Я надеюсь, что ты не вернёшься.

Он сидел на заборе монастыря и медитировал. Третий час ночи. Город внизу спал — туман окутывал местность, приятная влага дождя, где-то далеко ухает сова. Ллойд смотрел на Луну, чувствуя себя совсем другим. Не потому что изменился внешне. А потому что внутри больше не было того, кто смотрел на него из темноты раньше. Он ушёл. Тот, другой. Тёмный. Злой. Желанный. И Ллойд скучал. — Чушь, — сказал он вслух. Голос прозвучал глухо, как из пустой комнаты. — Чушь и бред. Но тело помнило. Оно помнило тяжесть чужого веса на себе. Помнило руки — грубые, сильные, не терпящие возражений. Помнило запах — табачный, с горькой сладостью, от которого кружилась голова. Помнило боль — острую, неожиданную, ту, которая заставила закусить губу до крови. И помнило то, что было после. Пустоту. Опустошение. И — странное, пугающее — облегчение. Было ли это изнасилованием? Ллойд задавал себе этот вопрос сотни раз. Ответ не приходил. Потому что он не кричал. Не сопротивлялся. Не сказал «нет». Он просто… принял. Как принимают неизбежное. Как принимают ураган, который всё равно сметёт твой дом, так чего дёргаться? Но разве это согласие? Он сам не знал. И уже не хотел знать. --- После того, как Тёмный сбросил его, как Драконы Истока спасли его. После того, как Ллойд справился с Беатрикс. Новая, ещё одна ответственность. Очередные обязательства. Силы, которые появились. Новые познания. Раскрытие своего второго истинного потенциала. Помощь, забота. Он справлялся. Справлялся так хорошо, что все верили: Ллойд справляется, с ним всё хорошо. Но по ночам, когда мир затихал, Ллойд садился на забор монастыря и скучал. Не по боли. Не по страху. Не по унижению. По тому, как Тёмный смотрел на него. Будто он — единственный, кто имеет значение, кого он может унижать, бить, издеваться. Будто всё остальное — декорации. Будто Ллойд — центр мира, ради которого можно сжечь весь мир. Его никто никогда так не хотел. Никто ненавидел такой ненавистью. Никто не унижал, оскорблял, издевался над ним. Никто не смотрел с такой жадностью, с такой одержимостью. Никто не ломал его, чтобы потом собрать заново — по-своему, неправильно, но с такой тщательной амбивалентностью, что Ллойд чувствовал себя драгоценностью. — Идиот, — сказал он Луне. — Ты просто идиот. Луна молчала. В его глазах была тоска. --- Он помнил каждую деталь. Тёмный насмехался, говорил такие слова, от которых хотелось бежать, бить, слушать, отдаваться. Неужели его тёмная сторона была такой? Ллойд не разобрался. Граница между «мной» и «не мной» стёрлась тогда, когда он впервые не сказал «нет». Руки на шее. Пальцы, сжимающие запястья так, что кости хрустнули. Дыхание в ухо — горячее, прерывистое. И слова, от которых кровь приливала к лицу, смешивая стыд и боль с чем-то совершенно неприличным. «Мой. Ты — мой. Навсегда». «Ничтожество. Ты можешь допускать только ошибки, только провалы. Ты способен только на провалы. Даже сейчас ты провалился, неудачник». «Ты всегда хотел, чтобы тебя взял сильный. Я знаю. От себя не скроешься. Я сильнее тебя. Ты способен лишь подчиняться мне, ошибаться, сопля». Ллойд тогда закрыл глаза и провалился в темноту. А когда очнулся — Тёмного не было. Только синяки на теле и странный привкус во рту. Сладковатый. Горький. Чужой. А потом и спасения Леса, Империума. Он ничего не говорил. Не рассказал друзьям. Не пошёл к психологу. Он просто жил дальше. Как будто ничего не случилось. Как будто его не ломали о колено собственной слабости. Но каждую ночь, ложась в постель, он ждал. Слушал тишину. Всматривался в темноту углов. Вернись, — шептал он беззвучно. — Вернись и сделай это снова. Стыдно? Да. Омерзительно? Наверное. Но чувства не спрашивают разрешения. Они приходят, ломают двери и устраиваются на ночлег в самой глубине души, откуда их не выкурить никаким «так нельзя». --- Хочет ли он вернуться? Ллойд задал этот вопрос себе сегодня, глядя на Луну сверху. Ветер трепал волосы, на улице было холодно, но он не надел одежду потеплее. Ждал. Вдруг Тёмный придёт? Вдруг возьмёт сейчас? Вдруг он где-то рядом? — Хочу, — сказал Ллойд вслух. Впервые. Сказал и сам испугался собственного голоса. А потом добавил: — Но повторится ли? Вот в чём вопрос. Тёмный ушёл не потому, что наигрался. Он как раз наигрался. Он кинул потому, что Ллойд прошёл испытание, которое проиграл. Только из-за Драконов Истока, он выжил. Ллойд не знал. Он не знал ничего. Только то, что скука грызла его изнутри, и никакие обязательства, никакая ответственность, никакие «ты справишься» не могли её заглушить. Он встал с забора. Подошёл к дверям. Пришёл к своей комнате и кровати. Лёг. Не раздеваясь. Посмотрел в потолок. — Приходи, — сказал он в пустоту. — Делай что хочешь. Только не оставляй меня с этим одиночеством. Тишина. И тогда Ллойд понял: Тёмный не вернётся, пока его зовут. Потому что Тёмный приходит только тогда, когда его не ждут. Даже когда отворачиваются. Даже когда говорят «уйди». Даже если он больше не прибудет. Он — как тень. Чем ярче свет, тем отчётливее она проступает. Ллойд выключил лампу. Комната погрузилась в темноту. — Я не хочу, чтобы ты приходил, — сказал он шёпотом. — Слышишь? Не надо. Оставь меня в покое. И закрыл глаза. В тишине ему послышался шаг. Совсем близко. У кровати. Ллойд не открыл глаза. Но улыбнулся. Повторится ли? Он не знал. Но надеялся. Стыдно. Страшно. Неправильно. Но надеялся. Что остаётся тому, кто полюбил свою тёмную сторону? Только ждать в темноте и надеяться, что она придёт снова — сломать, уничтожить, освободить. И сделать это снова. И снова. И снова. Пока Ллойд не перестанет улыбаться.