Вечер

      Кроули с удобством устраивается на своем месте за их столиком в любимом ресторане напротив Азирафаеля. Тот со смущённой улыбкой благодарит за бронь столика, о которой он позаботился заранее, а после берет в руки меню будто бы уже не выучил и не перепробовал все позиции. Прошло уже столько лет, а Фэлл все не может запомнить, что в этом месте стоит заранее озаботиться резервацией столика для ужина. Особенно в пятницу, если брать во внимание наличие весьма неплохой винной карты и качественного алкоголя по приятным ценам. Как хорошо, что они оба уже настолько выучили привычки и особенности друг друга, что не пришлось расстраиваться в этот особый день из-за отмены ужина вне дома по причине забывчивости про такую простую вещь как бронирование. Они уже столько времени вместе, что создаётся ощущение, что так было всегда. Хоть это и совершенно не так. Просто эти шесть лет были наполнены таким невероятным количеством эмоций и событий, которые кажется невозможно уместить в этот срок. Но они смогли. Забавно, что все началось с этого же ресторана и книги в руках, хоть и не меню в тот момент.       Энтони заметил его относительно быстро. Этот столик был его любимым для обедов и ужинов вне дома, но все чаще тот оказывался занят одним и тем же человеком. Он предполагал, что и раньше тот выбирал этот столик, а заметить это удалось лишь недавно благодаря изменениям в расписании в виде полноценного свободного времени только для своих дел. До этого обеденный перерыв на основной работе в обсерватории он тратил на свой один единственный курс в UCL, но теперь контракт наконец закончился, поэтому появилась возможность покидать родные стены ради отдыха. И, видимо, его часы отдыха совпадали с часами обеденного перерыва этого неизвестного. Это даже стало походить на своеобразную игру. Иногда в плохие дни он уходил пораньше, чтобы наверняка занять свое место, а иногда позднее, чтобы уступить очередь. Бессмысленно и глупо, но ему нравилось видеть как радуется незнакомец на факт незанятости именно этого конкретного столика. За тем в принципе было интересно наблюдать. Частенько тот что-то читал пока ел. И не важно была ли это та же самая книга, но с закладкой далеко впереди или что-то новое. Просто сам факт чтения. Было забавно наблюдать как меняется мимика в соответствии с тем как чужие глаза скользят по страницам вперёд. Бесконтрольно мелькали самые разнообразные эмоции от задумчивости и лукавых улыбок до тоски со смехом. И именно эти живые эмоции, вовлечённость в написанное привлекали взгляд. Ему просто иногда хотелось увидеть на лицах окружающих не усталость с безразличием, а именно такие, положительные и простые в своей сути эмоции не связанные с обыденностью или работой.       И в одну из таких встреч в руках у незнакомца оказалась его собственная книга. Тот читал примерно третью главу, если исходить из объема станиц до закладки, когда интерес постепенно сменился на тяжесть, а скорость чтения замедлилась. "Астрофизика для всех" была весьма простой книгой для самых начинающих любителей космоса, но давала много ссылок на иные его произведения и исследования, изыскания коллег, что, как выяснилось потом, многих заставляло теряться во множестве сносок на более сложную информацию и термины с последующей потерей интереса из-за непонимания. Вот и сейчас знакомый незнакомец тоже потерялся. И это была отличная возможность заговорить: – Здравствуйте, – тот забавно вздрагивает, выныривая из глубин чтения. – Заметил, что книга вызывает у вас трудности. Могу объяснить непонятные моменты, – улыбка расцветает на чужих губах от этих слов, согревая изнутри своим светом. Ну что за человек это такой интересный? – Я просто профессор по астрофизике. – Добрый день! Это было бы весьма кстати, – стул тихо скрипит по полу, когда тот двигают в сторону в немом приглашении сесть рядом. И кто он такой, чтобы отказываться от него? Обед в хорошей компании всегда приятен. Тем более с тем, кто его заинтересовал. – Я не очень хорош в физике, все же гуманитарные науки мне ближе, поэтому многое вызывает трудности в понимании. – Да и книга написана не очень хорошо, – уже позже у него были более удачные экземпляры, но та литература уже для научных кругов, а не простого обывателя или новичков. – Поспешу возразить! Написано весьма неплохим языком и с душой. Это чувствуется в каждом предложении и абзаце, – такая яркая защита его провала подкупает и вызывает улыбку. – Оценить с практической точки зрения мне затруднительно, но вы, как профессор, сможете оценить объемы проделанной работы. Но даже без углубленных познаний в астрофизике хочу отдать должное за попытку объяснить такой пласт информации простыми словами. – Не стоило мне этого говорить, – сдержать эмоции под контролем не удается. Даже со стороны Кроули слышит насколько мягко и тепло звучит его голос. – Это моя книга. Я знаю про ее минусы. – О-ох, вот как, – чужая растерянность смешит, и он позволяет себе беззлобно рассмеяться. С незнакомцем так легко и хорошо будто бы они уже знакомы много лет и уже пропустили этапы знакомства и притирания друг к другу. – Тогда позвольте представиться. Ваше имя я все же уже знаю благодаря обложке. Азирафаель. Приятно познакомиться. – Взаимно, Азирафаель. Тогда предлагаю выпить за знакомство, – он тянется к своему недопитому бокалу. Чужой с тихим звоном стекла закрепляет знакомство. – Я хожу сюда на обед практически каждый день, поэтому могу объяснять непонятные термины или темы в книге в любой момент. – Это будет замечательно! – то как загораются восторгом и энтузиазмом глаза Азирафаеля пленит. Хочется неотрывно наблюдать как сияют чужие Плеяды от самых разных эмоций в его глазах. – Мне так повезло вас повстречать сегодня. – Мы с вами довольно часто пересекаемся здесь, – все же заметил он того ещё несколько месяцев назад. Взгляд просто зацепился, а после уже не замечать не получалось. Да и есть какое-то очарование в этом уже не незнакомце, чтобы потом получалось того не выделять среди остальных посетителей ресторана. – Можно сказать, что этот столик нас и свёл. То я, то вы занимаем его. – Значит мне не показалось, что я вас где-то уже видел, – теплый взгляд затягивает, подчиняет волю. Кроули приходится сделать усилие, чтобы собрать разбегающиеся мысли в связное предложение. – Честно говоря, я подошёл к вам только потому, что вы уже примелькались, – если бы на месте Азирафаеля был кто-то другой, то он бы точно не подошёл. Определённо точно нет. – Поэтому было проще завести разговор про мою книгу с уже знакомым человеком. – Ох, Кроули, давайте перейдем на "ты"? – к такому быстрому развитию дел он готов не был. Но это не значит, что Энтони будет упускать свой шанс. – В таком случае я оплачу обед за наше знакомство. – Договорились.       С этого слова и началась их история. Частенько им приходилось спорить, кто заплатит за обед, а позже и ужин добавился к этому списку, чтобы отблагодарить за помощь или просто в качестве следования нормам. Азирафаэль оказался тем ещё приверженцем этикета, поэтому всегда безукоризненно следовал правилу того, что приглашающий платит за себя и приглашённого. А приглашал тот довольно часто. Сначала это были совместные обеды на рабочей неделе, потом добавились редкие ужины в выходные с последующим включением в этот список еженедельных встреч по пятницам, чтобы следом перерасти в посещение и иных заведений. Или Азирафаель мог оплатить обед в качестве благодарности за лекции, которые тот просил устроить после прочтения уже следующих его научных трудов. Но помимо строгого следований правилам этикета такой же постоянностью были разговоры. Найти общий язык им удалось с самой первой беседы, поэтому диалог никогда не заканчивался или прерывался неловкой тишиной от незнания что сказать или о чем спросить. Наоборот. Частенько приходилось поглядывать за временем, чтобы не засидеться на слишком сильно. В эти долгие часы за разговорами удавалось узнать многое и поделиться многим с небывалой лёгкостью. Темы находились с непривычной простотой, а тишину они делили для размышлений над сказанным. У них даже серьезных споров не было, только дискуссии, если мнение касательно каких-либо вопросов разительно отличалось. Жаркие и долгие дискуссии, которые частенько приводили к тому, что каждый формировал общее мнение. Оно не менялось на противоположное, а становилось единым с поправками на предыдущие выводы. Так он принял тот факт, что Диккенс неплохой писатель для широких масс, а Азирафаэль же согласился с тем, что слишком уж очевидная у того гротескность.       Потом "договорились" стало относиться к приглашениям в гости. У Азирафаэля было довольно уютно благодаря пастельным цветам в интерьере и общему налёту старины, общей заполненности и обжитости. Каждая вещь у того имела свою историю и ценность, которую обрела благодаря ей, а книги варьировались от редких экземпляров за баснословные деньги до самых простых. А ещё Фэлл обожал коллекционировать мелочи из разряда ручек или табакерок, чтобы с трепетом и волнением рассказывать о той или иной вещи во время очередных посиделок. Язык у того был весьма подвешен, поэтому слушать чужие лекции было интересно. И как можно было забыть про готовку! Ещё одно увлечение, но уже гораздо более скрытое от чужих взглядов. Узнать о нем можно было только по чужой воле или при возможности незаметно заглянуть в дальний шкаф на кухне. Азирафаэлю же у него в доме приглянулась оранжерея и балкон. Оказывается, того привлекала идея заняться комнатным садоводством, но все пять попыток приобщиться к нему заканчивались залитыми или высушенными растениями. Увлекаясь чтением, тот мог с лёгкостью позабыть про необходимость поливать цветы или наоборот наливал слишком много воды, потому что прочёл про уход за не тем видом растений, ошибочно определив тот на глаз. Поэтому целая половина комнаты, выделенная у него под зелень, частенько становилась решающей в обсуждении того в чью квартиру они отправятся сегодня. Балкон же был довольно ожидаемой вещью для Кроули. Ему повезло, что тот был остеклен изначально и не было мороки с лишними тратами для облагораживания площадки. Благодаря этому можно было в любой момент года вернуться к созерцанию звёзд. Мощный домашний телескоп и удобный стул с пледом способствовали частому возвращению к созерцанию небесных тел со всеми удобствами. После знакомства с Азирафаелем на балконе проявился дополнительный стул и столик с лампой, чтобы тот мог читать пока он сам возится с настройкой прибора или любуется любимцами или делает пометки. Было какое-то особое очарование в этих уютных вечерах, когда они занимались своим хобби в тишине. Но самое главное, что делили они это на двоих. Азирафаэль говорил потом, что тому нравится видеть как он увлечен изучением или созерцанием космоса. Но это было не главное. Главным всегда были долгие разговоры. В окружении родных стен делиться сокровенным или дорогим было проще, что порождало одно обсуждение за одним. Темы всегда находились с лёгкостью, а жаркие дискуссии приносили невероятное удовольствие. У кого бы они не были дома за уже далеко не первым бокалом вина они всегда перебирались с кухни в гостиную, чтобы с удобством устроиться на мягком и продолжить говорить о личном. Этот переход из помещения в помещение словно был сигналом к тому, что лёгкость и простота сменится глубиной и уязвленностью.       В один из таких разговоров за бутылочкой хорошего вина и произошло сближение. Они тесно общались вот уже как несколько месяцев, но не переходили грань между друзьями и людьми в отношениях. Прикосновения из разряда переплетённых пальцев и головы на плече были, но не поцелуи. Их тянуло, безумно тянуло, друг к другу, но хотелось делать все постепенно, медленно, чтобы насладиться происходящим и новым в их отношениях. Но в тот невероятный вечер Кроули уже не вспомнит кто к кому потянулся первым. Просто в один момент потянуло вперёд с такой силой, что сопротивляться уже было невозможно, а Азирафаэль был так близко. Зато прекрасно помнил как в груди отозвалось необъятное счастье, когда он получил ответ на поцелуй. Будто бы реликтовое излучение вспыхнуло в сердце, которое зародилось после начала чего-то большего, которое стояло за этим.       После того поцелуя скорость развития их отношений не увеличилась. Просто иногда к тихим совместным вечерам добавились редкие поцелуи. Их все устраивало в этой размеренной неспешности. Устраивали прикосновения, которые не переходили грань пошлого или к запретным простому обывателю зонам, но вместе с тем интимнее всего на свете в своей сути. И мягкие прикосновения губ к губам без языка. Нет, они оба были людьми со своими потребностями, но когда вкипала кровь и мысли терялись в тумане возбуждения хватало поймать один нежный и любящий взгляд, чтобы огонь потухал до терпимых тлеющих искорок. Не хотелось голодно и заполошно, а долго, любяще и нежно, как этот успокаивающий взгляд, чтобы прочувствовать все, запомнить. Это будет позднее. И откровения, и открытия, и смущение, и любовь. Но как-нибудь позже, когда они оба будут готовы к следующему этапу в их отношениях.       И это "позже" привело к сегодняшнему вечеру. Первая годовщина их брака из череды множества последующих. Дата совсем незначительная, маленькая, но носит гордое звание ситцевой свадьбы. К ним, правда, ее значение совсем не относится. Их отношения не такие же тонкие и хрупкие, как ситнцевая ткань, чтобы разрушиться от тяжестей совместного быта. Слишком уж хорошо они знают друг друга, чтобы злиться на чужие привычки или особенности жизни, а скандалов и ссор у них вообще не было. – Дорогой, ты сегодня особенно задумчив, – из воспоминаний о прошлом выводит тихий смешок. И как он только не заметил, что Азирафаэль уже отложил меню, закончив с выбором блюда. – Ты все ещё поглощен тем исследованием? – Нет, ангел, – ласковое прозвище срывается совсем уж легко. Он никогда не считал себя человеком, который бы использовал такие слова по отношению к другому человеку, но "ангел" появилось однажды совершенно случайно, чтобы сразу же укорениться в лексиконе. Да и тот совсем не против такого обращения. – Думаю о прошлом, – уменьшать нежность в голосе не хочется. – Кто бы мог подумать, что какая-то книга нас сведёт вместе? – Не какая-то, Кроули, – мягкий укор в чужом взгляде усиливается от его улыбки. Азирафаель все также его защищает, как и семь лет назад. – Твоя книга. – Моя любовь ко Вселенной свела меня с любовью моей жизни, – он усмехается, делая глоток вина. – Будто бы она отплатила мне за это обожание. – Ты сегодня весьма поэтичен, мой дорогой, – тот прячет улыбку за собственным бокалом. Шалости никакой нет в этом, но взгляд лукавый. – Это все твое влияние, – ворчит он. Столь тесное общение на протяжении долгого времени отразилось на обоих. Так в его лексиконе стали проскальзывать устаревшие выражения и фразочки, а Азирафаэль использовать научную терминологию или параллели связанные с космосом. Его своеобразная игра из того, кто первый займет столик превратилась в их общую игру с поимкой друг друга на чужом влиянии. Счёт уже давно не ведётся, но это и не важно. – Тогда предлагаю за это выпить, – и протягивает руку. – Звучит как хорошая идея, – тихий звон повисает над столиком, растворяясь в безмолвном разговоре из взглядов. Уже не нужно снова озвучивать самое главное, потому что они уже говорили другу другу эти слова много раз. И в один самый важный у алтаря.