ремонт

— В смысле «опять»? Блэки липнет к рукам, довольно помахивая хвостом. Он устраивает тяжелую морду в ногах у Сатору и периодически вываливает тяжелый мокрый язык, пачкая ладонь. Мегуми тяжко вздыхает и сдавливает пальцами переносицу, явно рассуждая над тем, насколько плотно хочет погружать Сатору в какую-то поистине глубокую яму лора Тоджи Фушигуро. — У него каждые полгода щелкает в голове, что жизненно необходимо переделать что-то в доме, — медицинская форма после смены в ветклинике из небесно-голубой, превратилась в… да не важно во что, главное не думать о том, что за бурое пятно у Мегуми на пузе. — В прошлом году он по весне в одиночку полностью заменил крышу. Полгода назад мы работали над кухней, а теперь он решил взяться за ванную на втором этаже. Судя по всему, последнее, чем хотел заниматься Мегги-тян на выходных это быть по уши в ремонте отца. Если быть честным, Сатору придерживается мнения, что Фушигуро-старший таким образом налаживает с ним отношения. А по скромному мнению Фушигуро-младшего — он бесплатно батрачит на родственника. Хотя прогресс в отношениях все равно значительный. По крайней мере, теперь Тоджи это Тоджи, а не «донор биологического материала». Блэки тявкает и устраивает крупные лапы на коленях. Извини, красавчик, но сегодня без игры. Пусть твой хозяин кидает тебе мячик. — И папашка зовет тебя?.. — Он скорее спрашивает, не знаю я ли кого-то рукастого и терпеливого, — Мегуми стягивает хирургичку через спину. Оба предплечья в боевых шрамах от взаимодействия с кем-то из пушистых пациентов. — Можно было бы предложить кандидатуру Юджи, но… я не хочу терять друга. Тоджи. Ванная. Выходные вместе. Фантазия щедро подкидывает образ из порно, как полуголый секси-мужик раздает указания, стоя посреди форменного апокалипсиса в одном рабочем комбинезоне, а дальше… дальше Сатору Годжо уже не несет за себя ответственность. — Хочешь, я съезжу? — Мегс цепляет большими пальцами резинку штанов и раздумывает над тем, а стоит ли их снимать в общей гостиной. — Я рукастый и терпеливый. Плюс мы давно с ним не общались. Кто ещё вывезет Тоджи? Звонок в дверь оповещает о не вовремя появившемся доставщике пиццы. Мегуми вновь натягивает на себя испачканную робу и в компании двух самых голодных в мире собак направляется к входной двери. Сатору лениво зевает в кулак и наконец в одиночестве полностью вытягивается на новеньком диванчике. Вот это картина маслом… Доставщик пиццы и доктор-твинк. Звучит, как название неплохого ролика с хаба. Сатору бы даже продал авторские права на такую идею. Шики жалобно завывает где-то в глубине коридора и радостно щелкает пастью под строгое и усталое: «Нет». Что же касается ремонта… У Сатору даже есть опыт. Он красил стены в студии у Детки, где-то лет пять тому назад. И какая разница, что его «покраска стен» на девяносто процентов состояла из томного распития сладкого кофе, пока Хуйлуша под четким руководством Сугуру снимал обои и делал что-то шумное со стеной? Вряд ли его помощь понадобится для большего, чем: подай, принеси, пошёл вон. Верно ведь? // — Ты?! Последний раз Сатору слышал такую интонацию лет …дцать тому назад, когда секретарь из деканата увидела его на пороге собственного кабинета в двенадцатый раз за месяц и, явно в этот же момент, приобрела парочку седых волос. Только от Детки эта интонация звучит обиднее. Ну «он» и что? На фоне гиеной подхихикивает Хуила, но к Сукуне тут нет вопросов, он бы на смех поднял Сатору в любом случае. А вот Сугуру обязан был оценить его гениальный план по соблазнению и перспективу создания семейной ячейки общества. — Сатору, ты кисть в руках держать нормально не можешь. — Не правда, из меня пиздатый маляр, — новый взрыв хохота оповещает исключительно о том, что Сатору на громкой связи. Благо ни один татуированный уникум не комментирует, пока, ничего из вышесказанного. — Я красил тебе студию. — Я красил Ундине студию, — недолго гиена молчала, а жаль. — Ты пиздел и мешал процессу. И приносил кисточки! И вынес мусор! Можно чуть больше уважения? — От меня был толк, — кофе перед носом стынет. Надо было никого не посвящать в свой план, а просто радостно заявиться на порог к Громиле с арсеналом из нераспакованного валика для покраски и ну… он привезет себя, какая нахрен разница? Его приезд это уже много. — И я звоню не поэтому. — План специфичный, — деликатно маскирует слово «говно» Сугуру и, судя по звукам, открывает бутылку вина. В двенадцать утра. А может, это бутылочка кленового сиропа, чтобы залить неприличной дозой сахара те пышные панкейки, что готовит Хуила. В Сукуне официально один единственный плюс, и это его умение делать из ничего стол на двадцать персон. Но не суть. — Тоджи выжмет из тебя все соки, загоняет в хлам, и о постели ты будешь мечтать только в контексте: лечь в нее и не встать. Ну нет. У них так не будет. Сатору постукивает по выпуклому керамическому боку кружки. Надо будет прикупить еще кисточки и найти шмотки, которые не жаль напялить ради вида бурной деятельности. Хотя… ну от него правда ж есть какой-то толк. По крайней мере, когда-то он мог найти среди кучи почти одинаковых болтиков, шурупчиков и прочего — саморезы. Он точно справится! // — А я уж подумал, что Шпингалет пиздит, — Тоджи зевает и распахивает дверь шире, оглядывая Сатору с ног до головы, задерживая внимание только на драных в хлам старых адидасовских кроссах, но ничего не комментирует. — Ты сам-то знаешь, во что вписался, Барби? — В налаживание семейных отношений, — зазор между нормальным проходом и телом здоровяка приличный, так что Сатору ловит шанс и бесцеремонно проскальзывает в холостяцкую обитель Фушигуро-старшего. По описаниям Мегса тут, как минимум, отдельный филиал ада, а по собственным оценкам… довольно миленько. Нет строительных балок и пыли, коврики на полу, процветающий минимализм на пустых полках и одинокая ваза, вон там, в углу. Цветочков что ли принести в следующий раз? Носом тут бы подольше поводить и вообще станет зае… К ногам горячим шерстяным боком прижимается самый большой кот, которого Сатору когда-либо видел в своей жизни. Огненно-рыжий, будто кто-то окунул его в ядерную неоновую краску. Тяжелые лапы наступают ему на кроссовок, а ореховые глаза с узким зрачком оценивающе пробегаются снизу вверх, будто выдавая Сатору свой внутренний вердикт. И судя по выражению морды, он тут даже не в первой десятке. Оскорбительно. — Иди сюда, — огромные ладони с легкостью подхватывают этого потомка львов и леопардов на руки, укачивая в своеобразной колыбели и прижимая к широкой груди. — Кукла — это Кот. Кот — это Кукла, тапки мы у него не воруем и пальцы не прикусываем, уговор? Кот (ноль фантазии, а как же обозвать питомца в честь любимого сериального персонажа? Вот Сатору бы назвал кота Тормундом и завел бы ему подружку Бриенну), звонко мяукает и урчит трактором, прижимаясь мохнатой башкой аккурат к горячей и… выпуклой груди Тоджи. То ли согласный с утверждением про воровство тапок, то ли наоборот. — А он тоже собирается помогать процессу ремонта? — Сатору осторожно касается пальцами белого пушка на округлом сытом животе, почесывая Кота, пока тот решает увеличить громкость издаваемых звуков. Кривая насмешка режет угол рта Тоджи. — Ты даже не представляешь насколько прав, Барби, — задорная мальчишеская зелень радужки неплохо напоминает о том, что этот большой невероятный мужик, все-таки биологический отец Мегуми. Интересно, он тоже однажды так раскачается? — Пошли уже, обозначу тебе наш фронт работ от плитки до заката. А? // О том, что фронт работ именно что «от плитки и до заката», Сатору понимает, наполняя медицинский шприц неизвестной серой массой, по цвету напоминающей мокрый асфальт. То ли затирка, то ли гидроизоляция, которой необходимо пройтись по пустотам между уложенных ровненькими рядами квадратиков. — Шприцы Шпингалет с работы приволок, все равно все на списание, — по мнению Сатору в таких объемах вкалывать что-то людям опасно, не говоря уже о животных. Тоджи в процессе вещает не особо много, в основном что-то про «работать побыстрее», потому что субстанция цвета асфальта имеет свойство засыхать со скоростью света. А ванная не маленькая. Вот только Сатору застрял в керамическом, наглухо укрытом строительными пакетами, корыте, которое явно под Фушигуров рост не подходит. Из шприца еще нихрена на давится… И в локоть, с периодичностью в каждые пять-десять минут, упирается мелкий мокрый нос. Кот, как выясняется, часть команды, часть корабля. Увы, не самая эффективная. Первое столкновение с ядерно-рыжим клубком происхоит в момент глубокого приседа. В тот самый неловкий момент, когда ноги в уродских кроссах не очень надежно балансируют на краях керамического корыта, скользя по пакетам, а руки пытаются дотянуться до ведра, чтобы набрать очередную порцию жижи в шприц. Так вот. Кот и его любопытный нос материализуются аккурат рядом с эпицентром всех проблем. Сатору не понимает, хочет мохнатый сожрать строительный материал или просто примеряется прыгать ему в ведро или пока не стоит. — Барби, — глухое эхо с противоположного конца пыточной, у Тоджи дела идут быстрее. Конечно, он же подобным в одиночку не первый раз занимается. — Ты его под лапы возьми и вынеси, пока он пакеты не подрал. Но Кот именно что уже подрал! И серое вещество (нет, не которое в мозгах) все равно угодило не только в стыки квадратиков, но и в дырень на пакетах, оставленную им. — Не вешай нос, Кукла. Мы ототрем, ты главное дальше ручками работай, — вынося вредителя за пределы ванной, делится философским советом Фушигуро. — Всем это говоришь? — от запахов и легкой духоты немного кружится голова, а ноги, не привыкшие к долгому нахождению в не самых стандартных позах в раскоряку, начинают немного ныть. — И почему мы не закроем дверь? Вопрос явно ставит в тупик. Кота в большей степени, потому что именно он застывает рядом с хозяйскими ногами на пороге и недоуменно смотрит на Тоджи (его ж депортировали, вот секунду назад!), будто улавливает суть вопроса и точно знает, что из секси-мужика, который карячится в ванной и мехового клубка шерсти, победит именно клубок шерсти. — Здесь и так душнина, — Тоджи отодвигает Кота стопой и тянется за ручкой двери. — Но если тебе хочется поработать под кошачье пение… флаг в руки, цветы в жопу, Барби. Через полчаса первым же ему дверь и откроешь. // А может и не через полчаса. Совесть начинает грызть Сатору на второй минуте. Она просыпается между попытками отмыть губкой уделанную стенку, пока Тоджи рядышком ловко заделывает оставшиеся щели. Кот царапает дверь и выдает очередное настолько душераздирающее «мяо», что весь ехидный настрой касательно шуток про кошачий блюз умирает на корню. Ну не мразь же он, так издеваться над животным! — И он всегда так? — разбивая неловкость повисшей тишины, пока выжимает губку, негромко пробует слова на вкус Сатору. Протяжное «у-у-у» и хнычущие звуки сведут его в могилу. — Никаких закрытых дверей, — кривая насмешка, разъехавшаяся неровность шрама и сосредоточенная морщинка между бровей, Тоджи выправляет неровности пустот, оставленных от работы со шприцом. Темная челка падает ему на глаза. — Когда на ёбки кого-то привожу, там и смех и грех. Одно такое «мяо» и никто не течет, ни у кого не стоит. Хуже только, когда пускаешь его в спальню… А там, сам представить можешь, особо не до траха. То есть секса ему в этом доме, без участия кота третьим в постели, тоже не видать? Сатору кисло проглатывает обиду и перелезает через ванную, направляясь к двери. Продышаться и впустить рыжего террориста. // — Пожрать не хочешь? Если верить внутренним часам Сатору, «пожрать» им стоило еще часа два так назад, где-то в промежутке между надругательством над личным пространством от Кота, который решил меховой тряпкой растянуться на его коленях и попытками отскрести с плитки налет «асфальта». Террорист на предложение перекусить, к слову, реагирует намного бодрее и соскакивает с ног, будто только ждал того, что его наконец покормят. Пушистый хвост трубой и гордая походка хозяина этого дома. Рыжий потомок Короля льва топает к выходу из керамического пиздеца. — Хочу, — на штанине засохшая серая масса, остатки собственного достоинства где-то под ногами, в районе строительных мешков, которыми укрыта ванная. И о каком только сексе он думал? Нет… Некоторое интимное сношение имеется. Его нервной системы с происходящим в этом помещении. Если верить Тоджи, тут план работ еще на дня три. Или два. Где-то здесь требуется два слоя лака, растворителем пройтись по плитке и было бы славно перекрасить потолок. К последнему Сатору имел ряд вопросов. Нежно голубой, абсолютно очаровательный. Подумаешь, трещина посередине, вообще не проблема. Если сощуриться, а лучше закрыть глаза, и трещины не видно, и проплешин в голубых разводах тоже. Чего там может не нравиться? Крупная рука сгребает Сатору за шиворот и тянет в сторону выхода. — Не висни, Кукла, — теплый выдох обдает горячей волной оголенную шею. Тоджи по-хозяйски прижимает его к себе и шлепает ладонью по бедру. — С меня сытный ужин и какая-нибудь сладкая дребедень на десерт. Сатору мог бы повыебываться, но… — Что-то сладкое типо синнабона? Другую взятку не приму! // Синнабон ему заказывают. Еще милкшейк с тройной дозой сахара, кофе и взбитых сливок. Сатору вытягивает уставшие ноги на диване и бессмысленно пялится на кухонную зону. Кот растягивается рядышком, внимательно наблюдая за тем, как Тоджи (все еще неприлично одетый) возится с прожаркой фарша на «Неряху Джо». Если так подумать, сытный ужин из-под ножа от горячего мужика, это тоже славно. Сатору рассеянно запускает пальцы в густую рыжую шерсть, почесывая мягкий кошачий животик. Кот, явно подобревший после пакетика отвратительно пахнущего мокрого корма, больше расположен для общения и новых знакомств. Теплые лучи подсветки в кухонной зоне, никакого полноценного освещения, почти романтик при свечах. У них с Тоджи однажды было что-то подобное, но тогда Сатору был мелким зеленым пубертатником, который выиграл каким-то боком дело по опеке над Мегуми, а Тоджи, ну… в общем, учился нормальной жизни. Вот тогда-то и был словлен этот позорный краш, длиною в хрен знает сколько лет, где полуфлирт это форма общения, как и подъебка на подъебке и подъебкой подгоняющая. Сытный пар поднимается из глубокой чугунной сковородки, пока Тоджи мурлыча какую-то попсовую мелодию плавно и бесшумно передвигается по кухне. Реально ж, ни единого звука. Сатору переворачивается на бок, сгребая кота в объятья, под недоуменное «мяф» и прижимает к груди эту живую меховую тряпку, молчаливо созерцая. Как перекатываются мышцы под свободной футболкой, как напрягаются руки, когда Тоджи обхватывает ручку сковороды. Как он задумчиво смотрит в никуда, пока нарезает помидоры и огурцы. — Ща ванная проветрится немного, потолок подкрасишь и можешь занимать гостевую ночлежку, — буднично рассуждает вслух здоровяк. Интонации при этом такие обыденные, будто они не очередной фронт работ обсуждают, а… Стоп. В смысле красить потолок? Сейчас?! — Чо? — Сейчас ночь, — деликатно напоминает Сатору. Ни одного бургера и ни одного синнабона еще не съедено, он устал торчать в позе лягушки и… Кто работает по ночам? Какой псих вообще красит ванную после заката солнца?! — И в смысле в гостевой? — Ну, хочешь, в одной койке со мной, — обезоруживающий на корню аргумент. Тоджи сволочно скалится и разводит руки в сторону. В том то и дело, что Сатору хочет, но! — Только я храплю, Кукла. Нет, это просто невыносимо! — С тебя потолок, а я лакирую стену, сверлю плитку под полки и убираюсь, — зелень бутылочного стекла радужки покупает с потрохами. Но в Тоджи нет нихрена святого! Одна эта блядская ухмылка об этом говорит! — Честно, Барби. Отпущу с миром. С этим помоги, а дальше я, как большой мальчик, все доделаю сам. Все, что спасает Тоджи Фушигуро от разгромного скандала, это стук в дверь от курьера. // Сытость притупляет и отупляет, так что к моменту, когда Сатору, вооружившись валиком и корытом (кювета, Барби, это называется кювета) с краской, лезет на стремянку, он в меньшей степени разочарован своим позором на любовном фронте и окрылен новым опытом. Теперь ни один Хуила не будет нагло пиздеть, что он нихрена не умеет. Сатору тут дофига какой полезный. Может даже на полном серьезе у себя что-то переделает. Стены в гардеробной такие мрачные, надо бы перекрасить их в какой-нибудь бирюзовый. Ну и черт с ним с крашем, зато целый день под боком у Тоджи. На широкую спину смотрел, на подкаченную ягодичную сквозь эти блядские серые штаны. И, судя по всему, бельем Фушигуро старший себя не особо обременяет и… — Ты осторожнее там, Кукла, не наебнись, — пахнет тяжелыми сигаретами. Тоджи стоит в дверях, сложив руки на груди, и наблюдает, как с валика тягучими нитями стекает краска. — И по одному месту постарайся не водить миллион раз, а то краска стягивается. Проплешин будет больше, чем на залысине моего физрука из начальной школы. — Черт, а я думал, что тебя воспитали волки, — знает Сатору, кто его там воспитал. Белая клякса падает в вырез старой футболки, а потолок… более или менее прекращает быть голубым. — Физрук? — Хороший мужик был, душный, как твой Патлатый, но хороший, — без тени ерничества честно роняет Тоджи, внимательно разглядывая, как потолок становится белее. — По углам потом еще пройдись и не жадничай краску. «Не жадничать» не получается, как и приноровиться к валику. Тот соскальзывает, оставляя то нормальный четкий след, то развод, от которого тянет выть в голос и злобно клацать зубами. Под стремянкой слышится шорох и тихое заинтересованное «мяо» у подножья. — На Кота не наступи, как спускаться будешь. // Конечно же он отлично знал, что в какой-то момент все гладкое и относительно налаженное пойдет по пизде и кто-то (сам Сатору) наебнется в каком-то максимально неочевидном действии. Рыжий террорист засовывает нос в кювету именно в тот момент, когда из пальцев неловко выпадает крышечка от краски, и аккуратненько приземляется на пушистый кошачий хвост. Ореховый взгляд полный недоумения, в сочетании с тяжким вздохом откуда-то из-за спины, говорят немного больше, чем саторово громкое: «Блять». — О, Кот в полоску, — аккуратно подбирая крышку и прикрывая ею банку, хмыкает Тоджи. Кот выражает ровно ноль интереса к появившемуся узору на хвосте и явно решает именно в этот момент, что торчания в ванной с него хватит. Есть дела поинтереснее. Тоджи так не считает, перехватывая мехового монстра под живот: — Пошли, — выразительно стреляя глазами, веселится он. — Будешь помогать отмывать бандита. — А он?.. — не очень хочется быть порванным на куски и все дела, может, Сатору просто постоит в сторонке или сгорит от позора, посыпая голову пеплом. Десять из десяти, дамы и господа. Страница его вечного позора в этом доме явно не закончится. — Да не пизданет он тебя когтями, Кукла, больно ты ему нужен, — чмокая рыжую макушку расслабленно рассуждает вслух Тоджи. — Пиздуй на первый этаж, там ему перья и почистим. Что ж. Кота он тоже официально моет впервые в жизни. // Могло быть и хуже. Как минимум, он мог выронить целую банку на спину или мог свалиться со стремянки или… есть вещи похуже, отмывания кошачьего хвоста от дерьма (не буквально). Кот, к слову, проявляет минимум заинтересованности в происходящем, только теснее жмётся к груди Тоджи и периодами неумело пытается прикусить его за бицепс, но каждый раз обламывается, потому что эти руки… эти руки даже с камнем могут посоперничать. — Я могу оплатить груминг? — белых разводов на влажной шерсти становится меньше, а недовольства в ореховых глазах больше. А это не Сатору виноват! Не он же блять сидел под ногами когда не надо! И вообще… он старается загладить косяк. — В карман Шпингалету бабки тогда сразу запихивай, засранец никому кроме него к себе прикасаться не дает, — Тоджи похрустывает шеей и почесывает Кота по ребрам. — Выдыхай уже, Барби. Не в мазуте ж его утопил. А шерсть на хвосте всегда подрезать можно. Недовольное «мяв» будто ставит логическую точку в вопросе очищения хвоста от белил. Никаких сдерживающих тисков больше, террорист домашнего разлива гордо спрыгивает с рук своего хозяина и деловито удаляется куда-то по своим делам. Драть подушку, воровать обувь или играться с той веревкой привязанной к шкафу. Сатору не уверен что хочет знать, главное, чтобы ни одной пушистой морды больше не было в пределах ванной! И он больше не купится на это грустное завывание из-за двери. Нет-нет! — Ты бы сам тоже отмылся после всего, — ножки стула скрипят по полу. На серых штанах приличный слой строительной пыли, а мозолистые пальцы перепачканы в бог знает чем. Тоджи похрустывая костяшками поднимается в полный рост и потягивается так, будто не работал целый день, а максимум задремал где-то поблизости от стройки. — Хочешь предложить потереть спинку? — Сатору даже не знает, пришел бы в восторг от подобной перспективы или уж скорее уснул носом к стеночке, пока его там намыливали во всех загорелых или не очень, местах. Твердый шаг, второй, третий… Тоджи неразборчиво гудит согласие, притягивая за бедра к себе и довольно потирается кончиком носа о висок Сатору. — Если что, твой пиздатый план по соблазнению работает хорошо, Кукла. У меня аж привстал, как тебя за работой увидел, — слова скатываются лавой от груди до низа живота, оседая в районе лобка горячим влажным узлом возбуждения. — Думал, что по съебам дашь еще в середине дня. — Больно надо мне кого-то соблазнять, — тянет сделать шаг назад, но за спиной только холодильник. А загонять себя в угол, звучит горячо в перспективе, но на практике обернется тем, что Сатору отъедет аккурат по дверце на пол. — К моим ногам и так все падают. Под испачканную футболку бесцеремонно просовывают крупные горячие ладони, стискивая талию, и… ладно, возможно, Сатору не очень хочет выебываться и очень хочет получить свой кусочек славы. Пару ленивых поцелуев или колено между ног. Славное завершение вечера и, бога ради, больше никакой покраски потолка. Он, очевидно, нихрена не создан для ремонта. Влажное касание губ сначала у виска, потом на щеке, а потом у краешка рта. Тоджи довольно смеется, ловя в плен собственного взгляда: — Могу тоже упасть, ну так, в качестве исполнения благодарственного минета. — Черт, за ремонт была оплата телом, а я пропустил это в условиях сделки? — пальцы Сатору теряются в темных густых прядях, мягко массируя горячий затылок. — Знаешь, я передумал… потереть спинку реально надо. И ртом кое-где пройтись тоже, а еще… — Потолок докрасишь, — нагло перебивают его, выдыхая слова прямо в губы. — И хоть зад тебе подставлю. Если не спустишь, конечно, за три секунды. Все накатывающее возмущение слизывается поцелуем, Сатору готов присягнуть на святом кресте, что им и остатки мозга из него вытягивают. Тоджи толкается языком между губ, ворует крохотные жалобные звуки негодования и все-таки прижимает к холодильнику, не давая и шанса хоть куда-то деться. Задирает изгвазданную футболку, оголяя низ живота, прохлада вечера пробивается из приоткрытой форточки, кусает обнаженную кожу. Между ног и вправду втискивается крупное колено, а член, чертов предатель, дергается в трусах, будто задницу перед его носом разрешают поиметь прямо здесь и сейчас. — Не могу расслышать твой ответ, Барби, — чмокая почти невинно, низко мурлычет этот демон искуситель. — Что там с дальнейшей помощью? — А что насчет аванса? — собирая останки гордости в кулак, торгуется Сатору. — Меняю дрочку на доделанный потолок. — Значит красишь его в два слоя, — двигая коленом вперед назад, прямо по шву на брюках, вторит интонациям здоровяк. — Не ломайся, Барби. После оргазма ж первый взвоешь, что нихуя доделывать не будешь. Будет. Еще как будет. Аванс получит и на крыльях любви хоть всю ванную закончит. Сатору упирается лопатками в прохладную поверхность дверцы холодильника и ведет бедрами в попытке продлить трение, хотя даже ткань трусов сейчас ощущается до странного неприятно, будто наждачка трется о возбужденную головку. Он пытается дотянуться до члена, пока его руку самым наглым образом не перехватывают почти у пояса штанов. — Дрочка, но без окончания, — прикусывая хрящик уха, ставит точку в споре про аванс Тоджи. — Потискаю тебя где надо, задницу намну, яйчишки помассирую и попиздуешь дальше работать, уговор? Если честно, Сатору уже и такой расклад устроит, лишь бы почувствовать хоть какую-то ласку. Горячее кольцо пальцев смыкается под головкой, ласково потирая уздечку. — Барби? Кажется он по итогу выплевывает несчастную пародию на слово «да» и поддается тазом вперед, самозабвенно толкаясь в заботливо предоставленную ладошку. Хуже пубертатника, но… чего не сделаешь ради крохотного исполнения мечты? У самых ног раздается недоуменное «мяо», а об оголенную лодыжку мажет касанием влажная шерсть, на пушистом рыжем хвосте. Кот третьим лишним усаживается аккурат рядом с Сатору, невероятно внимательно наблюдая за всем происходящим. — Тоджи… — Котик смущает, Кукла? — шлепок по бедру и прощальное, скупое движение рукой вверх-вниз, вдоль всей длины мокрого от предсемени члена. — Уже не тянет обкончать штанишки? Ну, упасть у него не упало, но некая неловкость… присутствует. Дрочить на глазах у кота, чей хвост он минутой ранее отмывал, как-то не тянет на романтический экспириенс. /а помыл ли здоровяк руки после того, как тискал мохнатого или…/ Тоджи небрежно вытирает ладонь о штаны и прислоняется бедром к стулу, кривя губы в довольной насмешке: — Чего встал, красавица? Аванс ты получил, можешь пиздохать работать дальше. И почему у Сатору такое отвратительное чувство, что поимели его без всяких возможных половых сношений?