Бесконечность не для чужих

Прошло три недели с тех пор, как Годжо Сатору впервые надел маску. Три недели он патрулировал Чикаго по ночам, останавливал грабежи, вырубал бандитов и исчезал до того, как приезжала полиция. Три недели он провожал Рейко Танаку — медсестру с лицом Утахимэ Иори — до дома после её ночных смен. Три недели он почти привык к этой двойной жизни. Днём — Уильям Клоквелл, язвительный ботаник и лучший друг Марка Грейсона. Ночью — безымянный линчеватель в чёрной маске, чьи движения слишком быстры для обычного человека. Всё шло хорошо. Слишком хорошо. Годжо знал: в этом мире, как и в его родном, спокойствие всегда предшествует буре. Инцидент случился в четверг, в начале двенадцатого. Годжо как раз закончил обход доков и собирался направиться к больнице Святого Луки — Рейко заканчивала смену через полчаса, — когда Шесть Глаз уловили всплеск энергии. Мощный. Древний. Почти как у вильтрумита, но другой природы. — Герой, — понял Годжо, анализируя сигнатуру. — Настоящий. Не новичок вроде Марка. Он не успел свернуть в переулок. С неба, пробив звуковой барьер, рухнул человек. Приземление выбило трещину в асфальте. Годжо прищурился за маской: мужчина лет под пятьдесят, мощное телосложение, короткие чёрные волосы с сединой на висках, костюм в тёмно-синих тонах. И глаза — горящие, фанатичные. — Бессмертный, — узнал Годжо. Тот самый герой, который живёт уже несколько тысяч лет, участник «Боевой Пятёрки». В комиксах он был… самоуверенным. — Ты, — рявкнул Бессмертный, указывая на Годжо пальцем. — Я за тобой слежу уже неделю. Нелегальный линчеватель. Ты превышаешь свои полномочия, нарушаешь закон и подрываешь доверие к настоящим героям. Годжо моргнул. — То есть ты против того, чтобы кто-то ловил грабителей? — Я против самосудов! — Бессмертный шагнул вперёд, сжимая кулаки. — Герои проходят регистрацию, отчитываются перед властями, действуют в рамках закона. А ты — тень. Никто не знает, кто ты и чего хочешь. — Я хочу, чтобы люди не боялись ходить по ночам, — спокойно ответил Годжо. — Это преступление? — Твои методы — да. Я видел записи. Ты калечишь людей. — Тех, кто нападает первым. С ножом, с пистолетом, с кулаками. Я не трогаю мирных. Бессмертный оскалился. — Тысячи лет я борюсь со злом, мальчишка. И я знаю, как выглядит начало падения. Ты на пути к тому, чтобы стать диктатором в маске. — Красивая риторика, — вздохнул Годжо. — Только ты не мой учитель, чтобы читать нотации. Иди патрулируй свой участок, дедуля. Слово «дедуля» стало последней каплей. Бессмертный рванул вперёд со скоростью, которую ни один обычный человек не смог бы отследить. Удар должен был прийтись в челюсть — не смертельно, но нокаутирующе. Стандартная техника героя, привыкшего подавлять сопротивление с первого тычка. Кулак остановился в миллиметре от лица Годжо. Не от удара. Не от блок. Просто — остановился. Как будто пространство между ними вдруг стало бесконечным. Бессмертный замер. Его глаза расширились. — Что за… — Ах да, — Годжо наклонил голову. Сквозь маску было видно, как он улыбается. — Я забыл предупредить. До меня нельзя дотрагиваться. Бессмертный отпрянул, тряся рукой. — Это… какая-то техника? Ты маг? — Можно и так сказать. — Неважно! — Герой взревел и нанёс серию ударов — десятки, сотни в секунду. Все они ушли в пустоту. Каждый кулак, каждый пинок, каждая попытка схватить Годжо заканчивались ничем. Пространство делилось на бесконечно малые отрезки, и Бессмертный никогда не достигал цели. — Это невозможно, — подумал герой, отступая на шаг. Он прожил три тысячи лет. Видел магию, технологии, инопланетные артефакты. Но чтобы кто-то просто стоял на месте и игнорировал его атаки… такого не было. — Устал? — поинтересовался Годжо. — Я могу подождать. — Заткнись! Бессмертный взлетел и обрушился сверху, как метеорит. Трещины разбежались по асфальту в радиусе десяти метров. Но в центре воронки стоял Годжо — невредимый, чистый, даже маска не сбилась. — Ты не можешь быть человеком, — выдохнул Бессмертный. — А я и не говорил, что я человек, — спокойно ответил Годжо. — Я — тот, кто не гнётся. И мне надоело, что меня бьют без ответа. Он поднял руку. Бесконечность, которую он сдерживал все эти ночи, дозировал, чтобы не привлекать внимания — вырвалась наружу. Не полностью. Но достаточно, чтобы Бессмертный, этот древний герой, впервые за тысячи лет почувствовал страх. — Что это за сила? — пронеслось в голове у героя. — Она не похожа ни на магию, ни на физику. Это… это что-то за пределами моего понимания. Но Бессмертный был не из тех, кто сдаётся. Он был воином. Один странный барьер не мог его остановить. Он рванул снова, на этот раз — в полную силу. Удар, способный пробить бетонную стену толщиной в метр, должен был развеять любую защиту. Кулак замер. Бесконечность держала его, как муху в янтаре. — Бесполезно, — понял Годжо. — Он не остановится. Он будет биться, пока не сломается сам или пока я не превращу его в кровавое месиво. А мне это не нужно. — Ладно, — сказал он. — Ты хотел увидеть, на что я способен? Смотри. Годжо сложил пальцы в знак. «Расширение территории: Бесконечная Бездна Сознания» Мир рухнул. Бессмертный моргнул — и оказался в пустоте. Не в темноте, не в космосе. В пустоте — абсолютной, бесконечной, без верха и низа, без времени и пространства. Только он, и его сознание, и… информация. Информация была везде. Она лилась в него потоком — запахи, звуки, образы, мысли. Каждый миллиметр этого пустого пространства содержал в себе все данные всех миров, которые когда-либо существовали. Бессмертный пытался отгородиться, но не мог. Три тысячи лет его жизни — битвы, потери, победы, поражения, лица людей, которых он любил и терял, — всё это всплыло перед глазами. А следом — то, чего он никогда не видел. Инопланетные миры, магические измерения, будущее, прошлое, варианты реальности, где он погиб, где он предал, где он стал злодеем. Слишком много. Слишком быстро. Бессмертный закричал. Он не чувствовал боли физической — Территория Годжо не причиняла вреда телу. Она убивала разум. Перегружала его. Заставляла тонуть в бесконечности. — Хватит, — подумал он, но мысль утонула в океане других мыслей. — Пожалуйста, — попытался он снова. — Остановись. — Я… я… Глаза закатились. Тело, оставшееся в реальном мире, рухнуло на колени, а потом — на асфальт. Годжо щёлкнул пальцами. Расширение схлопнулось. Пустота исчезла, вернув их на разбитую улицу Чикаго. Бессмертный лежал без сознания, его лицо было бледным, губы шевелились — он всё ещё перерабатывал информацию, даже в отключке. Годжо посмотрел на него сверху вниз. — Ты живой, — сказал он без эмоций. — Через пару часов очнёшься. Будешь помнить всё, что видел, но твой мозг отфильтрует лишнее. Таков защитный механизм. Я не убийца. Он сделал паузу. — В отличие от некоторых твоих коллег. Мысль о Нолане Грейсоне кольнула его, но Годжо отогнал её. Не сейчас. Не об этом. Он развернулся и пошёл прочь. Рейко ждала его у больницы, как всегда. — Ты сегодня позже, — заметила она, когда Годжо — в маске, в чёрной толстовке — подошёл к крыльцу. — Что-то случилось? — Один герой решил проверить, кто я такой, — ответил Годжо. — Я объяснил ему, что лезть не стоит. — Объяснил — это эвфемизм? — Я его не тронул. Даже не поцарапал. Он просто… уснул. Рейко посмотрела на него долгим взглядом. Она была проницательной — бывший военный медик, повидавшая смерть и насилие, она умела читать людей между строк. — Ты изменился, — сказала она тихо. — Не за одну ночь, но… за последние недели. Стал более… отстранённым. — Просто устал, — соврал Годжо. Она не поверила. Но не стала давить. Вместо этого она взяла его под руку — жест, который стал привычным за эти три недели — и сказала: — Пойдём. Я купила пончики. С клубничной глазурью. — Ты знаешь мою слабость. — Я знаю всё о тебе, Сайто. Кроме имени. Годжо вздохнул. Она звала его «Сайто» — псевдоним, который он придумал в их первую встречу. Ей нравилось это имя. Ему — нет. Но врать ещё больше он не мог. — Рейко, — сказал он, когда они отошли от больницы. — А если бы я был не тем, за кого себя выдаю? Если бы я был кем-то… старше. Древнее. Из другого мира? Она не удивилась. — Тогда я бы сказала, что мне всё равно. Я вижу тебя, а не твою историю. Ты — хороший человек, Сайто. Даже если иногда делаешь плохие вещи. — Почему ты так думаешь? — Потому что ты здесь. Провожаешь медсестру в три часа ночи. Спасаешь тех, кого не спасают герои. И при этом носишь чёртову маску, как персонаж аниме. Годжо фыркнул. — Ты видела аниме? — В Сирии, между обстрелами, мы смотрели на ноутбуке «Евангелион». С тех пор я не доверяю гигантским роботам. Они засмеялись — оба, искренне. И в этот момент Годжо почти забыл о Бессмертном, о Марке, о вильтрумитах. Почти. Утром в школе Марк Грейсон выглядел взволнованным. — Ты видел новости? — спросил он, едва Уильям — Годжо — плюхнулся на соседний стул. — Я не смотрю новости, — ответил Годжо, доставая учебник. — Там слишком много плохих новостей. — Бессмертный найден без сознания в доке. Рядом — воронка от удара. Полиция говорит, что на него напал кто-то очень сильный. — Возможно, он просто перебрал с тренировкой, — пожал плечами Годжо. — С этими героями вечно что-то не так. Марк посмотрел на него пристально. — Уилл, я знаю, что ты что-то скрываешь. Твои ночные прогулки, твоя новая форма, твои шутки, которые стали слишком умными для обычного старшеклассника… Скажи мне правду. Годжо на секунду замер. Потом повернулся к Марку, снял очки (Уильям носил обычные, без диоптрий, просто для стиля) и сказал: — Правда в том, Марк, что я твой друг. Этого достаточно. — Но… — Ты хочешь знать, кто я на самом деле? — Годжо наклонился ближе. — Я — тот, кто появился, когда тебе понадобится помощь. И я буду рядом, когда твой отец покажет своё истинное лицо. Марк побледнел. — При чём тут мой отец? — Скоро узнаешь, — ответил Годжо, отворачиваясь. — А пока — радуйся своей обычной жизни. Она долго не продлится. Разговор с Марком оставил неприятный осадок. Годжо знал, что должен был быть мягче. Должен был поддерживать будущего героя, готовить его к тому, что ждёт впереди. Но внутри него что-то сломалось. Не после Бессмертного. Не после Рейко. После осознания, что он, возможно, никогда не вернётся домой. — Ты здесь чужой, Сатору, — сказал он себе, сидя на крыше после уроков. — Ты помогаешь Марку не потому, что он тебе дорог. А потому, что это — твой билет в сюжет. Твоя страховка. Это было жестоко. И честно. Он смотрел на город и думал о своих настоящих учениках — о Юджи, о Мегуми, о Нобаре. О том, скучают ли они по нему. Или уже привыкли жить без сильнейшего. — Вернусь, — пообещал он себе. — Обязательно. Но пока — я должен выжить. А для этого не обязательно быть лучшим другом каждому встречному. Он надел маску и прыгнул в ночь. Рейко заметила перемену в нём в тот же вечер. — Ты сегодня молчаливее обычного, — сказала она, когда они шли к её дому. — И сжимаешь кулаки, как будто собираешься кого-то ударить. — Просто мысли, — ответил Годжо. — Поделишься? — Не сегодня. Она остановилась. Развернула его к себе — несмотря на то, что была ниже на полголовы, её взгляд обладал силой, перед которой даже Бесконечность казалась слабой. — Сайто, — сказала она твёрдо. — Я не знаю, кто ты под маской. Я не знаю, откуда ты пришёл. Но я знаю, что ты — не один. И что бы ни случилось… я здесь. Годжо смотрел на неё. На родинку над губой. На усталые, но тёплые глаза. На пальцы, сжимающие его руку. — Рейко… — начал он. — Никаких «но». Ты помог мне. Я помогу тебе. Так работают друзья. — Ты больше чем друг, — вырвалось у него прежде, чем он успел подумать. Она улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у него подкашивались колени. — Я знаю. Они дошли до её подъезда. Рейко, как обычно, поцеловала его в щёку поверх маски (традиция, которую она завела со второй недели) и скрылась за дверью. Годжо постоял минуту, прижимая руку к месту поцелуя. — Вот за что я готов драться, — подумал он. — Не за мир. Не за справедливость. За этот момент. Он развернулся и ушёл в темноту, оставив за спиной тёплый свет подъезда. На следующую ночь Годжо вернулся к докам. Бессмертный, как и ожидалось, пришёл в себя через несколько часов. На месте инцидента теперь дежурили полицейские, но героя не было. Однако Годжо чуял его присутствие за три квартала. — Он идёт за мной, — понял Годжо. — Не для драки. Чтобы поговорить. Бессмертный приземлился на крышу соседнего здания. Выглядел он паршиво — синяки под глазами, дрожащие руки, взгляд потерянный, как у человека, который увидел бога и не нашёл в этом утешения. — Ты… — начал он, но голос сел. — Ты кто? — Я уже отвечал на этот вопрос, — сказал Годжо, не оборачиваясь. — Тот, кто не гнётся. — Та сила… — Бессмертный шагнул ближе. — Я видел вещи. Будущее. Прошлое. Варианты реальности, где Земля уничтожена. Где я предал всех. Где… — Он сглотнул. — Где Нолан Грейсон убивает свою жену. Годжо наконец повернулся. — Да. Я знаю. — Ты знал?! И ничего не сделал?! — Потому что это не моя битва, — холодно ответил Годжо. — Я здесь временно. Я не спаситель этого мира. У вас есть свои герои. Пусть они и разбираются. Бессмертный сжал кулаки. — Ты не можешь просто стоять в стороне, когда ты такой сильный! — Могу. И буду. — Годжо скрестил руки на груди. — Я уже вмешался однажды — спас женщину от твоих коллег-бандитов. И что получил? Ты напал на меня. Герои этого мира не хотят моей помощи. Они хотят контроля. Так что — нет. Я буду заниматься своим районом. А вы — спасайте планету. Как умеете. — Но… — Разговор окончен. Годжо активировал Бесконечность — не для атаки, просто чтобы показать: он уходит. Пространство вокруг него исказилось, и через секунду он исчез, оставив Бессмертного одного на крыше. Трёхтысячелетний герой смотрел на пустое место и чувствовал, как впервые за долгое время его уверенность дала трещину. — Кто же ты, чёрт возьми? — прошептал он в пустоту. Но ответа не получил. В пятницу в школе Марк поймал Годжо после физкультуры. — Мне нужно с тобой поговорить, — сказал он серьёзно. — Говори. — Не здесь. В укромном месте. Они поднялись на крышу (Годжо мысленно усмехнулся — все разговоры в этом мире происходили на крышах). Марк долго мялся, потом выпалил: — У меня появились силы. Я могу летать, я сильнее обычных людей, я быстрее… И мой отец — он тоже супергерой. Он говорит, что я должен стать таким же. Защищать Землю. — Поздравляю, — безучастно сказал Годжо. — Хочешь медаль? Марк опешил. — Что с тобой? Я думал, ты обрадуешься. Ты же всегда хотел, чтобы я был героем. — Я всегда хотел, чтобы ты был счастлив, — поправил Годжо. — А быть героем — это не счастье. Это ответственность. Боль. Потери. Ты готов к этому? — Я… наверное. — «Наверное» — это не ответ. — Годжо посмотрел на него в упор. — Твой отец, Нолан, не тот, за кого себя выдаёт. Он прилетел на Землю с миссией. И однажды ему прикажут уничтожить эту планету. И тогда тебе придётся выбирать: убить отца или предать человечество. Марк побелел. — Откуда ты… откуда ты знаешь? — Я знаю многое, Марк. И я не хочу быть твоим наставником. Не хочу учить тебя драться, не хочу раскрывать секреты. Это не моя работа. — Ты мой лучший друг! — Был, — тихо сказал Годжо. — Я всё ещё твой друг. Но не лучший. Твой лучший друг — это ты сам. И твои решения. Я лишь тот, кто появляется, когда становится совсем плохо. Он развернулся и пошёл к двери. — Уилл! — крикнул Марк. — Что мне делать?! — Думать своей головой, — ответил Годжо, не оборачиваясь. — И не верить всему, что говорит отец. Даже если очень хочется. Дверь захлопнулась. Марк остался один на крыше. Ветер трепал его волосы, на глаза наворачивались слёзы. Не от обиды — от страха. Потому что Уильям, его весёлый, язвительный, добрый друг, вдруг стал чужим. Холодным. Далеким, как звезда. — Что с тобой случилось? — думал Марк. — Или… кто ты на самом деле? Годжо спустился в пустой коридор и прислонился спиной к стене. — Ты слишком жесток с ним, — сказал он себе. — Нет, — ответил внутренний голос. — Я честен. Он должен знать правду. И не полагаться на меня, как на костыль. Он вытащил из кармана маску — чёрную, безликую — и посмотрел на неё. — Ты стал тем, от чего бежал, Сатору. Одиночкой. Тенью. Ничьим. — Но, может, это и к лучшему. Он спрятал маску и пошёл на урок. Вечером Годжо встретил Рейко у больницы. — У тебя глаза грустные, — заметила она. — Даже через маску видно. — Поссорился с другом. — Тем самым, о котором ты рассказывал? Марком? — Да. — Он того стоил? Годжо задумался. — Он… хороший человек. Слишком хороший для этого мира. Я пытаюсь его подготовить. Но получается, что просто отталкиваю. Рейко взяла его за руку. — Слушай, Сайто. Ты не обязан быть идеальным другом. Или идеальным героем. Ты просто обязан быть собой. Если этот Марк настоящий друг — он поймёт. Если нет — ну что ж, значит, так надо. — Ты всегда такая мудрая? — Это не мудрость. Это опыт. Когда видишь, как люди умирают каждый день, начинаешь ценить простые вещи. Они шли по ночному городу, и Годжо впервые за долгое время не думал о битвах, о вильтрумитах, о возвращении домой. Он просто шёл рядом с женщиной, которая пахла ванилью и кофе, и чувствовал себя почти счастливым. — Рейко, — сказал он на прощание у её подъезда. — Мм? — Спасибо. — За что? — За то, что ты есть. Она улыбнулась, чмокнула его в маску и ушла. Годжо постоял минуту, потом достал телефон и написал Марку одно сообщение: «Я не бросил тебя. Просто у меня свои демоны. Когда понадобится по-настоящему — буду рядом. Не раньше». Ответ пришёл через десять секунд: «Понял. Спасибо и за это» Годжо убрал телефон. Над городом, на другой крыше, Бессмертный всё ещё стоял и смотрел на звёзды. Он пытался осмыслить то, что видел в Бесконечной Бездне. Фрагменты будущего, где Нолан Грейсон уничтожает Чикаго, где Марк сражается с отцом, где Земля стоит на грани уничтожения. И где в центре всего этого — человек в маске. Который не вмешивается. Который наблюдает. Который, возможно, знает всё, но не спешит спасать. — Почему? — думал Бессмертный. — Почему ты не действуешь? Он не знал, что Годжо Сатору уже давно сделал свой выбор. Сильнейший не спасает мир. Сильнейший создаёт условия, в которых мир может спасти себя сам. Даже если для этого придётся остаться в тени. В маске. Ничьим