My Blood

Первый месяц лета они прогуляли вместе.

Что Нила поначалу искренне поражало, так это то, что Рубен, при всей своей внешней хаотичности и наплевательском отношении к правилам, никогда не пропускал ранних отжиманий. Разумеется, очень скоро Рубен подсадил и Нила. Каждое утро начиналось с безжалостного командного тона соседа, который заставлял Нила отжиматься столько раз, сколько тот вообще мог из себя выжать. Потом они спускались вниз. Завтрак, легкие, ни к чему не обязывающие разговоры с мамами за кухонным столом, фальшивый глянец семейного благополучия, в который Лори и Мора верили с каждым днем всё охотнее. А после… После начиналась такая абсолютная свобода, о существовании которой Нил раньше не смел даже догадываться. Оказалось, что рядом с Рубеном можно было делать всё что угодно и когда угодно. Границы города словно стерлись, превратившись в одну большую игровую площадку. Стоило только Нилу вскользь обронить какую-нибудь шальную мысль, залезть на крышу старого элеватора, угнать сломанную тележку из супермаркета или уйти на весь день к дальним затопленным карьерам, как Рубен тут же подхватывал её. Он загорался изнутри, бросал свое короткое «Почему нет?» и с диким азартом бежал реализовывать задуманное. Да, рядом с Рубеном Нил впервые в жизни почувствовал себя настоящей птицей, парящей высоко в небе. Легко быть беззаботной ласточкой, если прямо рядом с тобой, летит могучий Кондор, способный разорвать любого, кто осмелится приблизиться. Чужая сила дарила Нилу пьянящее чувство абсолютной безопасности. Только вот… этот Кондор далеко не всегда летал рядом. в последнии дни, Рубен частенько, без всяких на то предупреждений и объяснений, оставлял Нила дома или посреди улицы, а сам стремительно сбегал к своей старой тусовке. В ту компанию самому Нилу вход был заказан раз и навсегда. Там крутились ребята из прежней школы Рубена, а также парочка развязных девчонок из их нынешних старших классов. Возвращаясь под утро, Рубен ничуть не стеснялся в красках расписывать свои приключения. По его собственным хвастливым рассказам, в той компании он видел себя исключительно царем и богом. Парень особо акцентировал, как был бы не прочь перепихнуться с одной или сразу двумя девчонками из их тусовки, цинично обсуждая их фигуры и поведение. Нил тем временем послушно сидел напротив, слушал всё это с вежливой улыбкой, иногда даже понимающе кивал и вовремя задавал уточняющие вопросы, чисто для того, чтобы Рубен не догадался, что его собеседник находится за тысячи миль отсюда. Но на самом деле Нил не слушал, а попросту заставлял свои уши пропускать грязные откровения мимо, потому что слушать их, как оказалось, невыносимо больно. Внутри него медленно, но верно распускался ядовитый цветок. Ведь на один полноценный, яркий день, проведенный вдвоем с Нилом, неизменно уходило три дня, которые Рубен без остатка отдавал своей компании. И данный дисбаланс заставлял Нила испытывать непонятную смесь эмоций, которые он никак не мог правильно охарактеризовать. Нил ведь знал Рубена гораздо лучше, чем все эти уличные придурки и шлюхи, вместе взятые. Знал его маленькие, постыдные тайны, его ночные кошмары, его уязвимость, пускай часть из этого случайно подслушана, какая к черту разница? Нил чувствовал себя роднее. И дело вовсе не в том, что, кроме Рубена, в этом убогом городишке у него больше никого не было. И не в том, что без Рубена он снова превращался в серое пятно, которое каждый мог пнуть. И даже не в том, что только рядом с этим непредсказуемым парнем он вообще чувствовал себя живым и дышащим человеком. Какой же бред. Нет? Конечно, да! Чистой воды безумие и глупая привязанность. Потому, убеждал себя в том, что может прекрасно обходиться и без Рубена. Пускай себе гуляет где хочет и с кем хочет. И вообще, если придурок снова накосячит, ввяжется в драку или попадется копам, Нил пальцем не шевельнет, чтобы его спасти. Никаких больше шпаргалок в туалетах и вранья за завтраком. Пускай его так называемые крутые друзья теперь сами выкручиваются и разгребают его дерьмо. Ему плевать. Абсолютно все равно. Только вот ближе к середине июля шаткое терпение начало серьезно посбаивать. Нил с ужасом ловил себя на мысли, что со стороны, должно быть, выглядит как какая-нибудь стереотипная, вечно ворчащая ревнивая жена. Он правда изо всех сил старался не навязываться Рубену со своими расспросами, держал рот на замке и задавал их крайне редко, маскируя под бытовое равнодушие. Спрашивал так, чисто для галочки, вбрасывая дежурные фразы вроде: «Мамы могут начать волноваться, что мне им сказать, если они спросят, где ты?» А на самом деле внутри все прямо-таки до черноты жгло. Каждый раз, когда Рубен уходил в ночь, Нила преследовало детское чувство тотальной брошенности. А вместе с ним поднималась тяжелая обида. Он ведь помог ему тогда. А значит теперь подсознательно являлся ответственным за всю дальнейшую жизнь Рубена. А как он, собственно, мог отвечать за эту жизнь, контролировать её и направлять, если сам Рубена постоянно отсутствовал? В один из июльских вечеров, когда обида окончательно перевесила здравый смысл, Нил решил немного проучить своего непутевого «брата» и перед тем, как лечь в кровать, целенаправленно задвинул засов на окне, оставив створку закрытой. Рубен вернулся около трех часов ночи. Нил услышал его приближение задолго до того, как тот коснулся стены, шорох кустов внизу выдавали того с потрохами. Парень, как обычно, уверенно полез по кирпичной кладке на второй этаж, но, добравшись до подоконника, изрядно удивился, обнаружив запертую изнутри преграду. Нил не спал. Прекрасно понимая, что притвориться спящим сейчас его единственный шанс выдержать всю пантомиму до конца. Из-за тонкого стекла было прекрасно слышно, как Рубен сначала удивленно скребется пальцами по раме. Затем стучит, сначала тихо, потом всё громче и настойчивее. На третий раз, осознав, что стена не поддается, Рубен попытался изменить тактику. Его голос стал непривычно ласковым, и он тихо позвал: «Эй, Бэмби, открой, я знаю, что ты не спишь…» Но Нил упорно не двигался. Столкнувшись с неудачей, Рубен окончательно взбесился и с размаху ударил кулаком в стену рядом с рамой. От резкого толчка его нога, видимо, соскользнула, потому как затем, за окном раздался испуганный вскрик, а после, тяжелый треск ломающихся веток. Нил едва не вскочил с кровати на месте. Рука сама дернулась сбросить одеяло, чтобы проверить, жив ли там вообще этот идиот. Падение со второго этажа грозило если не летальным исходом, то как минимум тяжелыми ссадинами или переломами костей. Но Нил заставил себя остаться на матрасе, и прокусил губу, когда спустя долгую минуту внизу послышался скрежет ключа в замке. Входная дверь мягко открылась и закрылась. Рубен жив. Нил облегченно выдохнул, затих и как можно плотнее сжался под одеялом. На лестнице послышались слегка прихрамывающие шаги. Когда же Рубен вошел в их комнату, Нил поневоле дернулся. Рубен сейчас мог быть в каком угодно состоянии, добрый, злой, трезвый или обдолбанный, а как Нил прекрасно знал, «брате» вполне мог приложить кулаком и спящего, если в его глазах тот был в чем-то виноват. Запертое окно с легкостью можно расценивать прямым объявлением войны. Но дальше произошло то, что заставило Нила окончательно оцепенеть от непонимания. — Спишь? Нил не ответил. Рубен подождал немного, после, сделал шаг вперед, сокращая дистанцию, и спросил снова, уже чуть громче: — Эй, Бэмби. Ты спишь? И так повторилось еще четыре раза. И с каждым новым разом вопрос звучал всё ближе и ближе к его лицу. Каких же нечеловеческих трудов стоило Нилу не выдать себя в этот момент, не задрожать, не открыть глаза, не выдохнуть слишком шумно. Но он справился. А потом произошло то, от чего по всему телу Нила мгновенно пронеслась лавина мурашек. На его открытую макушку легла ладонь. Пальцы парня на удивление аккуратно и бережно прошлись между мягких волос, задерживаясь у корней. Затем спустились ниже, нежно помассировали кожу за ушами, очертили линию затылка и скользнули по чувствительному кусочку шеи, заставляя Нила мысленно молиться о том, чтобы не выдать себя судорожным вздохом. Подушечка большого пальца неспеша прошлась по четкому контуру челюсти, поднялась чуть выше, к самым губам… Где мягко надавила прямо на нижнюю, отчего челюсть Нила пошла низом, приоткрывая рот. Однако, всё так же внезапно прекратилось. Рука исчезла, а вместе с ней, пропало и ощущение тепла. Рубен спокойно отошел к своей половине комнаты, скинул ботинки и лег спать, как ни в чем не бывало. А вот Нил так и остался лежать без движения, и до самого утра тупо смотрел перед собой, тщетно пытаясь понять, какого хрена только что произошло в этой комнате. И, что пугало его еще сильнее, как часто Рубен мог проделывать подобные вещи по ночам, пока сам Нил спал по-настоящему. Но уличить Рубена никак не получалось. Не мог же он утром заявить во всеуслышание, что тот проделал ночью. А как по-другому доказать? Хорошая скрытая камера стоила немало… На какие деньги её купить, а главное, как незаметно спрятать в их тесной спальне? Ко всему прочему прибавилась еще одна особенность собственного организма, он слишком быстро засыпал. Именно тогда, когда нужно бодрствовать и караулить, сон приходил мгновенно. Вместе с этим появилась навязчивая привычка постоянно кусать губы. Тщательно тереть их языком, проверять, не осталось ли привкуса чего-нибудь инородного. Хотя бы той же уличной грязи… Потому что в то злополучное утро ему показалось, будто на языке осели частички песка. Но сколько бы он ни прислушивался к ощущениям в последующие дни, ничего. Чисто. Может, правда был единичный случай? Рубен всего раз проделал этот странный трюк, поддавшись пьяному порыву, а до того никогда подобным не занимался? Хотелось верить. Очень хотелось. Или нет… В пятницу он наконец-то вышел с ним гулять. Нилу чертовски хотелось просто пройтись после целой недели добровольного заточения в четырех стенах. Потому что, какой вообще смысл выходить на улицу одному, если местных друзей у него не водилось, а Рубен постоянно пропадал? Однако в эту пятницу «брат» соизволил сам позвать его с собой, и Нил, напрочь позабыв об обидах, поспешно побежал следом. Тот предложил пойти поучиться метать ножи вглубь леса, и теперь день перестал казаться таким уж скучным и серым. По пути, как раз когда они проходили мимо пустующего здания школы, со стороны спортивной площадки их грубо окликнули. Нил обернулся первым. Боже, только не они. Газ и его вечные прихвостни… Ну почему им нужно было вылезти из своих подворотен обязательно именно в тот из дней, когда между ним и Рубеном всё стало так хорошо налаживаться? — Эй, Кеннеди! С парнем своим прогуливаешься, что ли? — долетел из-за сетки издевательский хохот. «Нет, нет, нет… Газ… Просто заткнись и уходи», — панически подумал Нил. Но Газ чужих мыслей читать не умел. Заметив, что его слова возымели эффект, он заржал еще громче, пошло ухватил себя рукой за промежность и продемонстрировал весьма непристойное виляние бедрами. «Послушай, придурок… Просто свали отсюда, ради твоего же блага…» Рубен шел уже чуть впереди. Нил поспешно засеменил за ним, то и дело дергаясь в противном приступе подступающего холода. Но уже на первом повороте за угол, где их не было видно с площадки, Рубен резко развернулся, схватил Нила за грудки куртки и с размаху припечатал спиной к кирпичной стене. — Он тебя достает? — спросил Рубен. От тона Рубена по спине пробежался целый табор мурашек и пересохло горло. — Да нет… Это просто дурацкая подколка, — попытался соврать Нил, уводя взгляд в сторону. Тем временем Газ продолжал что-то выкрикивать им вслед, упиваясь собственной безнаказанностью. — Хорошая подколка, значит? — Рубен сузил глаза. — Спрошу еще раз, Бэмби. Он тебя достает, когда меня нет рядом? В школе, на улице? Говори. Нил сглотнул вставший в горле ком. Ему хотелось закричать: «Да! Да, черт возьми, достает! Сил больше нет терпеть его вечные издевательства и тычки! Я понятия не имею, как выдержу эту гребаную старшую школу, если тебя не окажется рядом!» Но вместо этого он лишь тихо выдохнул: — Да он просто дурак, Рубен. Забудь. — Бэмби, — Рубен приткнулся к нему вплотную, настолько плотно, что Нил забыл, как дышать. — Не надо мне врать. У тебя в глазах сейчас вся твоя трусость и всё дерьмо написано. Лучше сразу скажи правду. Нил безвольно поджал дрожащую губу. Увидев кивок, Рубен нехорошо улыбнулся и медленно запустил руку под куртку к заднему карману джинсов, откуда достал свой неизменный складной ножик. — Рубен… — испуганно выдохнул Нил. — Иди на наше место. Дорогу знаешь, — коротко скомандовал тот, убирая лезвие в кулак. — Я приду позже. — Но, Рубен! — Нил в панике перехватил его за запястье. — Не надо, пожалуйста! Рубен, стой, не делай ему ничего… — Я просто поговорю с мальчиком… Иди, — Тот без труда освободился из слабой хватки и слегка подтолкнул Нила в сторону лесной тропы. — Не видел, не свидетель. Давай. Живо отсюда! Нил с силой оттолкнулся от стены и поспешил скрыться из виду, припускнув бегом в сторону деревьев. Он бежал изо всех сил, стремясь оказаться как можно дальше, еще до того, как до него дойдут первые крики Газа. Под сводом моста Нил просидел около часа, который показался ему вечностью. Сначала, только прибежав и задыхаясь от безумного бега, он обшарил все тайные щели и ниши, где Рубен мог прятать остатки дуру. Однако, вовремя остановив себя, бессильно рухнул прямо на землю, где попытался вернуть контроль над собственным телом с помощью глубокого дыхания. Нил бездумно смотрел в одну точку, теряя счет минутам. Кто знает, сколько бы он еще так просидел, если бы со стороны склона не донесся резкий шорох осыпающейся земли и сухих веток. Нил вскинул голову и замер. Сквозь зелень кустов мелькнула знакомая фигура с яркими красными полосками ткани на рукавах куртки. Внутри словно сорвало стопоры, что дало ногам команду пулей рвануть вперед. Стоило ему достигнуть Рубена, как Нил с размаху врезался тому в грудь. Рубен от такого яростного натиска изрядно удивился. — Ты чего, Бэмби? — Тебя поймать могли… — Нил еще сильнее сжал его. Ну не получалось сейчас у него разжать пальцы. Хватит с него этой автономии. А ведь это был их первый настоящий контакт. Ощущение чужого присутствия заполняло все пустоты внутри. — Не могли, — фыркнул Рубен. — Я бегаю быстрее любого копа в этом районе. Расслабься. Вместо ответа Нил только плотнее прижался к нему, да так, что уткнулся носом в основание чужой шеи. И Рубен, вопреки всей своей хваленой жесткости ответил, намертво прижимая перепуганного беднягу к себе. Силы у Рубена действительно было на двоих, если не больше. А вот то, как он обнимал выдавало все потаенно с потрохами. Становилось очевидно, что этому вечно скалящемуся существу тоже не хватало обычного человеческого тепла. Иначе невозможно объяснить столь отчаянную плотность их объятий. Нилу вдруг захотелось совершить невозможное, сделаться настолько маленьким, чтобы можно было без труда поместиться в глубоком нагрудном кармане и просто всегда быть с Рубеном, и каждую секунду чувствовать надежное тепло, защищающее от всего остального мира. — Испугался, что ли? — хрипло выдохнул Рубен прямо в макушку. Голова Нила сама собой качнулась вниз. Возражать не хотелось, да и смысла не было. Что-то ломалось в их привычном порядке. Что или кто покусало Рубена? Почему он так крепко обнимает? Зачем вообще нужно беспокоиться о каком-то там блеклом парне, который случайно оказался с ним под одной крышей? На некоторые вопросы ответы не приходят, сколько ни копайся в чужой голове. Но разгадывать их сейчас казалось глупостью. Гораздо правильнее просто принять момент как данность, а в лучшем случае, научиться выжимать из близости хотя бы каплю эгоистичного удовольствия. Вот Нил и не думал, и просто продолжал цепляться за чужую куртку, пока у него еще оставалось на это законное право. — Есть хочу, — нарушил тишину Рубен, недовольно пробубнив в сторону. — А? Да… Да, я тоже, — Нил поспешно отстранился. — Я взял с собой немного денег. Можем дойти до лавки, закупиться и вернуться сюда. — Веди, — буркнул Рубен, утирая нос рукавом и возвращая лицу привычную хмурую мину. Они медленно побрели вдоль заросшего асфальта мостовой. Нил, стараясь говорить как можно непринужденнее, скосил глаза вбок: — Ты завтра к своим опять пойдешь? Рубен молча спрятал руки глубоко в карманы куртки. — Ко скольки вернешься? Ну… чтобы мамы лишний раз не переживали и не дергались. — Хрен его знает-м-х, — парень первым начал карабкаться по осыпающемуся склону вверх. — А че… так важно завтра дома сидеть? — Да нет, — Нил поднимался следом, стараясь выбирать те же уступы, куда только что наступали кроссовки Рубена. — Просто они вроде как праздничный ужин планировали устроить. Думаю тоже свалить из дома, чтобы не мешаться. Рубен неожиданно замер на полпути и обернулся через плечо. До чего смешно у него сейчас съехались брови, когда он окинул Нила своим искренне непонимающим взглядом. — Куда это ты собрался? Один? — Ну… А что такого? — Нил безразлично пожал плечами. — Я не маленький. Возьму с собой перцовый баллончик на всякий случай. Там в центре новый паб открыли, все про него говорят. — Пить, что ли, будешь? — Не думаю, — Нил бесцеремонно зашагал вперед по лесной дорожке. — Тогда какого хрена ты там забыл? Что ты там делать будешь? — Так важно? — Нил ударил той же монетой. Сухо, с легким оттенком безразличия, которое так долго перенимал у самого Рубена. — Ты ссышься от любого шороха, Кеннеди. Драться вообще не умеешь. Мне продолжить этот список? Я могу так до утра перечислять. Вдобавок ко всему, выглядишь как девчонка. Куда тебя одного несет? Нил сильно поджал губы, сдерживая рвущуюся наружу ухмылку, и тихо хмыкнул: — Ну… хорошо хоть, что я не в килте. Рубен в три широких шага обошел его, преграждая дорогу и заставляя Нила притормозить, а затем упрямо двинулся впереди, обгоняя. — Завтра мы пойдем плавать, — отрезал он. — О, супер, — невинно отозвался Нил. — Наконец-то увидишь своих девчонок из компании в бикини. Даже завидую тебе немного. Рубен снова притормозил. — Ты не понял, Бэмби. Ты и я. Мы пойдем на дамбу. Одни. Как только Рубен развернулся и снова зашагал вперед, уводя их к выходу из леса, Нил победно улыбнулся в темноту. Конечно, никакого паба в его планах не существовало и в помине, он бы никогда туда не пошел. Но зато теперь он точно знал то, в чем так отчаянно нуждался всё лето: Рубен за него переживает. Ему не всё равно.