Снято!

      В номере пахло сандаловым маслом и тем особенным запахом, кричащим, что здесь занимаются сексом, много и жарко. Алые простыни сбились, одна подушка давно улетела на пол, но никто из мужчин, расположившихся сейчас на кровати, не обращал на это внимания.       Лайо лежал на животе, вжимаясь щекой в скомканное покрывало, длинные светлые волосы рассыпались по влажным лопаткам. Каждый жёсткий толчок сзади выбивал из его груди низкий гортанный стон, а когда Ортер особенно сильно вжимал его в матрас, Лайо почти скулил.       — Да… вот так… глубже, — выдыхал он, прогибаясь в пояснице, подаваясь навстречу, и голос его сорвался на конце фразы.       Ортер нависал над ним, упираясь одной рукой в матрас рядом с плечом Лайо, другой сжимая его бедро так, что на бледной коже наверняка останутся отпечатки пальцев. Капли пота срывались с тёмных, прилипших ко лбу волос.       — Повернись, — приказал он. — Хочу видеть твоё лицо.       Лайо послушно перевернулся, закидывая ноги ему на плечи, и их глаза встретились. Он смотрел на Ортера снизу вверх с выражением абсолютного обожания, смешанного с голодной мольбой, а тот накрывал его сверху и входил снова — глубоко, безжалостно, вырывая из груди Лайо сбивчивое бормотание.       Темп нарастал. Кровать скрипела. Ортер задышал чаще, с шумом втягивая воздух сквозь зубы.       — Я сейчас… — предупреждающе выдохнул он.       — Сделай это, — Лайо довольно рассмеялся и выгнулся, подставляя грудь и живот, блестящие от пота. — На меня.       Ортер вышел резко, почти грубо, и несколькими быстрыми движениями довёл себя до финала. Горячие белые капли легли на живот Лайо, долетели до груди, смешиваясь с потом и маслом. Ортер тяжело дышал, а Лайо, кусая губы и не сводя с него затуманенного взгляда, обхватил собственный член и кончил через несколько секунд, добавив к беспорядку на животе ещё и свой, а затем замер, часто дыша и довольно улыбаясь.       — Снято! — раздался из темноты павильона резкий голос Софины.       Иллюзия схлопнулась в мгновение ока.       Лайо опустил ноги и первым делом поправил волосы, смахнул со лба прилипшую прядку. Потом поморщился и брезгливо потыкал пальцем в липкое безобразие на своём животе.       — Каждый раз как в первый, — проворчал он.       — Ты сам просил, — напомнил Ортер, уже спуская ноги с кровати. Он подхватил с пола чёрный халат и накинул его на плечи, даже не пытаясь попасть в рукава. Повернулся к площадке и повысил голос:       — Ренатус, левый подвес опять фонит, уже третий раз за смену! Проверь.       Из-за осветительной стойки высунулся широкоплечий, вечно растрёпанный технарь Ренатус. Он поднял руки в примирительном жесте.       — Да понял я, понял. Не кипятись, детка.       — А мне нравится, как он кипятится, — Лайо наконец поднялся с кровати и потянулся за своим халатом в золотых звёздах. — Все сходят с ума. — Он завязал пояс и ухмыльнулся. — Ну, кроме тех, кто без ума от меня, а таких больше.       Из-за монитора показалась Софина. Хрупкая, с фарфоровым лицом и пурпурными глазами, которые, казалось, видели всё насквозь, она смотрела на экран с выражением крайней задумчивости.       — В целом неплохо. Но, Лайо, ты опять уползал из фокуса на крупном плане. И не спорь.       — Я и не спорю, — отозвался он, разглядывая себя перед чёрным зеркалом монитора, который совсем недавно показывал их разгорячённые тела. — Я знаю, что я идеален. Просто хочу, чтобы свет падал на скулы. Ты же знаешь, скулы — это моя визитная карточка.       — Пафос — твоя визитная карточка, — негромко прокомментировал Ортер, беря со столика салфетку и вытираясь. Он коротко кивнул и направился к выходу из павильона, обмотав бёдра полотенцем, халат разлетался за ним словно мантия. Лайо проводил его взглядом, и на секунду выражение его лица изменилось. Исчезла самодовольная маска, и проступило что-то другое — усталость, возможно, или что-то похожее на любопытство. Но уже через мгновение он улыбнулся своему расплывчатому отражению.       — Вот так-то, — сказал он сам себе. — Настоящая звезда.

***

      Лайо сидел перед зеркалом и тщательно расчёсывал волосы — длинные, золотые, предмет его бесконечной гордости. Каждое движение щётки было отработано до автоматизма: от корней до кончиков, плавно, с ритуальной почтительностью. Со стороны могло показаться, что он молится собственному отражению. Впрочем, так оно и было.       Ортер уже успел переодеться в повседневное и занял дальний угол — подальше от ламп подсветки и чужого самолюбования. Перед ним на столике лежал планшет с открытым графиком съёмок на следующую неделю. Палец скользил по строчкам, губы беззвучно шевелились. И не сказать, что этот мужчина с внешностью учёного, только что вертел партнёра перед камерой как заправский акробат.       — Ты когда-нибудь улыбаешься? — спросил Лайо, не оборачиваясь от зеркала, в котором отражался силуэт Ортера. — Просто так, для профилактики. Говорят, мышцам лица полезно.       — Мои мышцы лица в полном порядке. Не вижу смысла в бессмысленных гримасах.       — А я вижу, — Лайо отложил щётку и подмигнул отражению. — И это окупается. Зрители меня обожают.       — Зрители обожают твой зад. И свет, который Ренатус на тебя ставит. Без него ты был бы просто смазливым блондином с неплохой фигурой.       — И с шикарными волосами!       — Они вечно забивают слив в душевой, — бросил Ортер через плечо, направляясь к выходу. — Когда ты уже начнёшь убирать за собой?       Лайо развернулся на стуле и прищурился:       — Ты сегодня особенно колючий, Мадл. Снова не выспался?       Конец фразы был заглушён хлопнувшей за Ортером дверью.

***

      Прошло два дня. В студии за это время успели сменить прожектор над четвёртой площадкой, отснять две сольные сцены с участием Лайо и получить на стойку администратора толстый конверт, пахнущий дорогим парфюмом, после чего Ортеру и Лайо пришло сообщение от Софины: «В полдень переговорная. Без опозданий. Это касается вас обоих».       Ортер пришёл строго по времени, сел с краю, положил планшет перед собой и всем видом показал, что его интересуют факты, а не танцы вокруг. Лайо опоздал на шесть минут — ровно столько, чтобы все заметили, но недостаточно, чтобы всерьёз рассердить. Он вплыл в комнату и уселся за стол с королевским достоинством, не обращая внимания на испепеляющие взгляды Софины и Ортера. Его заинтересовал человек, которого он раньше не видел.       Селл Вар оказался невысоким мужчиной в длинной фиолетово-белой хламиде, закрывавшей всё его тело свободными струящимися складками. Уши оттягивали длинные серьги. Под глазами у него залегли тени, цветом напоминавшие старые синяки, но нанесённые нарочито-аккуратно, словно часть грима. Губы, тронутые фиолетовой помадой в тон остро заточенным ногтям, кривились в подобии приветливой улыбки, и оттого лицо его делалось странно нездешним. Нос — острый, точно клюв зимородка, а пальцы, которыми он раскрыл портфель, были тонкими и длинными, как у музыканта или анатома.       Софина встретила его в переговорной — так здесь называли угол между гримёркой и складом реквизита, где умещались стол, шесть разномастных стульев и вечно пахнущая кофе кофемашина. Ренатус, изображавший сегодня техперсонал широкого профиля, сгрузил на стол три бутылки минеральной воды — одну поставил между Ортером и Лайо — почесался и исчез.       — Заказчик, господин Зеро, — начал Селл Вар, не тратя время на долгие предисловия, — является давним поклонником вашей студии и конкретно этого дуэта, который запомнился ему своими работами. Он хотел бы предложить контракт на особый проект.       — Насколько особый? — уточнила Софина.       Селл Вар извлёк из портфеля папку, раскрыл и подтолкнул по столу три экземпляра текста на плотной кремовой бумаге.       — Это адаптация популярного фанфика. Главные герои — капитан городской стражи Лайт и Хранитель порядка Сэнд. Важная деталь: в тексте они описаны с внешностью, которая… поразительно напоминает ваших актёров. Господин Зеро убеждён, что только они способны воплотить этих персонажей. В фанфике присутствуют откровенные сцены, и именно их уровень и экранная химия делают их единственно возможными кандидатами.       — Лайт, — произнёс Лайо, пробуя слово на вкус. Он откинулся на стуле и потянулся, прикрыв глаза. — Капитан стражи. Звучит героически. А форма? У него будет форма? Сильно обтягивающая?       — Все вопросы по костюмам и реквизиту решаются, — заверил Селл Вар. Тонкие пальцы на мгновение сплелись в замок, и ногти блеснули, как отполированный аметист. — Бюджет проекта не ограничен. Господин Зеро не хотел бы, чтобы творческий процесс сковывали финансовые рамки. Это пойдёт в его личную коллекцию.       — Не ограничен, — повторил Лайо и открыл глаза. — Софина, душа моя, я не ослышался?       — Ты не ослышался, — сухо подтвердила она, продолжая читать. — И наверняка уже мысленно потратил половину.       — Только на лосины для капитана стражи, — отозвался Лайо с улыбкой. — Я — «за». Полностью.       Софина перевела взгляд на Ортера, который молча листал текст. Желтоватые глаза за стёклами очков оставались непроницаемыми.       — Значит, Сэнд, — негромко сказал он наконец. — Хранитель порядка. Я так понимаю, он должен быть суровым, немногословным и справедливым до занудства? Это в порнофильме-то?       — Автор повести с рейтинговыми сценами, — Селл Вар позволил себе лёгкую улыбку, — описывая Сэнда, использовал эпитеты «неподкупный» и «холодный снаружи». В сочетании с описанием внешности — ваш типаж, господин Мадл.       Ортер хмыкнул.       — Мне нужно прочесть оригинальный текст, — сказал он, закрывая папку. — Фанфик. Весь. И я хочу понять, почему именно этот сюжет и почему именно мы. Не с точки зрения внешнего сходства, а глубже.       — Разумеется, — кивнул Селл Вар; серьги качнулись, цепочки поймали тусклый свет. — Полный текст будет передан вам сегодня. Что касается мотивации господина Зеро… Он считает, что ваш дуэт создан для того, чтобы выйти за пределы привычного жанра. Привнести в истории для взрослых настоящую драму.       — Драму, — повторил Лайо, и на мгновение его голос прозвучал почти серьёзно. — Посмотрим.       Софина, которая не проронила ни слова в пользу или против, закрыла папку и поднялась.       — Мы ознакомимся с материалом. Решение я сообщу послезавтра утром, вас это устроит?       Селл Вар поклонился — сухо, точно, без лишних движений, отчего хламида на миг обрисовала острые плечи, и выпрямился, оставив на столе визитку из плотного картона. Затем он вышел, и шаги его — быстрые, шуршащие — стихли в коридоре на удивление скоро.       Как только за ним закрылась дверь, Лайо развернулся к зеркальной панели на стене и поправил золотистую прядь.       — Ну что ж, Хранитель порядка Сэнд. Похоже, нас ждёт искусство.       Ортер не ответил.

***

      Вечером того же дня Софина сидела в переговорной и читала с планшета. Экран освещал её лицо снизу, делая фарфоровую кожу почти прозрачной. Напротив неё, в двух шагах, молча стояли Лайо и Ортер.       — Я прочла всё, — сообщила она. — Это действительно фанфик. Довольно длинный, но читается легко. Автор талантлив. Рейтинговые сцены есть, и достаточно подробные. Но дело не в них.       Она внимательно посмотрела на актёров.       — Дело в том, что между Лайтом и Сэндом — настоящая история. Они начинают как враги, проходят через недоверие, притираются в бою, потом…       — Я тоже прочитал то, что ты переслала, — глухо сказал Ортер. — Селл Вар прав. Это не порнография в чистом виде. Это повесть с порносценами.       Тишина в монтажной стояла такая, что слышно было, как гудит вентилятор за фальшстеной. Лайо выжидающе уставился на Ортера своими голубыми глазами.       — Я согласен, — сказал Ортер, заставив Лайо облегчённо выдохнуть — чуть громче, чем следовало бы.       — Хорошо. Тогда начинаем завтра. Не на площадке, сначала читка. Только вы двое, текст и я. Без света, без костюмов, без Ренатуса с его комментариями. Хочу посмотреть, как вы зазвучите в диалогах до того, как мы доберёмся до постели.       — Постель пока отменяется? — поинтересовался Лайо.       — Постель будет, — отрезала Софина. — Но если вы не сможете сыграть, как они смотрят друг на друга в одежде и с расстояния, то и в постели ничего не выйдет. Будет только порнография. А за неё одну нам не заплатят.       Ортер кивнул.       — Встречаемся в репетиционной в десять, — подвела черту Софина.

***

      Репетиционной на студии называли всё ту же переговорную. Когда Лайо вошёл, Ортер уже сидел за столом. Он держал в руках распечатку первой сцены, и большой палец рассеянно поглаживал край листа. При появлении Лайо он поднял голову, и они обменялись короткими деловыми кивками.       — Софина задерживается, — сказал Ортер. — Просила начинать без неё.       — Без неё? — Лайо уронил сумку на свободный стул и размотал шарф. — То есть мы вдвоём?       — Вдвоём, и пожалуйста, посерьёзнее. Первая встреча в караулке.       Лайо помедлил, потом заглянул в текст.       — Сэнд стоит у стены, Лайт входит, ругается, снимает перчатки и швыряет их на стол. Слушай, а кто из нас тут главный?       — По званию — ты, — сухо ответил Ортер. — По сути — посмотрим. Читай.       Лайо хмыкнул и отошёл к кофемашине. Он оперся бедром о край столешницы и старательно стал представлять на руках перчатки. Ортер тоже встал, спина его выпрямилась, плечи расправились, и лицо приобрело то самое выражение, которое Софина называла «включился Мадл». Пора.       — Ты понимаешь, что ты натворил, Сэнд?       Ортер поднял голову. Взгляд его упёрся в Лайо, и что-то в этом взгляде изменилось. Не Ортер смотрел на коллегу — Сэнд смотрел на Лайта.       — Понимаю, капитан. Я остановил нарушителя.       — Нарушителя? — Лайо резко шагнул к столу, кидая туда воображаемые перчатки. — Ты напал на гражданского, Сэнд! На человека без магии! Безоружного! Ты нарушил закон!       — Само его существование незаконно, а значит и наши законы к нему неприменимы, капитан Лайт.       Лайо сделал шаг к Ортеру и теперь стоял достаточно близко, чтобы почувствовать тепло его тела сквозь рубашку.       — Ты нарушил мой прямой приказ. Я велел не трогать никого без магического фона.       Ортер не отшатнулся.       — Приказ был ошибочным, — ответил он с вызовом, и Лайо выдохнул — резко, как от удара.       Жёлтые глаза смотрели прямо, не мигая. Лайо вдруг понял, что никогда ещё не находился так близко к Ортеру вне площадки — без камеры, без режиссёра, без ассистента.       — Я хочу, — продолжал Ортер, — чтобы капитан объяснил мне, с каких пор защита порядка стала преступлением.       — Ты будешь наказан, Сэнд, — произнёс Лайо. — Но не за это.       Ортер приподнял бровь.       — За что же, капитан?       — За то, что заставил меня сомневаться в собственном приказе.       Тишина упала между ними, как тяжёлая ткань. Лайо держал паузу дольше, чем требовалось по тексту, потому что в горле стоял ком. Ортер тоже молчал. Его лицо, только что бывшее лицом Сэнда — холодным, непроницаемым, — на секунду дрогнуло.       — Я… — Лайо запнулся и вдруг рассмеялся. — Нет, ты это слышал? Мы только что сыграли. По-настоящему сыграли. Я тебя почти ненавидел секунду назад, такого упёртого осла, и хотел, чтобы ты объяснил мне, почему ты прав. Одновременно.       — Понял. Возможно потому, что пафос этой писанины очень тебе подходит. — Ортер снял очки и потёр глаза тыльной стороной ладони. — Но я чувствовал то же самое.       — Перерыв?       — Пожалуй.       Лайо вышел в коридор и прижался к прохладной стене. Сердце всё ещё колотилось. Он смотрел в потолок, на трещину в штукатурке, и думал о том, что дальше ему придётся пристально вглядываться в Ортера, касаться его запястий, имитировать перевязку, которую автор подробно расписал — не иначе, у него фетиш на руки! — и всё это без камер, без грима, в тишине переговорной.       — Это просто работа, — сказал он себе. — А настоящий профессионал будет вполнять свою работу в любых обстоятельствах!       Он вернулся к Ортеру.       — Мы могли бы…       — Прогнать ещё раз, — закончил за него Ортер. — Можно отработать момент, где Лайт смотрит на Сэнда. В тексте ремарка «долго, не отрываясь». Я хочу понять, насколько долго, чтобы выглядели не совсем идиотами.       — Мы репетируем перебивки между порно-сценами, тут можно выглядеть как угодно.       Лайо нервно рассмеялся. Ортер молча переждал, затем ткнул пальцем в текст.       — Давай с того момента, где ты говоришь «ты будешь наказан, но не за это». И потом держишь паузу.       Лайо сглотнул. Он снова взял листы, хотя уже помнил реплики наизусть. Сделал вдох, выдох, попытался надеть на себя Лайта, как надевают костюм.       — Ты будешь наказан, — произнёс он, стараясь удержать голос ровным. — Но не за это.       Ортер снова приподнял бровь.       — За что же?       — За то, что заставил меня сомневаться в собственном приказе.       Теперь пауза.       Лайо смотрел. Секунду. Три. Пять. В висках зашумело. Он вдруг осознал, что Ортер тоже не отводит взгляда — и что в глазах его нет ни холода, ни скепсиса, а есть что-то совершенно иное. Лайо заметил, что Ортер чуть подался вперёд — едва уловимо, на какие-то миллиметры, — и поймал себя на том, что делает то же самое. Расстояние сокращалось, и это было страшнее любой постельной сцены, потому что в постели у них были роли, команды, ракурсы. А здесь — ничего, только они вдвоём и странное, похожее на жажду ощущение, от которого у Лайо пересохли губы.       Тишина затянулась. Они оба понимали, что сцена кончилась уже минуту назад, и что они не имеют ни одной профессиональной причины стоять так близко. Лайо смотрел на губы Ортера и вдруг представил себе совершенно невозможную вещь: что если бы сейчас, без фанфика, он просто подался бы вперёд и…       Дверь переговорной отворилась. Софина вошла бесшумно, как всегда, но атмосфера в комнате переменилась мгновенно. Лайо и Ортер отшатнулись друг от друга с той особенной, выдающей всё поспешностью, с какой отскакивают застигнутые врасплох. Лайо схватил со стола листы и принялся их перелистывать, хотя не мог разобрать ни строчки. Ортер кашлянул и слишком тщательно принялся поправлять очки.       Софина остановилась. Её пурпурные глаза скользнули по Лайо с пылающими скулами, по Ортеру с неестественно прямой спиной, — и на фарфоровом лице не дрогнул ни мускул.       — Хороший темп, верные акценты. Но пауза, которую вы держали в конце, длинновата. Давайте дальше.       — Дальше? Это с ремнями? — голос Лайо прозвучал слишком высоко.       — Я имею в виду не наказание, тут вы и так справитесь. Следующая бытовая сцена, — Софина опустилась на стул. — Что там, перевязка?       Ортер, успевший вернуть лицу привычную непроницаемость, коротко кивнул:       — Разберём.       Реплики зазвучали сухо, почти враждебно — как требовал текст. Но Лайо знал, что будет дальше. После наказания Лайт берёт руку Сэнда, чтобы осмотреть рану. Лайо протянул пальцы и коснулся запястья Ортера.       Тот не вздрогнул. Но Лайо, едва его пальцы легли на горячую кожу, вздрогнул сам. Потому что это не было похоже ни на одно прикосновение, которое они делили на площадке. Там всё было по делу: рука на бедре для ракурса, пальцы в волосах для крупного плана, разученные движения, за которыми стоял только профессионализм. А сейчас Ортер — Сэнд — смотрел на него исподлобья, и его глаза были потемнели, как старое стекло, и в них отражалось что-то, чему Лайо не находил имени. Он должен был сказать следующую реплику, а вместо этого молчал, всё ещё держа чужую руку в своей.       — Будешь послушным? — напомнил Ортер.       — Будешь послушным? — повторил Лайо, пытаясь поймать настроение.       Ортер упрямо мотнул головой, но руку не убрал. Лайо изображал перевязку — медленно, стараясь не думать о том, что его пальцы гладят чужую кожу без барьера из профессиональной привычки. Он чувствовал каждый миллиметр, и понимал, что Ортер тоже чувствует. Тот сидел неподвижно, почти идеально отыгрывая наказанного, но дыхание его изменилось — стало чаще, поверхностным, и взгляд, устремлённый в лицо Лайо, был слишком… живым.       Лайо закончил перевязку, подоткнул воображаемый бинт и убрал руки.       — Ты странно заботишься о своих подчинённых, — сказал Сэнд.       — Я о тебе не забочусь, ты всего лишь мой инструмент.       — Очень неплохо для любителей, — произнесла Софина, поднимаясь. — Завтра попробуем с камерой, и… о господи, Рэйн, я же сказала тебе не приводить сюда брата! — и она метнулась ко входу.       Потянуло сквозняком.       Лайо не мог посмотреть на Ортера. Щёки горели. Ему было стыдно за то, что его пальцы до сих пор помнили чужой пульс, а голова была полна совершенно непрофессиональных мыслей.       Ортер поднялся, и тоже старательно не глядя на Лайо, принялся собирать листы, кладя некоторые вверх ногами. Движения его были резкими. Очки он поправил дважды без всякой надобности.       — Я пойду, — сказал он в стену.       — Да, — ответил Лайо в пол. — Конечно.       Ортер вышел, даже не обернувшись, и шаги его стихли в коридоре слишком быстро, как будто он сбегал. Лайо остался один.

***

             На следующий день они встретились в павильоне, и Ортер поздоровался с ним почти по-деловому, но впервые за месяцы совместной работы не произнёс ни одной колкости. Лайо тоже молчал и больше обычного смотрелся в зеркало, забывая двигать расчёской. Ренатус, возившийся с подвесом, покосился на них и шепнул Софине что-то про «тихо, как в склепе». Она не ответила.       Они больше не репетировали вдвоём.       Ортер уходил первым, ссылаясь на усталость. Лайо задерживался в гримёрке, а выходя, не отпускал привычных самодовольных шуточек.       К концу недели Лайо не выдержал. Он вошёл в павильон, швырнул распечатку на стол и упёрся в него обеими руками, точь-в-точь как Лайт в первой сцене.       — А когда секс?       Софина, сидевшая за монитором, медленно подняла голову. Ортер, вокруг которого хлопотала гримёр Цурара, замер.       — Прости? — переспросила Софина.       — Секс, — повторил Лайо, и голос его был слишком громким для пустого павильона. — Мы репетируем взгляды, прикосновения, ссоры, перемирия, все эти графоманские фантазии, все эти рамочки для основного, но основного-то и не было! Ни в одном прогоне. Я хочу знать, когда мы начнём делать то, что умеем лучше всего.       Ортер ничего не сказал, но жёлтые глаза за стёклами очков сузились. Цурара последний раз мазнула пуховкой по его напрягшейся челюсти и тактично растворилась за софитом.       Софина откинулась в кресле и сложила руки на груди.       — Тебе так не терпится приступить к знакомым сценам?       — Да! Потому что это просто! — выпалил Лайо. — Потому что я знаю, как это делать: куда положить руку, как выгнуться, как посмотреть, чтобы камера взяла лучший угол. Это моя работа, чёрт возьми, и у меня она получается. А всё это, — он махнул рукой в сторону разбросанных листов, — это… я не знаю, что это. И я больше не понимаю, где роль, а где… — он осёкся.       Софина поднялась. Каблуки её туфель цокнули по бетонному полу — раз, два, три. Она остановилась между ними, посмотрела сначала на одного, потом на другого.       — Хорошо, — произнесла она. — Завтра снимаем сцену четырнадцать. Первая постельная. Нерей как раз закончил готовить площадку. Пойду, проверю ещё раз, что там люди Зеро приготовили. Свечи, солома, цвет тряпок — чтобы все соответствовало.       Когда она ушла, оба продолжали стоять. Молчание было долгим, и в нём нарастало понимание того, что завтра всё изменится.       В работе не поменялось ничего: изобразить горячку после боя, ввалиться в казарму, наброситься друг на друга. Взаимная мастурбация, проникновение, смена поз трижды, финал. Строчки прыгали у Лайо перед глазами. Он знал здесь каждое движение — десятки раз так делал. И всё равно под ложечкой засосало холодное, неприятное предчувствие.       Они заняли места. Цурара в последний раз придирчиво осмотрела их тела, поправила волосы Лайо и отступила за камеру. Рэйн выставил фокус и поднял большой палец.       — Мотор.       В ту же секунду Ортер подался к Лайо — резко, почти грубо, как человек, который только что видел его под ударом и до сих пор не верит, что он цел. Лайо ответил с той же голодной, почти отчаянной силой: вцепился в плечи, притянул к себе, вжался в поцелуй, чувствуя, как чужое сердце колотится о его грудную клетку. Они целовались так, будто только что оба остались живы, может чуть более резко, чем требовалось.       Руки Ортера двигались быстро, сбивчиво: по рёбрам, по бедру, задирая край рубахи. Лайо простонал в поцелуй, и стон этот был настоящим.       — Я думал, ты погиб, — выдохнул Ортер.       — Не сегодня. Кто же тогда будет тебя наказывать, — ответил Лайо.       Ортер накрыл его, и тяжесть его тела вдавила Лайо в деревянный лежак, которому Цурара постаралась придать максимум удобства. Всё, что было потом — касания, поцелуи на шее, животный, почти исступлённый ритм, — слилось в один долгий, горячий, размытый по краям кадр. Рэйн бесшумно обходил кровать с камерой на плече, но Лайо не видел его — только лицо Ортера над собой, его потемневшие глаза, его приоткрытые губы, с которых срывалось тяжёлое дыхание.       Им не говорили перестать или переиграть заново, и Лайо по-настоящему забылся, как человек, которому слишком долго хотелось именно этого: чтобы его касались без камер, чтобы его обнимали не по команде, чтобы в этом привычном действе было хоть что-то настоящее. Ему хотелось, чтобы всё длилось бесконечно, чтобы Ортер остался в нём, чтобы финал был общим, чтобы они рухнули в эту пропасть вместе, чтобы…       Но сценарий был другим.       Ортер задышал чаще. Лайо почувствовал знакомое напряжение, уже хотел обхватить Ортера ногами сильнее, прижать к себе, прошептать что-то — что угодно, лишь бы он не отстранялся, — но Ортер, как и всегда, резко вышел. Горячая пустота обожгла изнутри. Лайо едва не всхлипнул.       Ортер, не глядя ему в лицо, несколькими быстрыми движениями довёл себя. Горячие капли легли на живот Лайо — как всегда, как много раз до этого, профессионально и эффектно. Рэйн взял крупный план. Свет блеснул на влажной коже.       — Снято, — раздался голос Софины. — Лайо, финал. Мы ждём. Мотор.       Лайо не сразу понял, чего от него хотят. Потом вспомнил: да, его оргазм. Он должен кончить, обязательно в кадре, таков сценарий. Он обхватил собственный член — почти механически, чувствуя на животе остывающие чужие капли. Двигал рукой быстро, отчаянно, зажмурившись. Оргазм, когда наконец пришёл, был скомканным и пустым, и внутри у Лайо не было ни удовлетворения, ни облегчения.       — Снято, — повторила Софина. В павильоне повисла та особенная тишина, которая бывает, когда все понимают: дубль получился, но что-то пошло не так. Софина смотрела в монитор. Рэйн, уже опустивший камеру, покосился на неё, ожидая команды переснять, но команды не последовало. Софина не требовала от своих актёров больше, чем они могли дать в конкретный момент.       — Материал... смотребельный, — произнесла она наконец, и голос её был спокойным, как всегда, но Лайо слишком хорошо её знал, чтобы не услышать в нём лёгкую, тщательно спрятанную вопросительную ноту. — Завтра переснимем кое-что, если понадобится. А пока — перерыв.       Лайо не пошевелился. Лежал, прикрыв глаза, и боялся открыть их, потому что знал: Ортер увидит его настоящего — растерянного человека, который только что понял, что хочет от коллеги вовсе не профессионального дубля.       Ортер уже приподнялся, нащупывая подсунутое Цурарой полотенце, но вместо того, чтобы встать, замер. Лайо кожей чувствовал его долгий изучающий взгляд.       — Лайо, — тихо позвал он.       Лайо открыл глаза. Точно. Глаза Ортера были тревожными, виноватыми — и ищущими. Будто он тоже что-то понял.       — Ты в порядке? — спросил Ортер почти шёпотом.       — Да, — солгал Лайо. — В полном.       Жёлтые глаза смотрели на Лайо в упор — не давя, не требуя, но и не принимая ложь за правду. Ортер помедлил ровно столько, чтобы Лайо понял: он не верит. А потом коротко кивнул и отстранился, придвинув чистое полотенце.

***

      После того дубля всё изменилось — но не так, как Лайо ожидал. Он думал, что сорвётся, что больше не сможет выходить на площадку и делать вид, будто ничего не случилось. А вышло наоборот.       Обычные сцены пошли у него с поразительной лёгкостью. То, что он чувствовал к Ортеру — растерянность, страх, глухую тоску по чему-то, чего он сам себе не разрешал, — идеально ложилось на чувства Лайта к Сэнду. Цурара даже спросила у Софины, не дописал ли автор новые реплики.       Лайо сам не понимал, откуда это берётся. Он больше не следил за светом на скулах, не думал о выгодном ракурсе, не примерял на лицо выражение «звезда в кадре». Он был Лайтом — капитаном, который боится потерять своего Хранителя, который сам не заметил, как враждебность переплавилась во что-то, чему у него нет названия. Там, где не нужно было прикасаться и изображать близость, он наконец мог проживать свои настоящие чувства — и это приносило почти болезненное облегчение. Ортер отвечал ему тем же: их дуэт зазвучал в полную силу, и Софина, отсматривая материал, лишь качала головой и ничего не говорила.       Но когда они дошли до следующей постельной сцены, где Лайт и Сэнд мирятся после ссоры, и близость должна была быть медленной, почти нежной, Лайо встал как вкопанный.       Они заняли исходные позиции. Свет был выставлен. Цурара нанесла последние капли масла на плечи и отошла, Рэйн поднял камеру, Софина дала команду. Ортер протянул руку, и Лайо почувствовал, как внутри всё сжимается в тугой болезненный комок. Он не мог. Не мог изображать страсть, когда внутри жила та самая, настоящая, которую он уже не умел подменять актёрской техникой. Он не мог смотреть в глаза Ортера и делать вид, что это «просто дубль». Звёзды не позволяют себе такого, иначе какие же они тогда профессионалы, но не это волновало его сейчас.       — Лайо? — позвала Софина.       — Я не могу, — выдохнул он, плюхаясь на кровать и отчаянно желая прикрыться. — Простите. Я не могу.       В павильоне повисла тишина. Ортер смотрел на Лайо долгим, изучающим взглядом, и лицо его было непроницаемым.       — Перерыв, — сказала Софина без эмоций. — Лайо, отдышись.       Он завязал халат потуже и поплёлся в гримёрку. Сердце колотилось где-то в горле. Через минуту дверь скрипнула — Ортер, тоже в халате, зашел следом, и встал рядом.       — Ты чего? — спросил он негромко.       — Ортер, я… — Лайо сглотнул. — Если бы можно было просто вколоть что-нибудь, выпить, заставить тело отреагировать, флаффера пригласить… Но всё это не поможет. Я больше не могу играть это с тобой, — ответил Лайо в стену. — То есть… я не могу играть. Понимаешь?       Ортер помолчал. Потом сказал — тихо, без привычной сухости:       — Понимаю.       Они стояли рядом в молчании, и Лайо чувствовал, как жар от чужого плеча просачивается сквозь тонкую ткань халата.       — Послушай, если проблема в том, что при всех ты не можешь расслабиться, и дополнительная стимуляция тебе не помогает, может, попробуем иначе?       Лайо повернул голову:       — Что значит «иначе»?       — Без камер, — сказал Ортер, и жёлтые глаза за стёклами очков смотрели прямо. — Только ты и я. У меня дома. Отработаем сцену так, чтобы ты снова почувствовал себя уверенно.       У Лайо пересохло во рту.       — Ты предлагаешь репетировать постельную сцену у тебя дома?       — Да. Просто репетиция. Я вижу, что тебе нужно понять что-то. И мне, наверное, тоже.       — Хорошо, — сказал он, прежде чем страх успел перехватить горло. — Когда?       — Сегодня, — ответил Ортер. — После смены. Я живу в пятнадцати минутах от студии.       Софина, когда они вернулись в павильон и объявили, что готовы отработать материал позже, только приподняла бровь и кивнула, что-то перечеркнув в своих записях. А вечером Лайо стоял перед дверью квартиры Ортера и не мог заставить себя нажать на звонок.       Дверь открылась. Ортер стоял на пороге, одетый по-домашнему расслабленно.       — Заходи, — сказал он просто.       Квартира Ортера оказалась меньше, чем Лайо представлял. Никакого беспорядка, никакой личной суеты — только строгая, аскетичная чистота, очень подходившая хозяину.       — Располагайся, — сказал Ортер, запирая дверь. — Я заварю чай.       — Я не хочу чая, — ответил Лайо. Он стоял посреди комнаты, не зная, куда деть руки.       — Я тоже, — признался Ортер. — Это так, для отсрочки.       Они встретились взглядами, и Лайо нервно усмехнулся:       — Ты тоже боишься?       — Представь себе, боюсь. Но давай начнём. Сценарий у меня.       Не давая Лайо переварить услышанное, он сел на край дивана, достал распечатку. Лайо шагнул вперёд, чтобы опуститься перед ним на колени, но ноги вдруг стали ватными. Ортер ждал.       — Не могу, — выдохнул Лайо, отворачиваясь. — Ортер, я...       Ортер опустил листы. С минуту он просто смотрел, потом встал, подошёл и положил распечатку на стол. Решительно, почти зло.       — Тогда к чёрту сценарий.       Лайо поднял голову:       — Что?       — К чёрту, — повторил Ортер. Он протянул руку, и его пальцы легли на щёку Лайо — осторожно, почти невесомо. Лайо замер, чувствуя, как тепло чужой ладони просачивается сквозь кожу. Ортер провёл большим пальцем по его скуле — той самой визитной карточке.       — Без камер, — сказал он низко. — Без режиссёра. И без сценария. Только ты и я. Если хочешь — останови меня сейчас.       Лайо не остановил. Он выдохнул — длинно, судорожно, будто сбрасывал с плеч многодневную тяжесть, — и подался вперёд, утыкаясь лбом в плечо Ортера.       — Не хочу, — шепнул он в ткань. — Не хочу останавливать.       И тогда Ортер поцеловал его. Это не было похоже ни на один поцелуй, который они делили перед камерой. Губы у Ортера были сухими и мягкими, а пальцы, всё ещё державшие лицо Лайо, чуть дрожали.       Они целовались посреди комнаты, покачиваясь, спотыкаясь о край ковра, не замечая ничего вокруг. Ортер запустил руку в золотые волосы и чуть сжал.       Диван принял их обоих. Ортер навис над Лайо, и на этот раз не было ни ремарок, ни ракурсов, ни команды «мотор». Только горячие ладони, скользившие под рубашку, влажные поцелуи на шее, на ключицах, на груди, тихие, неразборчивые слова, которые не требовали микрофона. Лайо выгибался под ним, даже не думая о том, как должен выглядеть со стороны, — он просто чувствовал, и чувства эти были острыми, почти невыносимыми, заставлявшими его вскрикивать от переполнявшего чувства близости, о которой он мечтал в прошлый раз. Они двигались вместе, сбивая дыхание, хватаясь друг за друга. Лайо чувствовал, как Ортер дрожит над ним, чувствовал его прерывистое дыхание на своей шее, его шёпот — бессвязный, горячий, — и понимал, что это то самое. То, что нельзя сыграть.       И в этот раз Ортер остался с ним, прижимая к себе, и излился в него с низким долгим стоном. Лайо кончил следом — без прикосновений, от одного осознания, что Ортер заполнил его собой до конца и что они впервые были вдвоём по-настоящему.       Позже Ортер сидел на том самом диване, перебирая листы с фанфиком. Лайо, разомлевший после душа, положил голову Ортеру на колени и лениво щурился, пока не понял, что уже долгое время не слышит шороха страниц.       Подняв взгляд, Лайо замер: Ортер смотрел на него, и улыбался. Жёлтые глаза за стёклами очков потеплели, и всё его лицо, обычно замкнутое и непробиваемое, сделалось беззащитным и молодым. Лайо, не сказав ни слова, приподнялся и поцеловал его — мягко, благодарно, желая разделить с ним эту улыбку и сохранить её. И Ортер не отстранился.

***

      На следующий день они пришли на студию вместе.       — Готовы? — спросила Софина.       — Да, — ответил Ортер.       — Абсолютно, — подтвердил Лайо.       Сцену сняли без надрыва, без мучительного стыда, без страха — потому что бояться было нечего. Они двигались слаженно, как умели всегда, но теперь к профессионализму добавилось то, чего не обеспечишь никакими уловками: подлинность. И никто не видел, как в первый раз покраснел всегда невозмутимый и много чего повидавший Рэйн Эймс.       Остальной фанфик господина Зеро отсняли за две недели. Селл Вар забрал готовую работу, и на следующий день на счетах студии оказалась сумма в три раза превышающая изначально прописанную.