Джокер

Сынмин припарковал свой чёрный внедорожник у кафе, вышел из машины, потянулся — и тут в него с разбега влетело нечто. Нечто оказалось парнем. Довольно симпатичным, если честно, но Сынмин не успел это осознать, потому что парень схватил его за шкирку и потащил обратно. — БЫСТРО ЗАЛЕЗАЙ ОБРАТНО! — затараторил незнакомец, бесцеремонно запихивая Сынмина на заднее сиденье. Сынмину стало любопытно. Когда тебе двадцать пять, а мафия надоела, даже похищение выглядит как квест. Он не сопротивлялся. Парень тут же запрыгнул за руль, крутанул ключи в замке зажигания — и только тут Сынмин заметил, что ключей-то в его руке больше нет. А ведь он их только что сжимал. Как?! — Ты… — начал Сынмин. — Потом! — отмахнулся парень и нажал на газ так, что Сынмин вжался в сиденье. Машина рванула с места, как ракета. Они летели по городу, обгоняя всё, что движется, и половину того, что нет. Чонин вёл себя за рулём как сумасшедший — перестраивался, подрезал, сигналил. Сынмин сзади молчал. Он просто смотрел в зеркало на лицо этого парня и думал: «Меня угнали. Босса мафии угнал какой-то псих. Я не знаю, смеяться мне или звонить своим». Когда они выехали на пустое шоссе, Чонин наконец сбавил скорость, откинулся на спинку кресла и улыбнулся. Улыбка у него была джокерская — широкая, наглая, чуть безумная. И Сынмин, привыкший к тому, что перед ним либо трясутся, либо льстят, вдруг почувствовал, как что-то внутри него щёлкнуло. «Вот чёрт — подумал он. — Какой очаровательный». — Ну здрасьте, пассажир — весело сказал Чонин, глядя на него в зеркало заднего вида. — Меня Чонин зовут. А тебя как, красавчик? Сынмин сложил руки на груди и выдал ледяным тоном: — Сынмин. Тишина на секунду. А потом Чонин расхохотался. — О, серьёзно? — он чуть не поперхнулся воздухом. — Тебя зовут так же, как того психованного босса мафии? Который весь город держит в страхе? Ха! Совпадение, прикольно! Сынмин хмыкнул. Ему вдруг стало дико смешно. И тут зазвонил телефон. — Да? — спокойно проговорил Сынмин, отвечая на звонок. — Не знаю, даже… меня украли, похоже. Везут, судя по всему, в лес. Чонин резко обернулся, всё ещё на ходу. — Я НЕ КРАЛ ТЕБЯ! — возмутился он. — Я просто машину одолжил! На время! И НЕ В ЛЕС Я ТЕБЯ ВЕЗУ! — Слышали — продолжил Сынмин в трубку. — Говорит, не в лес. Доверять ему или как? Когда они вылетели на очередной перекрёсток, тормозить было уже поздно. Потому что со всех сторон их окружили чёрные одинаковые машины. Бесшумно, как акулы. Чонин нажал на тормоз и заорал: — А ЭТО ЕЩЁ ЧТО?! Он едва успел остановиться, чтобы не врезаться в капот одной из них. Из каждой машины вышли люди в строгих костюмах. С пистолетами. Направленными на них. — Так, это шутка да? — нервно засмеялся Чонин. — Скрытая камера? Я сейчас засвечусь где-нибудь на Youtube? Его вытащили из машины за шкирку, как котёнка, быстро, профессионально и с явным удовольствием. Поставили на колени. Дула уставились в лоб. — Ребята — жалобно протянул Чонин. — Ну я же не со зла… Из машины не спеша вышел Сынмин. Он поправил худи с единорогом, зевнул и посмотрел на своих людей. Те замерли. — Босс, вы в порядке? — спросил один из телохранителей, сдерживая улыбку. — Жив — сухо ответил Сынмин. — Уберите пушки, напугали ребёнка. Пистолеты опустились. Чонин перевёл взгляд с избитого боями амбала на Сынмина, потом снова на амбала, потом обратно. До него дошло. — Ты… — его голос сел. — Ты че, реально босс мафии? Сынмин склонил голову набок, усмехнулся и ничего не сказал. Молчание было красноречивее любых слов. Чонин медленно поднялся на ноги, почесал затылок и выдал самое гениальное, что мог выдать в такой ситуации: — Эээ… извини, что ли? Сынмин посмотрел на него скептически, но уголки его губ дрогнули. — Ну, ничего страшного, что ли? — ответил он. В этот момент его главный помощник, здоровенный детина с лицом человека, который ломает носы на завтрак, всхлипнул от едва сдерживаемого ржача. Охранники за его спиной тряслись в беззвучном смехе, зажимая рты кулаками. Ситуация была настолько абсурдной — босс мафии в худи с единорогом, угнанный каким-то шкетом, который теперь мямлит «извини» — что даже самые серьёзные бойцы не вывозили. Чонин понял, что сейчас нужно делать ноги. И начал потихоньку отступать назад, максимально плавно, словно пытался выйти из комнаты, где разбудил злую собаку. — Ну, я тогда, наверное, пойду… — пробормотал он, делая шаг назад. — Дел у меня там… Дома кот не кормленый… Вы меня не знаете, я вас не видел… Его тут же схватили с двух сторон. — А вот никуда ты не пойдёшь — спокойно сказал Сынмин, делая шаг вперёд. Теперь он стоял прямо перед Чонином смотря на него сверху вниз. — Босс, ну правда, я дурак — заныл Чонин. — Паника меня накрыла, а тут вы такой красивый стоите, я растерялся, ну не специально я! — Красивый? — переспросил Сынмин и поднял одну бровь. Чонин понял, что сказал лишнего, покраснел как рак и уставился в пол. Сынмин хмыкнул и продолжил: — Нет, малыш. Ты теперь мой. Ты умудрился обокрасть босса мафии так, что я даже не заметил. Это талант. Пойдёшь ко мне работать. И сразу покажешь, где ты краже учился. — Да я так умею, с детства — попытался отмазаться Чонин. — Это не кража, это… ловкость рук и никакого мошенничества! — Вот и покажешь. Поехали. — Сынмин, ну отпусти, а? — Чонин сделал умоляющие глаза, те самые, от которых обычно тают любые учителя и мамочки. — Я больше не буду угонять твои машины, честное слово, давай разойдёмся по-хорошему? Сынмин посмотрел на него. Телепатически дал команду охране не отпускать. Ухмыльнулся. — Сам нарвался — пожал плечами Сынмин. — Я всего лишь хотел кофе, а ты меня похитил. Теперь живи с этим. В машину, Джокер. Чонина запихнули рядом с боссом, охрана расселась по другим авто, и чёрный кортеж увёз незадачливого угонщика в неизвестном направлении. *** Они доехали до особняка Сынмина. Здание было огромным, чёрным, с колоннами и такой аурой «не подходи — убьёт», что даже птицы облетали его стороной. Чонин выскочил из машины первым, даже не дождавшись, пока водитель полностью остановится. — ОХРЕНЕТЬ — выдохнул он, вертя головой как уж на сковородке. — Эт че, замок? Ты чё, король Лир? А где дракон? Тут должен быть дракон, обязательно! Он пошёл вперёд лёгкой припрыжкой, на каждом шагу оглядываясь по сторонам с таким детским восторгом, будто попал в Диснейленд. Сынмин вышел следом, скрестил руки на груди и смотрел на этого прыгающего чудака с явной усмешкой. «Купил кофе, называется — подумал он. — Теперь у меня в доме будет жить энерджайзер на ножках». Чонин вдруг резко развернулся, подбежал к Сынмину и запросто, будто они были друзьями с детского сада, закинул ему руку на плечо. Ногами он при этом шёл нормально, а вот на Сынмине почти висел. Сынмин медленно, очень медленно изогнул бровь. За их спиной охранники замерли как статуи. Один из них открыл рот потом закрыл. Второй просто моргнул, надеясь, что видение исчезнет. Потому что они только что видели, как какой-то мелкий наглый тип повесился на плечо самого опасного человека в городе. И босс не свернул ему шею. Не приказал закопать. Даже не поморщился. Третий охранник прошептал: — Этот парень или самоубийца, или у него стальные яйца. — Или босс влюбился — так же тихо ответил первый. — Заткнитесь оба — рявкнул старший охраны. Хотя сам смотрел на это зрелище с таким же шоком. Чонин тем временем повернул голову к Сынмину и уставился на него глазами, которые можно было описать только так: кот из Шрека, который только что увидел лазерную указку. Огромные, блестящие, бесстыжие. — Слушай — заявил Чонин, даже не думая убирать руку. — Я ужасно хочу ЖРАТЬ. Как волк. Как стая голодных волков. Стейк из лосося хочу. С соусом. И картошечку. И ещё хрустящий хлеб, знаешь? Сынмин закатил глаза. — Ты меня угнал — сказал он устало. — Потом извинился. А теперь ещё и меню диктуешь? — А чё такого? — искренне удивился Чонин. — Ты ж босс мафии, у тебя тут наверное повара свои. Не пропадать же добру. Сынмин покачал головой, но пошёл дальше. Чонин так и висел у него на плече, болтая ногами буквально в паре сантиметров от земли. Внутри особняка Сынмин бросил первому попавшемуся помощнику: — На кухне — приготовить то, что этот… этот скажет. — А можно ещё десерт? — тут же влез Чонин. — И десерт — добавил Сынмин, даже не оборачиваясь. Помощник вытаращил глаза, но кивнул. Потому что перечить боссу — последнее дело. Сынмин свернул в свой кабинет, закрылся там на пять минут, чисто чтобы перевести дух и понять, что происходит с его жизнью. Потом направился в свою комнату — переодеться после долгого дня, полного угонов и наглых улыбок. А Чонин тем временем начал исследовать дом. Он ходил по комнатам, заглядывал в шкафы (в одном нашёл десять одинаковых чёрных костюмов и ужаснулся), трогал картины, прикидывал, сколько стоят люстры, и даже успел покормить рыбок в аквариуме тем, чем их кормить было нельзя. Рыбкам повезло, вовремя подоспел повар. — Ух ты, а это что? — мурлыкал Чонин себе под нос, открывая очередную дверь. — А тут туалет. Не то. А тут гардеробная — О ГОСПОДИ, сколько тут всего чёрного… Он открыл следующую дверь. И замер. Потому что это была спальня Сынмина. А из душа как раз вышел сам хозяин. В полотенце. Ни больше ни меньше. Полотенце сидело на бёдрах, вода стекала по голой груди, волосы были мокрыми, и в целом Сынмин выглядел как модель на обложке журнала, только более опасную версию. Он ожидал, что Чонин сейчас засмущается, извинится, вылетит пулей и покраснеет до ушей. Чонин плюхнулся на кровать. Лёг. Сложил руки за головой. И сказал абсолютно серьёзным тоном, ни капли не смущаясь: — Ты давай, не стесняйся, одевайся. А я пока понаблюдаю. Нельзя же такой красоте пропадать. Сынмин моргнул. Моргнул ещё раз. «Этот парень точно чекнутый — осознал он. — И бесстыжий. Чекнутый и бесстыжий. Вы только посмотрите на него улыбается как кот, который знает, что ему всё сойдёт с рук». Но вместо того, чтобы вышвырнуть нахала в окно, Сынмин усмехнулся. Он медленно, демонстративно медленно, начал одеваться. Сначала надел бельё, потом взял футболку, замер на секунду — специально, чтобы Чонин успел рассмотреть всё, что хотел. Чонин смотрел. И не отводил взгляд. Его глаза бегали по телу Сынмина с таким интересом, будто он изучал карту сокровищ. Когда Сынмин натянул футболку, а следом штаны, он вдруг резко наклонился над кроватью. Его лицо оказалось в паре сантиметров от лица Чонина. Влажные волосы упали на лоб. Губы почти касались губ. — Понравилось? — прошептал Сынмин с ухмылкой. Чонин медленно приподнялся на локтях. Их носы почти соприкоснулись. Он тоже перешёл на шёпот, и его горячее дыхание коснулось губ Сынмина: — Очень. На секунду в комнате повисла тишина. Слышно было только, как где-то внизу на кухне звякнула посуда. А потом Сынмин со всего размаху дал ему щелбан. — Ай! — Чонин схватился за лоб, обиженно надув губы. — Вставай — сказал Сынмин, выпрямляясь. Его голос звучал спокойно, но в глазах плясали чёртики. — Пошли ужинать. Эффект был мгновенный. Чонин подпрыгнул на кровати как ошпаренный, пролетел мимо Сынмина и выскочил в коридор с громогласным: — ЖРААААТЬ! Охранники, которые дежурили в коридоре, шарахнулись в стороны, пропуская этот ураган. Они переглянулись и синхронно задались одним и тем же вопросом: «И как этот выжил до сих пор?» Сынмин вышел следом, засунул руки в карманы и пошёл на запах лосося. Он был зол, уставшим, голодным и совершенно точно только что чуть не поцеловал этого парня. «Лучший выходной в моей жизни — подумал он. — Чёрт возьми». *** Вечер в особняке Сынмина обещал быть... странным. Ещё бы — на другом конце огромного стола сидел парень, который умудрился угнать машину босса мафии с ним впридачу, а теперь с аппетитом голодного волка уплетал стейк из лосося. Сынмин откинулся на спинку стула, взял бокал с водой и сделал вид, что это вино. Ему нужно было выглядеть серьёзно. По крайней мере, попытаться. — Так — начал он. — Рассказывай. — М-м-м? — Чонин поднял голову. Щека раздута от еды, на губе — соус. Выглядело одновременно отвратительно и почему-то мило. — Куда ты так нёсся, что влетел в меня на парковке? — Сынмин сделал глоток. — И не говори, что просто хотел кофе. — А, это — Чонин сглотнул, облизал губы и снова отправил в рот огромный кусок. Жуя, он выдал: — За мной гнались. Сынмин замер. Поставил бокал. — Кто. — Да неважно — отмахнулся Чонин, потянувшись за картошечкой. Сынмин молча изогнул бровь ожидающе смотря на него. Чонин прожевал, вздохнул, закатил глаза с таким видом, будто его заставляют говорить неудобную правду, и буркнул: — От директора. Сынмин нахмурился. — Стоп. Ты сказал «от директора». Директора чего? — Детского дома — спокойно ответил Чонин и отправил в рот ещё кусок. Сынмин поперхнулся. В прямом смысле. Он закашлялся так сильно, что бокал задребезжал. Из глаз чуть не брызнули слёзы. Кто-то из прислуги мгновенно оказался рядом и протянул воду, другой похлопал босса по спине, третий стоял с лицом «я ничего не видел, меня тут нет». Чонин смотрел на это представление с искренним недоумением. — Ты чего, подавился? Жуй аккуратнее, тебя там все боятся, а ты ешь как ребёнок. Сынмин, наконец откашлявшись, вытер губы салфеткой и уставился на наглеца тяжёлым взглядом. — Тебе сколько лет? — Семнадцать — пожал плечами Чонин. — А что? «А что?» — мысленно повторил Сынмин. Босс мафии, человек, который держит в страхе полгорода, если не весь, только что чуть не подавился стейком, а почему? потому что какой-то семнадцатилетний сопляк угнал его машину и сейчас сидит напротив и жуёт как не в себя. — Ты — Сынмин медленно выдохнул. — Ты угнал машину. В семнадцать лет. — Ну — Чонин пожал плечами. — Я же не мог знать, что машина твоя. Сынмин закрыл глаза. Посчитал до десяти. Открыл. — Почему ты живёшь в детском доме? Чонин отложил вилку. На секунду его лицо стало серьёзным. — Потому что родителей у меня нет — сказал он так словно ему нужно объяснять ребёнку очевидную вещь. — Я даже не помню их, если честно. Мелким был, когда органы опеки забрали. Алкоголики, короче. Сынмин молчал. Чонин продолжил, немного быстрее, немного отстранённее: — Потом у бабушки жил. Она нормальная была. Но когда мне десять стукнуло, она умерла. И меня отправили в детский дом. Он снова взял вилку, поковырял картошку, но есть перестал. — Там херово — добавил он тихо. — Не хочу туда возвращаться. А тут мне нравится. Чонин поднял глаза на Сынмина, и в них снова загорелся тот самый бесстыжий огонёк. — Так что я буду тут жить. Ты сам меня сюда привёз, сам и отвечаешь. Бери ответственность, босс. Сынмин несколько секунд просто смотрел на него. Потом глубоко, очень глубоко вздохнул. «Меня угнал семнадцатилетний сирота — подумал он. — Который теперь ещё и отказывается уезжать. ». Он повернулся к дворецкому, который стоял в углу с каменным лицом профессионала. — Приготовьте ему комнату. — Спасибо — пискнул Чонин. — Но я всё равно буду спать с тобой — тут же добавил он. Сынмин просто махнул рукой. Бесполезно. Этого парня отговаривать от чего-либо — всё равно что уговаривать кота не лезть в коробку. Бесполезно и унизительно. — Комната тебе всё равно нужна — сказал он устало. — Личный уголок. Свои вещи. Чтобы было куда сбежать, когда я тебя убью. — Не убьёшь — уверенно ответил Чонин. — Я симпатичный. Сынмин сделал вид, что не услышал. — Все свои желания по комнате скажешь дворецкому. Обои, мебель, хоть бассейн — делайте. Деньги не проблема. Чонин замер. Его лицо медленно расплылось в такой счастливой улыбке, что даже мрачные люстры особняка, казалось, засветились ярче. — Правда? — выдохнул он. — Не заставляй меня жалеть. Чонин подскочил со стула так резко, что стул чуть не упал. Обежал стол, подлетел к Сынмину и чмокнул его в щёку. Тот даже моргнуть не успел. А когда открыл глаза — Чонина уже след простыл. Из коридора донеслось: — ДВОРЕЦКИЙ! МНЕ НУЖНА КРОВАТЬ-МАШИНА! И НЕОНОВЫЕ ЛАМПЫ! И МЯГКИЙ КОВЁР! МЯЯЯЯГКИЙ! Дворецкий, пожилой мужчина с идеальной выдержкой, переживший трёх боссов мафии и один небольшой бунт, медленно повернулся к Сынмину. — Сэр — сказал он тихо. — Мы выживем? Сынмин потёр переносицу. — Уже не уверен — ответил он. — Но делайте. Дворецкий кивнул и удалился за Чонином, который уже успел открыть пятую дверь подряд и громко восхищался лепниной. Сынмин остался сидеть за столом. Один. Перед недоеденным ужином. Он взял бокал с водой. Поднял его зачем-то в воздух. — За то, чтобы моя жизнь не стала дискотекой — сказал он пустоте. В этот момент из коридора донеслось: — СЫНМИН, А МОЖНО У МЕНЯ В КОМНАТЕ БУДЕТ ГАМАК?! — НЕТ! — крикнул он в ответ. — А ПОЧЕМУ?!! — ПОТОМУ ЧТО Я ТАК СКАЗАЛ! — НУ ТЫ И СКУЧНЫЙ! Я ВСЁ РАВНО СДЕЛАЮ! Сынмин опустил бокал. На его лице боролись злость, усталость и что-то третье — тёплое, непонятное и совершенно неуместное для человека его положения. В коридоре продолжали греметь шаги Чонина. Казалось, в особняке поселился маленький ураган в кедах. Где-то на кухне повар тихо заплакал, потому что его идеальный стейк так и не доели. Но это уже совсем другая история. *** Вечер в особняке постепенно перетекал в ночь. Чонин носился по дому как ураган, выбирая обои, а Сынмин тем временем свернул в свой кабинет. Ему нужно было сделать один звонок. Он сел в кресло, набрал номер, и стоило ему представиться — голос на том конце провода мгновенно изменился. Стал тише, вежливее, почтительнее. — Господин, чем могу помочь? — У меня к вам вопрос — сказал Сынмин спокойно, даже лениво. — По поводу одного парня. Чонин. Из вашего… детского дома. Директор поперхнулся воздухом. Сынмин даже не удивился — в его голосе обычно так и реагировали. — Ч-что именно вас интересует? — Он останется у меня. Оформляйте документы на опеку. Все вопросы решайте с моим юристом. — Но, господин Сынмин, есть же процедуры, проверки, мы не можем просто так… Сынмин молча подождал три секунды. Тишина в трубке говорила громче слов. — Я сказал — повторил он. — Решайте. — Будет сделано — выдохнул директор. Сынмин положил трубку. Одна проблема решена. Чонин больше не вернётся в этот чёртов детский дом, даже если захочет. Хотя он, судя по всему, не хочет. Вообще. Ни капли. Следующие два звонка были уже по работе. Первый — про перевозку оружия через границу. — Всё чисто? — спросил Сынмин. — Да, босс. Товар будет на месте завтра к вечеру. — Хорошо. Без косяков. — Без косяков — эхом отозвался голос. Второй звонок был про автомобиль. Лимитированная коллекция, всего пять штук в мире. Сынмин ждал его три месяца. — Доставили? — спросил он. — В порту, босс. Завтра утром будет у вас. — Отлично. Сынмин отключился, потёр переносицу и подумал, что день был долгим, странным, абсурдным и… достаточно весёлым. Он поднялся из кресла и пошёл в спальню. Наконец-то отдохнуть. Сынмин открыл дверь в свою комнату. И замер. На его огромной кровати, идеально заправленной горничными, сейчас лежал Чонин. Он развалился ровно по центру, раскинув руки и ноги так, будто собирался сделать снежного ангела на королевской постели. Одеяло было скомкано и валялось где-то у его ног, подушка сползла на пол, а сам он дышал ровно и смотрел в потолок с выражением человека, который наконец-то нашёл своё место в жизни. — Устроился? — сухо спросил Сынмин, закрывая дверь. — Ага — довольно отозвался Чонин, не двигаясь. — Тут мягко. Сынмин подошёл к кровати, взял Чонина за ногу и шлёпнул по ней. — Сворачивайся, давай. Я тоже хочу лечь. — Ой, вечно ты со своими хотелками — вздохнул Чонин, но всё же поджал ноги и скатался в один комок, забрав при этом всё одеяло целиком. Он закутался в него с головой, оставив снаружи только нос и глаза, и стал похож на сосиску в тесте. Очень наглую сосиску. Сынмин посмотрел на пустую кровать, на одеяло, которое полностью оккупировал этот наглец, и решил, что сегодня он слишком устал для борьбы. Он лёг рядом. Сверху осталась только простыня. Холодно, конечно, но ладно. Сынмин достал телефон, открыл ленту и начал лениво листать, надеясь, что адреналин от этого дня наконец спадёт и он сможет уснуть. Не тут-то было. Чонин завозился, раскрутился как юла, одеяло намоталось на него ещё сильнее, а потом он перекатился и плюхнулся прямо на Сынмина. Головой на грудь, ногами где-то между его ног, одеялом между ними — комфорт Чонина явно был важнее законов физики и личных границ. Сынмин тихо охнул от неожиданности. — Ты весишь как мешок картошки — сказал он. — Неправда — пробормотал Чонин, зарываясь носом в его футболку. — Я вешу как пушинка. Сынмин фыркнул. Чонин поднял голову, уставился на него теми самыми глазами — огромными, блестящими, опасными в своей невинности — и выдал: — Давай что-нибудь посмотрим. Ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста. Он даже сложил ладони как для молитвы. Или как щенок, который просит вкусняшку. Сынмин выдержал три секунды. Потом вздохнул. — Принеси с моего кабинета ноутбук. Чонин вылетел из кровати быстрее, чем Сынмин успел моргнуть. Дверь хлопнула, в коридоре что-то упало, кто-то вскрикнул — наверное, ночная охрана — и ровно через пятьдесят три секунды Чонин уже стоял рядом с кроватью, держа в руках ноутбук, и тяжело дышал. — Пятьдесят три секунды — сказал Сынмин, принимая технику. — Быстро. — Ну я — гордо заявил Чонин и снова запрыгнул на кровать. На этот раз сразу приземлился рядом, прижавшись к плечу. Сынмин открыл ноутбук, включил. — Что смотреть будем? — Ходячих зомби — немедленно ответил Чонин. — Я давно хотел начать, но в детском доме телевизор только у воспиталки, а она смотрела всякую фигню типа «Давай поженимся». — Жесть — коротко сказал Сынмин и нашёл нужный сериал. — Вот и я о чём — кивнул Чонин. Сынмин нажал на первую серию. На экране пошли титры. Чонин тут же подобрался к нему, перекатился поудобнее и положил голову прямо на грудь Сынмина. Устроился так, будто лежал там всю жизнь. Уши слышали сердцебиение, нос уткнулся в край футболки, колени поджались. — Идеально — выдохнул он довольно. Сынмин ничего не сказал. Просто положил одну руку на спину Чонина и начал медленно гладить его по голове. Волосы были мягкими, чуть путались в пальцах. Чонин затих, только иногда вздрагивал на особо страшных моментах — но не от страха, а от восторга. — О, смотри, смотри, щас его сожрут! — шептал он. — Вижу — так же тихо отвечал Сынмин. Минут через сорок Чонин перестал комментировать. Его дыхание выровнялось, тело расслабилось, голова стала тяжелее. Он уснул прямо на груди у Сынмина. Сынмин посмотрел на него сверху. Спящий Чонин выглядел совсем маленьким. Без своей джокерской улыбки, без наглых подколов, без вечного «хочу-хочу-хочу». Обычный парень. Который никогда не имел ничего своего. И который теперь цепляется за первого человека, проявившего к нему хоть какую-то заботу. Сынмин выключил ноутбук, отложил в сторону. Поправил одеяло, которое Чонин стащил, а потом намотал на себя так, чтобы укрыть обоих. Чонин что-то промычал во сне и ещё крепче прижался. — Спи — тихо сказал Сынмин. И сам не заметил, как закрыл глаза. Охрана под дверью переглянулась и решила сегодня не заходить с докладами. — Пока что все живы — прошептал один. — Главное, чтобы этот босса не угробил — ответил второй. — Да босс сам не свой стал. Смотрел на него как… — Молчи — оборвал третий. — А то и тебя угонят. *** Утро в особняке Сынмина наступило с лёгким опозданием — солнце уже поднялось, но шторы были задёрнуты так плотно, что в комнате царил полумрак. И тишина. Если не считать слюней. Сынмин открыл глаза и первое, что увидел — макушку Чонина. Тот спал, развалившись на нём как на диване, голова уютно устроилась на груди, одна рука свисала с кровати, вторая мертвой хваткой вцепилась в футболку Сынмина. А с уголка губ сползала прозрачная дорожка, которая уже успела оставить мокрое пятно на тёмной ткани. Сынмин посмотрел на это пятно, потом на Чонина. — Ты издеваешься — прошептал он в потолок. Чонин всхрапнул во сне и улыбнулся. Ему явно снилось что-то хорошее. Может быть, стейк из лосося. Может быть, новая машина. Может быть, и то и другое вместе. Сынмин аккуратно, чтобы не разбудить, перехватил чужую руку, отцепил её от футболки, потом взял Чонина за плечи и перекатил на свободную половину кровати. Тот даже не проснулся — только зачмокал губами, подтянул колени к животу и свернулся калачиком. Сынмин сел, потёр лицо рукой, вздохнул и пошёл в душ, на ходу стягивая футболку с мокрым пятном. — Мог бы просто стащить машину — буркнул он себе под нос, бросая футболку в корзину. — Нет, надо ещё и обоссать меня во сне. В душе он стоял под горячей водой дольше обычного. Не потому, что хотел расслабиться, а потому что думал. О Чонине и его ловких руках, которые вытащили ключи из пальцев босса мафии так, что тот даже не чихнул. «Где он научился такому? — размышлял Сынмин, намыливая волосы. — Воровство? Карманники? Или просто врождённый талант?» Он представил, как Чонин мог бы быть полезен. Проверить охрану на проникновение. Стащить ключи у врагов. Или… Сынмин усмехнулся своим мыслям. Или просто сидеть рядом и быть наглым. Это уже само по себе оружие массового поражения. Он выключил воду, вышел, обернул полотенце вокруг бёдер и начал одеваться. На сегодня был запланирован серьёзный костюм — тёмно-синий, строгий, под него белая рубашка и никаких галстуков. Сынмин не любил галстуки. Слишком легко задушить. Одевшись, он подошёл к кровати. Чонин всё ещё спал, теперь уже лицом в подушку, издавая тихие сопящие звуки. Сынмин наклонился и легонько потряс его за плечо. — Чонин. — М-м-м-м — отозвался тот, не открывая глаз. — Я ухожу. Чонин приоткрыл один глаз. Сонный, с опухшими веками, с торчащими во все стороны волосами. И всё равно — очаровательный. Чёрт бы его побрал. — Куда? — пробормотал он сиплым со сна голосом. — Машину забрать. Новую доставили. Эффект был мгновенный. Чонин подскочил на кровати как ошпаренный, глаза распахнулись, сон как рукой сняло. — МАШИНКУ?! — заорал он. — Я ТОЖЕ ХОЧУ! Я С ТОБОЙ! Сынмин посмотрел на часы. Наручные, золотые, очень дорогие. Время не резиновое. — Через пятнадцать минут спускаешься вниз — сказал он ледяным тоном, но глаза чуть смеялись. — Завтракаешь за пять минут. Если не успеешь — уезжаю без тебя. Чонин вылетел из кровати с такой скоростью, что простыни взметнулись в воздух. В душ он вбежал, споткнувшись о дверной косяк, и оттуда донеслось: — А ЕСТЬ ЧТО ДАДУТ?! — ПОВАР РЕШИТ! — крикнул Сынмин в ответ. — Я ЛЮБЛЮ ТВОЕГО ПОВАРА! Сынмин вышел из спальни, покачал головой и только тут вспомнил одну важную деталь. У Чонина нет сменной одежды. Вчера он приехал в том, в чём был — худи с принтом, джинсы, кеды. Всё. Сынмин задумался на секунду, потом направился в свою гардеробную. Чонин был чуть ниже, но не сильно — разница в росте сантиметров пять-семь, не больше. Значит, вещи Сынмина ему будут великоваты, но это не страшно. Можно подвернуть, завязать, подпоясать. Он выбрал обычное серое худи — мягкое, тёплое, без вычурностей. К нему белую футболку, чтобы надеть снизу, и спортивные штаны серого цвета. Штаны были с завязками на талии — если затянуть потуже, не спадут. Длину можно сократить, завязав чуть выше щиколотки или просто подвернув. Нижнее бельё — новые боксеры, упаковка не распечатана. Носки — чёрные, простые. Сынмин набрал всего этого в охапку, подошёл к двери ванной, постучал. — Чонин. — А? — Я положу одежду на полочку. Снаружи, за дверью. — А какого она цвета? — раздалось из-за шторки под шум воды. — Серого. — МНЕ НРАВИТСЯ! Сынмин закатил глаза, положил аккуратно сложенную стопку на полку в ванной комнате, прикрыл дверь и направился на кухню. На кухне пахло свежей выпечкой, яичницей с беконом и ещё чем-то невероятно вкусным. Сынмин взял чашку чёрного кофе, сел во главе стола и начал ждать. Ждал он ровно десять минут. Не пятнадцать, как давал. Потому что Чонин, видимо, решил, что рекорды скорости нужно ставить в любом деле. Чонин спустился в кухню, и Сынмин чуть не поперхнулся кофе. Волосы у Чонина были всё ещё мокрыми, стояли торчком в разные стороны — такой ёжик после душа, только полотенцем не пользовался, видимо, даже не подумал. Серое худи было ему слегка великовато, особенно в плечах и длине рукавов — кончики пальцев почти скрывались за тканью. Штаны он завязал на талии, но подвернуть забыл, и они немного волочились по полу. Он шлёпал по паркету босыми ногами, потому что носки тоже, видимо, решил надеть потом. Выглядело это всё настолько умилительно, что Сынмин отвернулся к окну, чтобы не показывать улыбку. — Я успел? — выпалил Чонин, подлетая к столу. — У тебя осталось пять минут на завтрак — сухо сказал Сынмин. Чонин посмотрел на тарелку, которую только что поставил перед ним повар. Там была яичница, бекон, тосты с маслом, помидорки и маленькая вазочка с ягодами. — Я УЖЕ ГОВОРИЛ, ЧТО ЛЮБЛЮ ТВОЕГО ПОВАРА?! ТАК Я СКАЖУ СНОВА! Я ЛЮБЛЮ ТВОЕГО ПОВАРА — повторил Чонин и накинулся на еду. Сынмин пил кофе и смотрел, как этот тощий парень уничтожает завтрак со скоростью пылесоса. За пять минут Чонин умял всё до последней ягодки, вытер рот тыльной стороной ладони (Сынмин мысленно занёс это в список того, чему его нужно научить) и вскочил. — Я готов! Поехали! — Носки надень — сказал Сынмин. Чонин посмотрел на свои босые ноги, улыбнулся и через три секунды уже натягивал чёрные носки на ходу, которые положил просто в карман худи, выпрыгивая из кухни. В машине они сидели на заднем сиденье. Водитель молча ждал указаний. Чонин устроился у окна и буквально прилип носом к стеклу. — А можно музыку? — спросил он через пять секунд. Водитель покосился на Сынмина в зеркало заднего вида. Сынмин кивнул. — Что хотите? — спросил водитель. — А есть что-нибудь про машины и скорость? — глаза Чонина загорелись. Водитель включил какую-то энергичную песню. Чонин тут же начал подпевать, пусть и не зная слов. Через минуту он уже командовал: — А теперь давай ту, где басы, ну знаешь. Водитель переключил. — А эта не очень, давай обратно первую. Водитель переключил обратно. — О, а эту послушай, прикольная! Водитель переключил. Сынмин сидел с каменным лицом, но в зеркале заднего вида было видно, что водитель лёгко улыбается. Потому что босс молчал. Не сказал ни слова. А значит — разрешил. Всё разрешил. Этому наглому мальчишке разрешил всё. Они доехали до порта за двадцать минут. Чонин выскочил первым, даже не дождавшись, пока машина полностью остановится. — Осторожно — бросил Сынмин, но его уже не слышали. На площадке стояла она. Новая машина. Чёрный матовый кузов, агрессивные линии, низкая посадка, шикарные диски. Автомобиль-мечта. Автомобиль, который Сынмин ждал три месяца. Чонин замер. — Это… это она? — прошептал он. — Она — сказал Сынмин, подходя сзади. Чонин медленно обошёл машину вокруг, касаясь пальцами капота, будто проверял, настоящая ли она. Потом резко развернулся, схватил Сынмина за рукав пиджака и заглянул в глаза с таким выражением, будто сейчас либо заплачет, либо сожрёт эту машину взглядом. — Я хочу себе эту машинку — сказал он. Сынмин усмехнулся. — Это моя машина. — А я хочу. — Я ждал её три месяца. — А я хочу — повторил Чонин. И добавил тише, уже с ноткой капризности: — Ну пожалуйста? У меня никогда не было своей машины. Даже велосипеда не было. А тут такая… Он замолчал. И Сынмин вдруг понял, что это не просто каприз. Это ребёнок, у которого никогда ничего не было. И который впервые в жизни увидел что-то, что ему действительно захотелось иметь. Сынмин вздохнул. — Хорошо — сказал он. — Твоя. Чонин завизжал. Он не просто обрадовался — он подпрыгнул, взвизгнул, бросился на Сынмина с обнимашками, повис на шее и чуть не повалил его на асфальт. — СПАСИБОСПАСИБОСПАСИБО! ТЫ ЛУЧШИЙ! Я ТЕБЯ ОБОЖАЮ! Сынмин похлопал его по спине и аккуратно отцепил от себя. Чонин снова бросился к машине, залез внутрь, начал крутить руль и нажимать на все кнопки подряд. Вокруг них замерли подчинённые Сынмина. Все. В полном составе. Кто-то держал документы, кто-то проверял груз с оружием, кто-то просто стоял в ожидании приказов. Но теперь все они смотрели на одного человека. На своего босса. Который только что отдал машину из лимитированной коллекции, пацану, которого знал всего один день. Тишина стояла оглушительная. — Босс — осторожно начал помощник. — Вы уверены? Эта же машина… мы её три месяца ждали… — Я сказал машина его— отрезал Сынмин, не поворачиваясь. — Вопросы? — Нет, босс, я не… — Значит вопрос закрыт. Помощник закрыл рот. Тогда один из молодых телохранителей, самый младший, не удержался и прошептал своему соседу: — Влюблённый волк уже не хищник. Сосед резко толкнул его локтем в бок, но было поздно. Сынмин обернулся. Посмотрел прямо на того, кто это сказал. Телохранитель побледнел. Сынмин просто усмехнулся, покачал головой и сказал: — Уволю. — Простите, босс… — Не сегодня. Но запомню. Телохранитель выдохнул. Чонин в это время уже выбрался из машины и бежал к Сынмину, светясь от счастья так, что можно было солнечную батарею заряжать. — А ключи? — спросил он. — Где ключи? — У меня — сказал Сынмин. — И останутся у меня, пока ты не научишься нормально и осторожно водить. — Ну ты и… — начал Чонин. — Что? — Ничего — буркнул Чонин, но тут же снова заулыбался. — Ты всё равно лучший. Он снова чмокнул Сынмина в щеку — быстро, нахально, громко — и убежал обратно к машине, что-то щупать и рассматривать. Сынмин остался стоять на месте, потирая щеку. Вокруг стояли подчинённые. Все молчали. Потому что видеть, как самый опасный человек в городе краснеет от поцелуя семнадцатилетнего парня — это такое зрелище, за которое точно увольняют. А может, и убивают. — Что стоите? — рявкнул Сынмин, возвращая себе маску строгости. — Работайте. Люди зашевелились, забегали, заговорили тихими голосами. Но каждый из них краем глаза поглядывал на чёрную матовую машину, внутри которой сидел счастливый парень в чужом худи, и на своего босса, который смотрел на этого парня так, как не смотрел ещё ни на кого в жизни. «Влюблённый волк уже не хищник» — повторил про себя тот самый молодой телохранитель и пообещал себе больше никогда не говорить таких вещей вслух. По крайней мере, пока босс рядом. *** Две недели. Всего две недели понадобилось Чонину, чтобы перевернуть представление о нём у всей организации Сынмина. Сначала его воспринимали как «того самого наглого мальчишку, который угнал машину босса и каким-то чудом остался жив». Потом — как «странного питомца босса, которому всё сходит с рук». А потом… А потом Чонин сел за компьютер. Это случилось случайно. Сынмин готовился к важной встрече с одним неприятным типом — поставщиком, который пытался нагнуть цены и играл в грязные игры. Досье на него было скудным, а времени на раскачку не было. Чонин, который в тот момент валялся на диване в кабинете и листал телефон, вдруг поднял голову: — А что ты ищешь? — Информацию — бросил Сынмин, перебирая бумаги. — Которой нет. — Дай-ка — Чонин сполз с дивана, подошёл к ноутбуку Сынмина и бесцеремонно отодвинул его в сторону. — У тебя тут защита как у бабушкиной картошки. Сейчас… Сынмин хотел возмутиться, но замер. Потому что пальцы Чонина забегали по клавиатуре с такой скоростью, что их почти не было видно. Глаза сузились, лицо стало серьёзным — совсем не тем легкомысленным, к которому он привык. Через десять минут Чонин развернул ноутбук к нему. — Вот. Твой поставщик. Счета, любовница, долги, фотки с кокаином в выходные, и — ой, смотри-ка — он два года назад уже сидел за контрабанду. Только имя другое было. Подставное. Сынмин уставился на экран. — Откуда… — Детский дом — пожал плечами Чонин. — Там если хочешь выжить — и не такому научишься. Сынмин тогда ничего не сказал. Просто забрал ноутбук, отправил помощникам эту информацию, а на следующий день заключил контракт на своих условиях. Поставщик бледнел, потом краснел, потом соглашался на всё подряд, лишь бы компромат не ушёл куда надо. А Чонин в это время сидел в машине и ждал Сынмина с круассаном в зубах. С того дня всё изменилось. Чонин стал тенью Сынмина, но не физической — цифровой. Перед каждой важной встречей он собирал досье на партнёров, конкурентов, даже на случайных знакомых. Кто с кем спит, кто кому должен, у кого рыльце в пушку, у кого скелеты в шкафу, о которых даже сам скелет не знал. — Откуда ты это взял? — спросил как-то Сынмин, глядя на распечатку переписки одного очень осторожного бизнесмена. — Неважно — Чонин даже не оторвался от экрана. — Важно, что теперь он твой. И в следующий раз на собрании не посмеет открыть рот. Сынмин усмехнулся и покачал головой. Через месяц Чонин перестал быть «тем самым мальчишкой». Теперь, когда он проходил по коридорам особняка, охранники кивали ему с уважением. Помощники передавали ему кофе без просьб. Даже старый дворецкий, который сначала смотрел на Чонина как на стихийное бедствие, теперь спрашивал: — Господин Чонин, вам как обычно? Зелёный чай или всё же какао с маршмеллоу? — Какао! — жизнерадостно отвечал Чонин. — И побольше маршмеллоу! Бойцы, видавшие виды мужики, у которых лица были такие, будто их из гранита высекли, втихаря признавались друг другу: — Мелкий, конечно, достал своей беготнёй. Но хакер — божественный. Мы без него как без рук. — А босс без него как без сердца — добавлял кто-нибудь. — Тьфу ты, романтик. Но правда была в том, что Чонин действительно стал незаменимым. И дело было не только в его талантах. Ну, а потом и слухи пошли. В преступном мире Сеула только и говорили, что о Джокере. Таинственный хакер, который взламывал любые системы, вытаскивал компроматы из-под земли и делал это так чисто, что никто не мог найти даже следов. Он работал на самого Ким Сынмина — босса мафии, которого боялись все от мала до велика. И все хотели заполучить этого Джокера. — Да кто он такой? — рычали конкуренты, перетряхивая досье. — Мужчина? Женщина? Старик? Ребёнок? — Никто не знает — пожимали плечами информаторы. — Он как призрак. Сынмин держит его в секрете. — Найдите его! Перекупите! Украдите! Убейте, в конце концов, если не достанется нам! Но никто не мог. Потому что Джокер, который наводил ужас на пол-Сеула, в это время сидел на уроках литературы в элитной школе и строил глазки учительнице, чтобы та поставила пятёрку за полугодие. Чонину учился в одной из лучших школ Сеула — той, которую Сынмин выбрал лично. Туда, где дети министров, олигархов и прочих важных шишек грызли гранит науки. И где все, абсолютно все, знали: Чонина трогать нельзя. Потому что за ним стоял Ким Сынмин. Не то чтобы Чонину это нравилось. С одной стороны, прикольно — никто не лезет, никто не обижает, даже учителя заискивают. С другой стороны, он чувствовал себя экспонатом в зоопарке. На него смотрели, шептались, но никто не решался подойти слишком близко. — Это тот самый? — шептались первокурсники. — Да, тот, которого Ким забрал к себе. — Говорят, он живёт в его особняке. — А говорят, они спят в одной постели. — Тихо вы, идиоты! — шипели старшие, оглядываясь. — Если Ким узнает, что вы языками треплете… Все замолкали. Потому что знали — узнает. У Кима везде глаза и уши. А Чонин в это время сидел на подоконнике в школьном дворе, жевал мармеладных мишек (целый пакет стащил из дома) и читал что-то в телефоне. Охрана стояла в трёх метрах — не слишком близко, чтобы не бесить, но достаточно близко, чтобы в случае чего успеть. — Господин Чонин — подошёл к нему один из одноклассников, сын какого-то депутата. — Вы не могли бы… ну, познакомить меня с господином Ким? Чонин поднял на него глаза. Тот дышал через раз. — Ты хочешь познакомиться с человеком, который может закопать твоего папу за пять минут? — спросил Чонин жуя мишку. Одноклассник побледнел. — Я… я просто… — Иди отсюда — махнул рукой Чонин. — А то Сынмин подумает, что ты меня достаёшь. А он не любит, когда меня достают. Парень исчез быстрее, чем Чонин успел дохрустеть следующего мишку. Охрана усмехнулась в усы. В криминальных кругах информация о Джокере распространялась как пожар. Кто-то пустил слух, что это взрослый мужчина с многолетним стажем. Кто-то говорил, что это женщина с доступом к правительственным базам. Кто-то всерьёз утверждал, что Джокер — это искусственный интеллект, созданный Сынмином в подвале особняка. Правда была куда смешнее. Однажды, когда Чонин возвращался из школы, на него напали. Двое крепких мужчин в чёрном перегородили дорогу между корпусами, когда охрана на секунду отвлеклась на посторонний шум. — Ты пойдёшь с нами — сказал один, хватая Чонина за руку. Чонин посмотрел на него, потом на его хватку, потом улыбнулся своей джокерской улыбкой. — Ты уверен? — спросил он. — Молчи, сопляк. Твоё счастье, что ты нужен живым. Чонин вздохнул, закатил глаза и вывернул руку так, что мужчина не понял, как это произошло. Потом Чонин прыгнул — высоко, резко — и врезал второму ногой в пах. Тот охнул и согнулся пополам. — Это был удар в благодарность за то, что вы меня напугали — сказал Чонин, отряхивая школьную форму. — А сейчас придут мои телохранители, и вам будет очень плохо. Телохранители уже бежали. Четверо здоровенных мужиков с лицами, которые не предвещали ничего хорошего. Нападавших скрутили за десять секунд. Один из них, лысый, с разбитой губой, прохрипел: — Кто ты такой?! Чонин наклонился к нему, улыбнулся и прошептал: — Я — Джокер. Глаза лысого расширились. Он замер, перестал дышать, а потом его увезли в неизвестном направлении. Вечером Чонин сидел в кабинете у Сынмина и рассказывал эту историю, размахивая руками и изображая, как он прыгнул. — …а потом я ему в пах — бац! — и он такой: «Ой!» — и я такой: «Ага!» Сынмин слушал, скрестив руки на груди. — Ты мог пострадать — сказал он тихо, но в голосе слышалось что-то опасное. — Но не пострадал же — отмахнулся Чонин. — Я же Джокер! — Ты идиот, который привлекает к себе слишком много внимания. — Это ты привлекаешь внимание. А я просто твой гениальный хакер. А в преступном мире продолжали искать Джокера. И не могли найти. Потому что никто не думал искать семнадцатилетнего школьника, который ест мармеладных мишек и спит в обнимку с боссом мафии. А тот, кто однажды догадался, уже не мог рассказать. Сынмин позаботился. Джокер был его. И никому другому он не достанется. Никогда. *** Сынмин сидел в кресле напротив и делал вид, что читает документы. Он не читал. Он наблюдал. Чонин сидел за компьютером, вжавшись в кресло с колёсиками, и его пальцы летали по клавиатуре с той пугающей скоростью, от которой у нормальных хакеров случался приступ профессиональной зависти. Глаза были прищурены, губы чуть приоткрыты, на лоб упала тёмная прядь. Экран монитора освещал его лицо голубоватым светом, делая черты более острыми, более взрослыми. И чёртовски сексуальными. Сынмин задержал дыхание. Он уже замечал это раньше — когда Чонин работал, он преображался. Исчезала дурашливая улыбка, исчезала детская наивность, исчезала эта его бесконечная прыгучесть. Оставался только Джокер. Холодный, расчётливый, опасный. И красивый до невозможности. Сынмин сжал ручку в пальцах. Он не мог оторвать глаз. Чонин что-то бормотал себе под нос, щурился, откидывался на спинку кресла, потом снова наклонялся к экрану. Его руки — эти тонкие, ловкие руки, которые сейчас творили магию. «Прекрати — сказал себе Сынмин. — Он просто работает. Он просто сидит. Это просто… чёрт». Чонин потянулся, выгибаясь в кресле, и футболка задралась, открывая полоску кожи на животе. Сынмин сглотнул. «Нет. Так нельзя. Он ребёнок. Ну, почти. Ему семнадцать. Мне двадцать пять. Это… это вообще законно? Хотя какая к чёрту разница, я босс мафии, я сам себе закон. Но… чёрт. Чёрт. ЧЁРТ». Он отложил документы и понял, что ничего не понял из прочитанного. В голове была только одна картинка — Чонин. Его профиль. Его руки. Его губы, которые он покусывал, когда задумывался. «Почему он выглядит так, будто позирует для глянца? — подумал Сынмин с отчаянием. — Почему он не может работать в мешке? Или в противогазе? Что угодно, только не это». Чонин вдруг вздохнул, потёр глаза и откинулся на спинку кресла, закрыв лицо ладонями. — Глаза уже не видят этот код — пожаловался он. Сынмин молчал. Он боялся, что если откроет рот, то скажет что-то вроде «давай я тебя поцелую, и всё пройдёт». Он встал. Тихо, почти бесшумно, подошёл к столу сзади. Взял упаковку маршмеллоу — любимых, розовых и белых, которые Чонин уплетал за обе щёки. Поставил перед ним. Чонин опустил руки, увидел маршмеллоу и улыбнулся. — О — протянул он. — А горячий шоколад? Я ещё хочу свой какао. Сынмин выпрямился. Голос прозвучал ровно — он надеялся. — Сходи на кухню и принеси. — Ага! — Чонин подскочил и упорхнул из кабинета быстрее, чем Сынмин успел моргнуть. Сынмин выждал три секунды. Потом сел на кресло и откатился чуть назад. Сердце билось где-то в горле. Он не знал, зачем это делает. Знал. Чонин вернулся через минуту с кружкой дымящегося какао, украшенного взбитыми сливками и посыпкой. — Я попросил повара сделать с корицей — начал он и замер. Потому что Сынмин сидел в его кресле. Откатился назад. И похлопал себя по коленям. Один раз. Второй. Медленно, приглашающе, с тем самым выражением на лице, от которого у Чонина подкашивались колени. — Иди сюда — сказал Сынмин тихо. Чонин поставил кружку на стол. Его губы изогнулись в хитрой улыбке — он понял всё. Он вообще всегда всё понимал. — Не передумаешь? — спросил он, подходя ближе. — Не передумаю. — Точно? — Чонин. — Молчу — сказал он и уселся на колени к Сынмину. Устроился удобно, поправил ноутбук на столе, взял кружку с какао и сделал глоток. — Так вот — продолжил он, ставя кружку и показывая пальцем на экран. — Тут у нас есть уязвимость в системе конкурентов. Я нашёл… Сынмин не слушал. Он прижал Чонина к себе за талию — крепко, собственнически — и уткнулся носом в его макушку. Пахло шоколадом потому что даже шампунь Чонин себе брал со вкусом шоколада и даже гель для душа. Хотелось его съесть. Чонин продолжал говорить. Что-то про шифрование, бэкдоры, серверы. Сынмину было плевать. Он смотрел на его шею. «Если я сейчас его поцелую, он остановится — подумал Сынмин. — Он перестанет тараторить и посмотрит на меня. А потом… что потом?» Чонин говорил, и его губы двигались так завораживающе, что Сынмин перестал дышать. «Чёрт с ним» Он наклонился и коснулся губами щеки Чонина. Чонин запнулся на полуслове. — Что ты… — начал он, но не закончил. Потому что Сынмин спустился ниже — к уголку губ, к подбородку, к шее. Чонин выдохнул. Не ровно, не спокойно, а так, будто у него украли воздух из лёгких. Сынмин прижался губами к его шее. Поцеловал. Потом ещё. Потом втянул кожу губами, оставляя след. Тёмный, бардовый, чужой. — М-м-м — промычал Чонин и откинулся на грудь Сынмина. Глаза закрылись, губы приоткрылись, на лице застыло выражение абсолютного блаженства. Сынмин продолжал целовать его шею — ниже, ещё ниже, до ключиц, до края футболки. Чонин тихо застонал, выгнулся всем телом и запустил руку в волосы Сынмина сзади, притягивая ближе. — Сынмин… — прошептал он. Это имя, произнесённое таким голосом — хриплым, сбитым, полным желания — ударило Сынмину в голову хуже любого виски. Чонин повернул голову. Их губы оказались в сантиметре друг от друга. Глаза в глаза. — Ну? — выдохнул Чонин. — Чего ждёшь? Сынмин тут же припал к его губам. Чонин ответил мгновенно, с той же жадностью, обхватив руками его шею и притягивая ближе, ближе, ещё ближе. Поцелуй был мокрым, горячим, неумелым в своей страсти. Чонин целовался так же, как всё делал в жизни — с полной отдачей, без остатка, с этой своей безумной энергией. Сынмин сжимал его талию, чувствуя каждое движение, каждый вздох. Чонин повернулся к нему всем телом, не отрываясь от губ, и прижался пахом к паху. Сынмин вздрогнул. — Чонин… — прорычал он в губы. — Ага — выдохнул тот и снова поцеловал, не давая сказать ни слова. Их дыхание смешалось. Чонин начал ерзать — непроизвольно, почти бессознательно, отзываясь на каждое прикосновение. Сынмин чувствовал, как его собственное тело откликается, как внутри разгорается огонь, который нельзя потушить. Он сжал Чонина сильнее, прижимая к себе, и углубил поцелуй, втягивая его нижнюю губу, покусывая, проводя языком. Чонин застонал прямо ему в рот. В этот момент в дверь постучали. — Босс, вы опаздываете на собрание — раздался голос охранника. Они не услышали. Или сделали вид. Дверь открылась. Охранник зашёл с докладом наготове и замер на полуслове. Увиденное явно не входило в его должностную инструкцию. Сынмин сидел в кресле. На коленях у него сидел Чонин — растрёпанный, с красными губами, с засосом на шее, тяжело дышащий. Их поза не оставляла сомнений, чем они только что занимались. Сынмин медленно оторвался от губ Чонина. Его дыхание было таким же тяжёлым, глаза — тёмными, потемневшими от желания. Он повернул голову к охраннику. — Уволен — сказал он. Охранник исчез быстрее, чем успел осознать, что лишился работы. Дверь закрылась. Тишина. Чонин сидел на коленях у Сынмина, тяжело дышал, и на его губах играла та самая джокерская улыбка — широкая, наглая, счастливая. — Ну — сказал он. — Теперь я официально разрушил чью-то карьеру. Сынмин смотрел на него. На эти губы, которые он только что целовал, на румянец на щеках, на эти глаза, блестящие, полные предвкушения. — У нас собрание — сказал он хрипло. — К чёрту собрание — ответил Чонин. Сынмин усмехнулся. Но не пошевелился. И Чонин тоже. Они сидели так — обнявшись, прижавшись друг к другу — и никто не собирался никуда уходить. Какао остывал на столе. Маршмеллоу таял в упаковке. А они всё целовались и целовались, будто навёрстывая то, чего не делали целый месяц. За дверью перешёптывалась охрана: — Босс сказал, что уволил Чона? — Да. — Он же был лучшим стрелком. — А теперь он безработный. Потому что зашёл не вовремя. — Урок нам всем. — Молчите. И не заходите. — А если пожар? — Пусть горит. В кабинете было жарко. Только не от пожара. *** Сынмин решил, что Чонину нужно уметь стрелять. Не потому, что он сомневался в его хакерских талантах, а потому, что в их мире иногда пальцы на клавиатуре спасают меньше, чем один палец на спусковом крючке. — Зачем мне пистолет? — спросил Чонин, когда Сынмин привёл его в подземный тир. — Я же Джокер. У меня есть ты. — А если меня рядом не будет? — Тогда я умру от тоски и печали — пафосно заявил Чонин, прижав руку к сердцу. Сынмин посмотрел на него. Чонин улыбнулся. — Ладно, ладно — сдался он. — Буду стрелять. Но только если ты будешь меня учить. Лично. — Конечно — кивнул Сынмин. Тир был просторным, с глушителями на стенах, чтобы звуки не разносились по всему особняку. В воздухе пахло порохом и металлом. На стойке лежали несколько пистолетов — от стандартных до более серьёзных. Чонин сразу схватил самый большой. — Это что? — Положи — сказал Сынмин. — А если я хочу именно его? — Сломаешь запястье. Чонин положил. Со вздохом. Сынмин выбрал для него Glock 19 — удобный, надёжный, с отдачей, которую Чонин мог бы контролировать. Вставил магазин, передёрнул затвор. — Держи. Чонин взял пистолет. Неуверенно. Пистолет в его руке выглядел как игрушка — и в то же время как что-то неестественное. Чонин умел воровать, взламывать, обманывать, но стрелять ему ещё не приходилось. — Тебе страшно? — спросил Сынмин. — Мне никогда не страшно — ответил Чонин. — Мне весело. Сынмин усмехнулся и встал сзади. Он прижался к спине Чонина так плотно, что тот почувствовал тепло через ткань футболки. Обхватил его руки своими, поправил хват. — Не сжимай так сильно — сказал он в самое ухо. Голос низкий, почти шёпот. — Пистолет — не враг. Он просто инструмент. Чонин выдохнул от того, что дыхание Сынмина щекотало шею. — Инструмент — повторил он. — Да. Как твоя клавиатура. Только громче. Сынмин поправил его стойку — чуть шире ноги, чуть согнуть колени, корпус вперёд. Его руки всё ещё лежали поверх рук Чонина, и это было одновременно и обучением, и чем-то совсем другим. — Целься — сказал Сынмин. — Смотри по линии прицела. Чонин прищурился. Мишень в виде силуэта человека маячила в десяти метрах. — Выдохни. И плавно нажимай на спусковой крючок. Не дёргай. — А если я промахнусь? — Тогда попробуешь ещё раз. — А если я попаду? — Тогда я тебя поцелую. Чонин резко обернулся. — Серьёзно? — Целься — повторил Сынмин, разворачивая его голову обратно. Чонин улыбнулся, прицелился, выдохнул и нажал на спуск. Выстрел грохнул, отдача дёрнула руку вверх, Чонин моргнул, опустил пистолет и посмотрел на мишень. Мимо. Пуля ушла в молоко. — Ну и ладно — сказал Чонин. — Зато теперь у меня есть причина попробовать ещё раз. Сынмин снова встал сзади, снова обхватил его руки, снова прижался плотнее. На этот раз ещё ближе. Грудь к спине, бёдра к бёдрам. — Следи за дыханием — сказал он. — И не дёргайся. — Я не дёргаюсь — выдохнул Чонин. — Это ты меня дёргаешь. Сынмин усмехнулся, но ничего не ответил. Он просто наклонил голову и коснулся губами шеи Чонина — легко, едва заметно. Чонин вздрогнул. — Не отвлекайся — прошептал Сынмин в кожу. — Ты сам отвлекаешь — ответил Чонин, но голос уже сел. Второй выстрел. Пуля вошла в край мишени — не в центр, но уже лучше. — Прогресс — сказал Сынмин. — Поцелуй? — Нет. Только за точное попадание. Чонин закатил глаза и снова прицелился. Сынмин встал за ним, но на этот раз не поправлял руки. Он просто стоял, прижимаясь всем телом, и дышал в затылок Чонина. Третий выстрел. Пуля легла ближе к центру. — Ещё немного — сказал Сынмин, и его губы снова коснулись шеи. Чонин опустил пистолет, повернул голову и посмотрел на Сынмина. — Ты специально меня мучаешь? — Я тебя учу — невозмутимо ответил Сынмин. — Ты меня дразнишь. — И это тоже. Чонин закусил губу, снова поднял пистолет. Выдохнул. Прицелился. И нажал на спуск. Пуля вошла ровно в центр мишени. В яблочко. — Попал — выдохнул Чонин. — Молодец — похвалил Сынмин. — Поцелуй. — Обещал. Сынмин взял пистолет из рук Чонина, отложил его на стойку, развернул Чонина к себе лицом и прижал к стене тира. Поцелуй был жадным, требовательным, с привкусом пороха и адреналина. Чонин ответил мгновенно — обхватил руками шею Сынмина, притянул ближе, запустил пальцы в его волосы. Сынмин прижал его к стене, вжимаясь всем телом, и Чонин почувствовал, как стена холодная через тонкую футболку, а спереди — горячий Сынмин. Контраст сводил с ума. — Ещё — прошептал Чонин в губы. — Ещё — согласился Сынмин и снова поцеловал, углубляя, втягивая нижнюю губу, проводя языком. Чонин застонал тихо, откинув голову к стене, и Сынмин тут же спустился к его шее — туда, где уже был вчерашний след, оставил новый, рядом. — Ммм, Сынмин… — Ты не представляешь, как сексуально выглядишь с пистолетом в руках — прорычал тот в его ключицу и снова поцеловал его в губы. Они оторвались друг от друга только через несколько минут, тяжело дыша и глядя друг на друга потемневшими глазами. — А теперь — сказал Чонин, поднимая пистолет со стойки. — Покажу, на что способен. Он перезарядил, встал в стойку — без помощи Сынмина, правильно, уверенно — и начал стрелять. Выстрел. Выстрел. Выстрел. Каждая пуля ложилась точно в центр. Чонин стрелял быстро, легко, будто делал это всю жизнь. Мишень превратилась в решето, и только в яблочке дырок было больше, чем где-либо ещё. Он опустил пистолет, обернулся и улыбнулся той самой джокерской улыбкой. — Ну как? Сынмин смотрел на него и не верил своим глазам. — Ты… ты никогда раньше не стрелял? — Ни разу. — Только что с первого раза попал в десятку. Со второго и третьего тоже. — А что ты хотел? — Чонин пожал плечами и положил пистолет на стойку. — Я Джокер. Я всё делаю хорошо. Он подошёл к Сынмину, встал на носки и чмокнул его в губы. — Поцелуй за отличную стрельбу — сказал он. — Ты уже получил свой поцелуй. — А я хочу ещё. Сынмин закатил глаза, но поцеловал. Конечно, поцеловал. Потому что отказать Чонину в чём-либо было уже невозможно. — Ты станешь отличным киллером — сказал он, отрываясь. — Я стану отличным всем — ответил Чонин. — Но киллером не хочу. Я хочу быть твоим хакером. И сидеть у тебя на коленях. И чтобы ты меня целовал, когда я попадаю по целям. — Договорились. *** Вечер обещал быть долгим. В честь дня рождения какого-то важного министра — Сынмин даже не запомнил имя, потому что ему было плевать — устраивался приём. Все важные шишки страны должны были быть там. И Сынмин, естественно, получил приглашение. Как и его спутник. Чонин узнал об этом ещё утром, когда Сынмин, собираясь на встречу, бросил через плечо: — Сегодня вечером едем на приём. К министру. Будь готов к семи. — В смысле «будь готов»? — крикнул Чонин из ванной, чистя зубы. — В прямом. Надень что-нибудь приличное. И уехал. А Чонин остался с мыслью, что его гардероб состоит из худи Сынмина, кедов и одних нормальных брюк, которые он купил на выпускной из школы. Кстати, о школе. Была в этом какая-то ирония, от которой Чонин хихикал до сих пор. После того как он окончил элитную школу — с тройками по химии и пятёрками по информатике — Сынмин спросил его, куда он хочет поступать. Чонин тогда долго молчал, а потом выдал: — В академию полиции. Сынмин поперхнулся кофе. — Ты… куда? — В полицейскую академию — повторил Чонин, жуя тост. — Ну, знаешь, чтобы ловить плохих парней. — Ты работаешь на меня — напомнил Сынмин. — Ага. Поэтому я буду идеальным полицейским. Я знаю всех преступников в лицо — Чонин улыбнулся. — И смогу прикрывать тебя с другой стороны баррикад. Сынмин тогда долго смотрел на него, потом рассмеялся и сказал: — Ты ненормальный. — Но ты меня любишь. — Люблю. Так Чонин, известный в преступном мире как Джокер, правая рука самого Ким Сынмина, поступил на полицейского. Ирония была настолько вкусной, что Чонин смаковал её каждый день. Но сегодня был не день для иронии. Сегодня был день для того, чтобы выглядеть так, чтобы у Сынмина отвисла челюсть. Чонин вернулся из академии пораньше, скинул форму в стиралку в их спальне (да, у них была своя стиралка, Чонин настоял, потому что «я не собираюсь отдавать свои трусы дворецкому, это странно») и принялся собираться. Он достал брюки — чёрные, атласные, которые блестели на свету и облегали его ноги как вторая кожа. Потом рубашку — такую же чёрную, шёлковую, с глубоким вырезом. Он застегнул только три пуговицы, оставив остальное открытым. На ключицах красовались засосы. Вчерашние. И позавчерашние. Сынмин любил оставлять следы, и Чонин их обожал. Сегодня он их выставил напоказ. «Пусть знают — подумал он, глядя в зеркало. — Чей я». Он уложил волосы назад — мокрый эффект, немного геля, строго и сексуально. На лицо нанёс лёгкий макияж — каплю тонального, чуть подкрасил брови, губы блеснули прозрачным блеском. В зеркале отражался не просто Чонин. Отражался Джокер. Тот, кто сводил с ума весь преступный мир. И одного конкретного босса мафии. И тут за спиной открылась дверь. Сынмин вошёл в спальню, не ожидая ничего особенного. Он видел Чонина в разном — в кедах и худи, в его огромных футболках, в пижаме с утками, в форме полицейского (это было отдельное испытание для сердечно-сосудистой системы). Но сейчас… Он замер на пороге. Чонин стоял у зеркала. Чёрные атласные брюки облегали его бёдра и ноги, переливаясь при каждом движении. Чёрная шёлковая рубашка была расстёгнута на три пуговицы, открывая ключицы — и на них, чёрт возьми, красовались засосы. Его засосы. Волосы, уложенные назад, открывали лицо — красивое, наглое, с лёгким макияжем и этой его джокерской улыбкой, от которой у Сынмина всегда подкашивались колени. — Нравится? — спросил Чонин, глядя на него в зеркало. Сынмин не ответил. Он не мог говорить. Он просто подошёл сзади, прижался всем телом к Чонину и сразу же, без предисловий, поцеловал его в шею. — Ты даже не представляешь, насколько ты горяч — выдохнул Сынмин ему в ухо и тут же прикусил мочку. Чонин закатил глаза от удовольствия, выгнувшись в его руках. — Представляю — прошептал он. — Я специально так оделся. — Ты специально пытаешься меня убить? — Нет. Я лишь хочу свести тебя с ума, чтобы ты никогда не смел посмотреть на кого-то другого. Сынмин усмехнулся и сильнее прижался к нему. Чонин почувствовал как в него упёрлось кое-что твёрдое, горячее, через ткань брюк. — Уже свёл — прошептал Сынмин, толкаясь бёдрами вперёд. Чонин застонал тихо, откинув голову на плечо Сынмина. — Сынмин… мы же… — Плевать. Сынмин резко толкнул к стене и прижал лицом к холодной поверхности. Одной рукой он держал Чонина за затылок, второй — быстро, с каким-то отчаянным нетерпением — начал расстёгивать ремень на его брюках. — Стой смирно — прорычал он. — Я никогда не стою смирно — ответил Чонин, но послушался. Сынмин расстегнул ширинку, просунул руку в брюки Чонина и сжал его член. Чонин выгнулся дугой, застонал громко, уткнувшись лбом в стену. — Ах… Сынмин… — Тише — прошептал тот ему в ухо, сжимая сильнее и двигая рукой вверх-вниз. Чонин не мог молчать. Он тёрся о пах Сынмина сзади, толкался в его кулак, стонал и шептал сквозь зубы: — Мы… мы опоздаем… этот министр… он же… — Плевать на министра — Сынмин прикусил его шею, оставляя новый след поверх старых. — Плевать на всех. Чонин улыбнулся, закатив глаза от наслаждения, и выгнулся сильнее, подставляясь под каждое движение. Сынмин потянулся свободной рукой к ящику тумбочки — там, где лежал лубрикант. Он открыл ящик, начал шарить внутри… и замер. Потому что Чонин вдруг схватил его за руку и остановил. — Можем обойтись без него — прошептал он, поворачивая голову и глядя на Сынмина глазами, в которых горел огонь. Сынмин замер. Не понял. А потом до него дошло. Он прорычал — низко, гортанно, как зверь — и одним движением скинул брюки и нижнее бельё Чонина вниз, к лодыжкам. И увидел блестящвю, маленькую, серебряную пробку. Она сверкала в свете ламп, туго растягивая его дырочку. — Ты… — выдохнул Сынмин. — Давно ждал — улыбнулся Чонин. — Ещё когда ты утром уехал, я подумал… а почему бы и нет? Сынмин не дал ему договорить. Он потянул за край пробки — и вытащил её одним плавным движением. Чонин закричал. Негромко, но так, что стены задрожали. Он выгнулся дугой, вцепившись ногтями в обои, и замер, дрожа всем телом, открытый и готовый. — Сынмин… пожалуйста… — прошептал он. Сынмин высвободил свой член — он уже был твёрдым до боли, до дрожи в коленях. Приставил к влажному, горячему входу, замер на секунду, глядя в затылок Чонина. — Ты уверен? — Я уверен с того дня, как угнал твою машину — выдохнул Чонин. — Заткнись и трахни меня уже. Сынмин вошёл. Резко. Глубоко. До конца. Чонин вскрикнул, вцепившись в стену. Сынмин замер на секунду, давая привыкнуть, но Чонин сам начал двигаться назад, насаживаясь глубже, и Сынмин сорвался. Он вдалбливался в него грубо, жадно, безжалостно, держа за бёдра и прижимая к стене. Чонин стонал громко, не сдерживаясь, выкрикивая имя Сынмина вперемешку с ругательствами и мольбами. — Да… да… ещё… Сынмин, пожалуйста, не останавливайся… — Не собирался — прорычал тот, кусая его плечо. Чонин дрожал, его ноги подкашивались, но Сынмин держал его крепко — одной рукой за талию, второй сжимая его член, который пульсировал и истекал смазкой. — Я сейчас… я… — простонал Чонин, запрокидывая голову. — Кончай — приказал Сынмин. — Прямо сейчас. На моих руках. Чонин кончил с криком, изливаясь на пальцы Сынмина, на стену, на собственную рубашку. Его тело свело судорогой, мышцы сжались вокруг члена Сынмина так сильно, что тот не выдержал. Он вошёл ещё раз — глубоко, насколько мог, — и кончил внутри, с рычанием уткнувшись лицом в шею Чонина. Они замерли так, тяжело дыша, прижавшись друг к другу. Чонин дрожал мелкой дрожью, его пальцы скользили по мокрой от пота стене. — Ты… — прошептал Сынмин, отдышавшись. — Ты самый… невыносимый человек на свете. — А ты самый горячий — ответил Чонин, поворачивая голову и улыбаясь своей джокерской улыбкой. — И мы всё равно опоздаем. — К чёрту приём. — Но я так красиво оделся. — Ты красиво разделся — поправил Сынмин. Чонин засмеялся и повернулся в кольце рук Сынмина, чтобы поцеловать его. Поцелуй был мягким, тёплым, с привкусом их общего вкуса. — Мне нужно переодеться — сказал Чонин, отрываясь. Он отлепился от стены — с трудом, потому что ноги дрожали — и пошёл к гардеробной, перешагивая через снятые штаны. — Ты идешь? — спросил он, обернувшись. Сынмин смотрел на него — на голые ноги, на растрёпанные волосы, на засосы, размазанный макияж, мокрую рубашку. И понимал, что этот человек — лучшее, что с ним случалось. — Иду — сказал он. — И захвати влажные салфетки. — Зачем? — Чтоб вытереть стену. Там моя рука отпечаталась. Сынмин посмотрел на стену, потом на Чонина, и вдруг громко рассмеялся. — Я люблю тебя — сказал он. — Я знаю — ответил Чонин. — Потому и терплю твои выходки. — Мои выходки?! — Твои. Ты меня к стене прижал, между прочим. Они смотрели друг на друга и улыбались как идиоты. На приём они, конечно, опоздали. Но никто не посмел сказать ни слова, потому что Сынмин вошёл в зал с таким видом, будто весь мир должен ждать, пока он соблаговолит появиться. А Чонин шёл рядом — в новой рубашке (снова чёрной, снова шёлковой), с уложенными волосами и едва заметной улыбкой. Никто не знал, чем они занимались час назад. Никто не видел следов на стене. Только один гость заметил, что у спутника Сынмина дрожат колени. Но этот гость благоразумно промолчал. Потому что жить хотелось всем.