудел. Орихара, обливаясь потом, старался уловить не только внешнюю форму, но и то, о чём говорил Тору — ток чакры вдоль скелета. Сначала получалось плохо: тело привыкло к рваным, силовым движениям. Тору кружил вокруг них, и его трость безошибочно находила ошибку — тычок под лопатку, удар по голени, болезненный зажим плеча. Он не давал им войти в ритм, заставляя сознание постоянно контролировать каждый сустав. «Это тайдзюцу клана Учиха, а не деревенский танец. Здесь нет лишних движений. Любой взмах — либо смерть врага, либо твоя». «Продолжать». Ката повторялась раз за разом, сначала медленно, потом быстрее. Мисоги по требованию Тору начал вплетать в движения ложные замахи, ускорения, провоцируя Орихару на ошибку. Тот пропускал удары, открывался, получал тычки тростью и снова вставал. В какой-то момент дыхание обоих превратилось в хрип, мокрая одежда прилипла к телам. «Спарринг», — бросил Тору, когда солнце начало клониться к горизонту. — «Задача Орихары — продержаться минуту, используя только что пройденную ката. Задача Мисоги — пробить защиту. Чакру не использовать». «Начали». Тренировочная площадка наполнилась глухими хлопками ударов, шарканьем ног и сдавленными выдохами. Орихара, собрав в кулак всю волю, пытался держать стойку, сбрасывать прямые удары и уходить с линии атаки так, как требовала ката. Мисоги давил, его удары были быстрее и тяжелее, но он не пытался сломать ученика грубой силой — он бил именно в те моменты, когда стойка Орихары ломалась, когда локоть уходил в сторону, когда вес переносился не на ту ногу. Каждый такой удар был уроком, впечатанным в рёбра и плечи. Тору стоял неподвижно, опираясь на трость, и лишь изредка произносил короткие фразы, которые в наступившей тишине звучали приговором: «Поздно. Ещё раз». Когда Тору наконец хлопнул в ладоши, Орихара рухнул на одно колено, жадно глотая воздух. На лице расцветал синяк, костяшки пальцев были сбиты. Мисоги выпрямился, разминая затёкшую шею. Тору Учиха подошёл ближе, и его трость мягко стукнула по земле рядом с ладонью Орихары. Когда наступил 15-минутный перерыв, Учиха Тору бросил нам мешочек. Открыв, мы увидели разные пилюли. «Это питательные пилюли, заказанные у Акимичи, для восполнения ваших сил». Взяв одну пилюлю, Мисоги попробовал. Вкус был отвратный. «Отвратительно», — сказал я. На лице Тору Учихи промелькнула холодность и раздражение. «Вы будете это есть, хотите вы того или нет», — сказал он, ударив по руке Мисоги. Так проходили тренировки практически до самого вечера, балансируя между физической и моральной усталостью. Особенно это тяжело давалось Мисоги, потому что он часто активировал свой талант, чтобы усвоить всё быстрее. Ближе к 16:00. Нам снова дали час на теорию по книге «метание Учиха». Я снова сел на утоптанную землю, чувствуя, как поясница отзывается тупой болью. Открыл книгу. Орихара рядом сделал то же самое. И с первых же строк стало ясно: это не просто пособие по бросанию кунаев. Заметки Тору были очень подробные, там даже были кровавые описания и последствия. Сразу было видно, что он был профессиональным убийцей. На полях схемы хватов, углы атаки, расчёты вращения, использование проволоки. Но главное — чакра. Метание в стиле Учиха требовало пропускать энергию не только в руку, но и в сам снаряд. Отдельный раздел посвящался метанию с использованием шарингана: просчёт движения цели, бросок с упреждением в три шага, рикошеты от поверхностей. Без додзюцу такое было немыслимо, ну или нужна хорошая скорость реакции. Голова начала гудеть от объёма. Я взглянул на Орихару: тот хмурился, беззвучно шевелил губами, повторяя прочитанное. И тогда я решился. Активировал свой талант. Волна холода прокатилась по позвоночнику, затем нахлынул жар, и строчки заплясали перед глазами. Данные впитывались с неестественной скоростью, раскладывались по полочкам, связывались с уже изученными движениями тайдзюцу. Схема рикошета от камня под углом пятнадцать градусов — понял. Распределение веса при броске с разворота — усвоил. Ошибка натяжения проволоки, ведущая к срыву вращения, — запомнил. И всё это за 30 секунд. Перед глазами плыли тёмные пятна. Я позволил себе десять минут неподвижности, просто дыша и слушая, как пульс молоточками стучит в висках. «Время», — раздался хриплый голос Тору. Я открыл глаза. Старик смотрел прямо на меня, и в его взгляде была растерянность. «Не слишком ли сильно я на них давлю?» — вот такие мысли были в голове Тору Учихи. Но спустя секунду его взгляд снова стал безразличным. Задав пару вопросов по теории, мы начали переходить к практике. Указав тростью в сторону тренировочных столбов с навешенными мишенями, он сказал: «Вперёд». Практика началась безжалостно. Сначала неподвижные мишени. Десять кунаев — десять попаданий в центр. Но Тору требовал не просто попадания. Он подходил, поправлял хват, тыкал тростью в локоть, заставляя опустить его на полсантиметра, менял угол кисти. Потом пошли упражнения в парах. Орихара метал в меня тренировочные сюрикены с затупленными краями, а я должен был уклоняться, используя минимум движений, как учила ката тайдзюцу. Потом мы поменялись. К 18:30 мы оба стояли, тяжело дыша, среди разбросанных по площадке кунаев. Мишени были утыканы сталью, словно ёж иголками. Мои пальцы дрожали, на ладонях вздулись мозоли. Орихара размазывал мазь по ушибленному месту, в глазах его горела упрямая решимость. Тору Учиха окинул нас взглядом и негромко произнёс: «Теперь теория шарингана. Слушать внимательно. Это важнее всего, что вы сегодня делали». Мы снова сели. Солнце уже наполовину скрылось за деревьями, и площадку накрыла прохлада. Тору говорил, а мы слушали. Он рассказывал об анатомии додзюцу, о том, как томоэ связаны с нейронными потоками и чакрой, как шаринган считывает движение и чакру. Говорил об обратной стороне — о том, как додзюцу высасывает силы, если использовать его без контроля, как эмоции могут запустить необратимые изменения. Орихара, поначалу клевавший носом, быстро получил тычок тростью в плечо и дальше слушал, вцепившись зубами в губу. Я же жадно впитывал каждое слово. 20:00. «Завтра повторим всё с начала. Но тяжелее. И больнее. Если выдержите — начнём огненные техники (Орихара). Мисоги — все три водные техники. Займитесь своей растяжкой после такого — мышцы сейчас как деревянные». «Я уже попросил кое-кого доставить к вашему порогу необходимые лекарства, чтобы ускорить заживление», — сказал Тору Учиха. Он развернулся и медленно, шаркающей походкой, опираясь на трость, направился прочь с площадки. Ученики остались сидеть в наступающих сумерках, провожая взглядом сгорбленную фигуру старого шиноби. После того как фигура скрылась. «Мисоги, прости за вчерашнее... я... был слишком импульсивен», — сказал Орихара, на лице которого были стыд и решимость. Я молча смотрел на него несколько долгих секунд. Вспомнил нашу первую встречу, вспомнил злость в его глазах, когда он считал меня слабаком, которого нужно поставить на место. Но ещё я вспомнил его лицо там, на тренировке, когда он раз за разом поднимался с земли после ударов тростью Торы Учихи, когда ловил мои удары и всё равно продолжал двигаться, когда в его глазах вместо прежней спеси зажглось что-то новое. Он не просто извинялся. Он признал меня как лидера. Я медленно выдохнул, позволяя напряжению уйти из плеч. «Орихара», — начал я тихо, всё ещё глядя на него, — «я не держу на тебя зла. У каждого из нас есть чему учиться, и ты это уже понял. Это главное». Он вскинул голову. В глазах мелькнуло недоверие, словно он ждал совсем другой реакции — насмешки, холода, равнодушия. Я шагнул ближе, и уголок моих губ чуть дрогнул в лёгкой, спокойной улыбке. «Ты силён и упрям. Если ты готов идти до конца, давай станем спарринг-партнёрами». В сумерках я протянул ему руку — открытую, без подвоха. Орихара замер, глядя на неё так, словно видел впервые в жизни. Затем его лицо искривилось в странной смеси облегчения и благодарности. Он сжал мою ладонь своей огромной, мозолистой ручищей, и этот жест был крепче любых слов. «Спасибо, Мисоги. Я не подведу», — выдохнул он, и голос его сорвался, но тут же затвердел. — «Обещаю». 10 минут спустя. Собрав книги, лекарства, попрощавшись с Орихарой, он направился домой. Пройдя некоторое время по улице и добравшись до дома, он увидел на пороге небольшой свёрток. Открыв его, он увидел несколько баночек с лекарствами. «Повезло.., что этот старик не поскупился». Закрыв мешочек, он открыл дверь. «Я дома». Пи-писк! Писк! В небольшом террариуме зашевелились опилки. Мышь, словно пуля, бросилась к своему хозяину. Забравшись по его ноге и сев ему на плечо, уткнулась своим розовым носиком в щёку. «Ахаха, щекотно. Рад тебя видеть, малыш», — сказал я голосом с оттенком веселья и усталости. Понимая, что хозяину тяжело, он решил его растормошить. Он уткнулся ему в подбородок и, преданно замерев, делился своим крошечным теплом, заставляя дневную усталость отступить на второй план. «Спасибо», — сказал Мисоги, чувствуя, как на душе становится легко. Войдя в гостиную и разложив все вещи, он направился вместе со своей мышью в ванную, чтобы вымыться и заодно вымыть своего питомца. После всех необходимых ванных процедур он решил пойти на кухню и доесть оставшийся луковый суп и бутерброды. Немного поиграв и накормив своего питомца, он опять решил приступить к работе. Во-первых, два предыдущих водных свитка надо было дочитать до конца и всё усвоить. Разобравшись со всем этим, он решил активировать свой талант. На него снова нахлынула невероятная усталость. 00:00. Фух. «Давно я так изнурительно не тренировался». «Что ж, спокойной ночи», — сказал я Пушистику. Писк. Писк. Повернувшись на бок, я заснул.