Между смертью и тобой.

В этот злосчастный день Вика, как и прежде, наотрез отказалась спускаться с ребятами в подземелье. Сама мысль о холодных, сырых коридорах под школой вызывала у неё тревожную дрожь, ведь там, внизу, скрывалось нечто большее, чем просто старые стены и забытые помещения. Однако судьба, насмехаясь над её осторожностью, втянула её в другую, не менее опасную авантюру. Она не сумела отказать Олегу. В его голосе было что-то настойчиво-заразительное – легкомысленная уверенность человека, для которого риск был всего лишь частью игры. И вот уже через несколько минут они вдвоем, затаив дыхание, пробирались в кабинет Морозова. Вика чувствовала, как сердце глухо бьётся где-то в горле, а каждый шаг по скрипучему полу отдаётся в ушах оглушительным эхом. Олег остался у двери, приоткрыв её ровно настолько, чтобы можно было следить за коридором. Он стоял, прислонившись плечом к косяку, и время от времени выглядывал наружу, готовый в любой момент предупредить Вику об опасности. В его позе читалась расслабленная готовность и даже азарт. Вика же, сев за чужой стол, включила компьютер Морозова. Экран загорелся холодным голубоватым светом, озаряя её лицо и делая его ещё бледнее. Пальцы слегка дрожали, когда она открывала электронный дневник. Одна за другой двойки исчезали с экрана, превращаясь в тройки – невинные, скромные оценки, которые уже не выглядели катастрофой. Вика ловила себя на том, что шепчет, почти не осознавая этого: – Боже мой, что я делаю?.. Поверить не могу... – Да ладно тебе, – отозвался Олег, не оборачиваясь. В его голосе звенела весёлая беспечность. – Будем как Бонни и Клайд. Вика замерла, оторвав взгляд от экрана. – Умрём под пулями? Она попыталась усмехнуться, но улыбка вышла кривой и напряжённой. Олег ничего не ответил. Когда работа была закончена, и последние исправления внесены, Вика уже потянулась закрыть компьютер, чувствуя, как постепенно возвращается способность дышать спокойно. Но вдруг её взгляд зацепился за одну из иконок на рабочем столе. «GEMINI». Несколько секунд Вика колебалась. Здравый смысл шептал: «Хватит. Уходи», но любопытство оказалось сильнее. Она подвела курсор к иконке и кликнула. На экране всплыло окно ввода пароля. Вика прикусила губу, затем быстро достала флешку и вставила её в компьютер. Несколько щелчков, и запустилась программа подбора паролей. Цифры и символы побежали по экрану, сменяя друг друга с пугающей скоростью. – Вик, – напряжённо позвал Олег, не отрывая взгляда от холла, – сейчас кто-нибудь придёт. В его голосе впервые прозвучало беспокойство. – Ещё минутку, – ответила Вика, не отрываясь от монитора. Пароль был принят. Экран мигнул, и перед Викой развернулся интерактивный план подземелья – сложная сеть коридоров, помещений и скрытых ходов. Линии переплетались, уходили вглубь, образуя настоящий лабиринт. Вика не успела даже толком осознать, что видит. Внезапно на экране вспыхнула красная лампочка. Она мигала резко, тревожно, словно сигнал опасности, от которого невозможно отмахнуться. Появилась надпись: «Лаборатория открыта» И почти сразу же – ещё одна, ярче, агрессивнее: «Вторжение в систему!». Вика резко захлопнула крышку ноутбука. – Всё, уходим, – прошептала она, чувствуя, как холодок пробегает по спине. Олег, не задавая лишних вопросов, тут же исчез из кабинета – довольный и воодушевлённый тем, как легко ему удалось избавиться от своих проблем. Для него это было приключение, и только. А Вика направилась к подземелью. Теперь её страх стал другим – острым, настоящим, но не за себя, а за друзей. Потому что она вдруг ясно поняла: там, внизу, происходит что-то, во что они уже слишком глубоко втянуты. Библиотека в этот час была пуста, словно из неё вынули саму жизнь. Тяжёлые стеллажи, набитые книгами, тянулись вдоль стен, и даже воздух здесь казался густым от пыли и старой бумаги. Вика остановилась на пороге, прислушалась. Тишина. Она шагнула внутрь, стараясь идти как можно тише, хотя каждый её шаг всё равно отзывался глухим шорохом. В глубине зала стоял старый камин – массивный, с потемневшей от времени кладкой, украшенный вычурной лепниной. Вика подошла к нему, неосознанно задерживая дыхание. Пальцы коснулись холодного камня. Лепнина оказалась неожиданно гладкой, отполированной множеством прикосновений – не случайных, а целенаправленных. Она провела рукой вдоль узора, чувствуя под пальцами завитки и выступы. Сердце начинало биться быстрее. В какой-то момент один из элементов поддался под её нажимом. Раздался тихий щелчок, каменная панель дрогнула и с тяжёлым скрипом отъехала в сторону, открывая узкий тёмный проём. Вика на секунду закрыла глаза, собираясь с силами, потом достала фонарик. Луч света прорезал темноту, но не рассеял её – лишь выхватил из мрака бетонный коридор. Вика глубоко вдохнула и шагнула внутрь. За её спиной каменная панель медленно вернулась на место, с глухим звуком отрезав её от библиотеки. Обратного пути словно больше не существовало. Она пошла по коридору. Каждый шаг отдавался в пустоте гулким эхом. Воздух становился всё холоднее и тяжелее, пропитанным запахом сырости. Свет фонарика дрожал в её руке, выхватывая куски серых бетонных стен, трещины, потёки воды. Иногда Вике казалось, что коридор слегка поворачивает, ветвится, уводит её всё глубже. Пространство здесь было запутанным, неестественным, словно его строили без всякой логики – или, наоборот, по какой-то слишком сложной, непонятной схеме. Зайдя в приоткрытую дверь лаборатории, Вика замерла на пороге. Луч фонарика скользнул по стенам, выхватывая блестящие поверхности стекла, металлические шкафы и какие-то приборы, назначение которых Вика не хотела даже пытаться угадывать. В глубине лаборатории, под тусклым аварийным освещением, стоял закрытый гроб. Он выглядел неуместно и абсурдно в стерильном пространстве лаборатории – тёмный, матовый, с гладкой крышкой, на которой не отражался свет. Вика не должна была подходить к нему. Она это понимала. Но взгляд сам цеплялся за его очертания, не позволяя отвернуться. Шаг. Ещё один. Она сама не заметила, как оказалась рядом, будто пространство между ней и гробом сократилось без её согласия. И именно в этот момент она услышала шаги в коридоре. Вика отпрянула от гроба, оглянулась, но лаборатория вдруг показалась ей абсолютно пустой и негостеприимной, без единого места, где можно было бы спрятаться. Шаги приближались. Вика метнулась к двери, ведущей в морозильную камеру, и ввалилась внутрь, едва успев закрыть за собой створку. Холод ударил сразу, плотной, физической волной. Он не просто окружал – он проникал под кожу, заставляя дыхание становиться коротким и рваным. Свет фонарика дрожал, выхватывая из темноты металлические поверхности, покрытые инеем, и ровные ряды оборудования. Снаружи шаги остановились прямо у двери. Тишина стала ещё тяжелее. Вика стояла неподвижно, понимая, что её дыхание слишком громкое, слишком живое для этого места. Казалось, что каждый вдох может выдать её. И тогда она поняла, что спрятаться здесь почти негде. Был лишь один вариант. Она подошла к каталке, на которой лежал чёрный мешок. Мысль не укладывалась в голове, сопротивлялась, отталкивала её назад, но времени не было. Шаги снаружи могли возобновиться в любой момент. Она осторожно взялась за край молнии и потянула. Внутри лежало тело Сони Гордеевой. Вика перестала чувствовать холод, страх и даже собственное тело – всё слилось в одно тяжёлое, неподъёмное ощущение нереальности. Снаружи снова раздались шаги. Превозмогая себя, Вика опустилась внутрь мешка, чувствуя, как ледяная ткань касается кожи, и, стараясь не думать ни о чём, потянула молнию вверх, и темнота сомкнулась над ней.

✧✧✧

Вика не знала, сколько времени она провела в этом тесном, ледяном, невыносимо замкнутом пространстве, где каждый вдох давался с усилием, а собственное тело казалось чужим. Время там перестало существовать – остались только темнота, гулкое биение сердца и глухая, давящая неподвижность рядом. Осознание пришло не сразу. Сначала это был рывок, резкая смена ощущения пространства, затем – холодный металлический пол под спиной, вибрация, и низкий гул двигателя, проходящий сквозь всё тело. Вика поняла, что больше не в лаборатории. Она лежала на полу фургона, который в этот момент мчался по зимней просёлочной дороге. Резкие толчки отдавались в позвоночнике, металлические стенки дребезжали, а где-то за тонкой обшивкой завывал ветер, смешиваясь со звуком колёс по промёрзшему, неровному покрытию. Вика резко вдохнула и вылезла из мешка. С трудом, будто каждое движение требовало усилия, она подтянула край чёрного мешка и застегнула его обратно, стараясь не смотреть на него дольше необходимого. Пальцы дрожали от холода, напряжения и того, что разум ещё не успел догнать происходящее. Она встала. Неуверенно, цепляясь за холодные металлические стенки фургона, чувствуя, как его бросает из стороны в сторону на каждом повороте. Машина шла на высокой скорости, и пол под ногами постоянно уходил то вправо, то влево, заставляя её балансировать, как на грани падения. Внутри было темно, и лишь редкие полосы света пробивались сквозь щели, мелькая по стенам и её рукам. Вика добралась до дверцы. Пальцы скользнули по холодной ручке, и она с усилием потянула её на себя. Перед ней открылась дорога, уходящая назад с пугающей скоростью. Колёса фургона разрывали снежную крошку, оставляя за собой тёмные следы на сером полотне, а по краям дороги мелькали заснеженные поля и редкие, мрачные силуэты деревьев. Ветер бил в лицо, заставляя слезиться глаза. Вика зажмурилась и прыгнула. Мир перевернулся. Холодный воздух, снег, небо и земля слились в один стремительный, беспорядочный поток. Она ударилась о землю и покатилась, теряя ориентацию и чувствуя, как снег забивается под одежду. Каждый удар о промёрзшую землю отдавался глухой болью, но она не успела даже закричать. Когда движение наконец остановилось, Вика просто лежала, прижавшись к снегу, тяжело дыша и не понимая, где верх, а где низ. Холод постепенно пробирался глубже, возвращая её к реальности. Она с усилием сжалась, потом резко вдохнула и заставила себя подняться. Руки дрожали, ноги почти не слушались, но она встала и огляделась. Фургон уже удалялся, превращаясь в тёмную точку на белой дороге, пока не исчез совсем, растворившись в снежной пустоте. Вика стояла одна посреди зимней просёлочной дороги, где не было ни домов, ни света, ни признаков жизни – только ветер, снег и бесконечная, равнодушная белизна вокруг. Она кое-как отряхнулась, хотя снег продолжал липнуть к одежде и коже, и, не разбирая дороги, побежала вперёд – в противоположную сторону от исчезнувшего фургона. Слёзы сами текли по лицу, смешиваясь с ледяным воздухом и тающим снегом, но она не останавливалась, потому что останавливаться было нельзя. Ночь уже окончательно вступила в свои права. Небо было тёмным, глубоким, беззвёздным, будто затянутое плотной пеленой, и только слабое отражение снега делало окружающий мир хоть немного различимым. Дорога тянулась вперёд узкой серой лентой, теряясь в темноте, а по обе стороны от неё стоял лес. Вика бежала, спотыкаясь, срываясь с ритма, но постепенно её шаги выровнялись и превратились в отчаянный, упрямый бег. Снег под ногами скрипел и проваливался, холодный воздух обжигал горло при каждом вдохе и резал лёгкие, заставляя дышать глубже. Ветер поднимался порывами, сбивая дыхание, швыряя в лицо мелкий снег. Он завывал в ветвях деревьев, и этот звук то усиливался, то затихал, превращаясь то в далёкий шёпот, то в протяжный, человеческий стон. Дорога казалась бесконечной. Каждый поворот выглядел как предыдущий, каждая тёмная полоса впереди, как уже пройденная. Вика не знала, сколько времени прошло – минуты или часы. Время растворилось в её беге, в равномерном ритме шагов, в стуке сердца и тяжёлом дыхании. Иногда она сбавляла шаг, почти переходя на бег трусцой, но тут же снова ускорялась, боясь, что стоит остановиться – и она уже не сможет двинуться дальше. Слёзы давно замёрзли на щеках, оставив тонкие холодные дорожки. Лицо онемело, пальцы рук почти не чувствовались, но внутри горело одно-единственное ощущение – нужно добежать. В какой-то момент лес начал редеть. Где-то впереди, вдалеке, сквозь холодный воздух пробился слабый, желтоватый свет. Вика споткнулась, но удержалась и снова побежала быстрее, из последних сил, чувствуя, как тело уже на пределе, как ноги становятся ватными, а дыхание – болезненным, рвущим грудь изнутри. Но теперь она бежала не просто от страха. Она бежала к свету, людям и единственному месту, которое сейчас казалось безопасным. Когда силуэт здания наконец проступил в темноте, Вика почувствовала, как внутри что-то надломилось. Напряжение, страх, холод – всё смешалось в один тяжёлый, почти невыносимый ком, но она не остановилась, пока не добежала до школы. Вика появилась в комнате резко и бесшумно, но так неожиданно, что разговор оборвался сам собой, словно кто-то невидимый выдернул звук из воздуха. Ещё секунду назад пространство было наполнено голосами, живыми перебросками фраз – и вдруг всё это исчезло, уступив место напряжённой, настороженной тишине. Она стояла в дверях и едва держалась на ногах. Её силуэт на фоне тусклого света казался чужим и неузнаваемым. Лицо перепачкано тёмными разводами от растёкшейся туши, и слёзы оставили на коже чёрные следы, не успев высохнуть. Под глазами залегли глубокие тени, придавая взгляду лихорадочную глубину. Волосы спутались, сбились в неровные пряди, местами прилипли к щекам и вискам. Одежда – ещё недавно аккуратная школьная форма – теперь была покрыта грязными пятнами, влажными разводами и следами снега. Она выглядела так, будто только что выбралась из кошмара и этот кошмар ещё не закончился. Комната мгновенно ожила – не шумом, а резким, тревожным вниманием, которое обрушилось на неё со всех сторон. – Вика, что случилось? – первой опомнилась Даша. Вика не ответила. Взгляд её скользнул по лицам, но не задержался ни на одном, будто она смотрела сквозь них, всё ещё оставаясь в том замкнутом пространстве, из которого только что выбралась. Она дошла до кровати и тяжело опустилась на неё, словно силы закончились в тот самый момент, когда она оказалась в безопасности. Даже не сняв верхнюю одежду, Вика зарылась в одеяло. Резким, почти отчаянным движением подтянула его к подбородку, спряталась, желая стать невидимой. Скрыться от всего. – Вика, что с тобой? – снова спросила Даша, но уже осторожнее, будто боялась спугнуть её ещё сильнее. – Ничего, – отозвалась Вика. Голос её дрожал, и в нём прозвучало раздражение – резкое, как защита или попытка оттолкнуть. – Просто выпрыгнула из машины на ходу, лежала в мешке с трупом, чуть не замёрзла насмерть в холодильнике... Я была уверена, что умру! В комнате стало по-настоящему тихо. Никто не пошевелился. Даже Макс отвёл взгляд, не выдерживая того, что услышал. – Вик, мы не знали... – поражённо прошептала Даша. В её голосе была растерянность, вина, страх – всё сразу, смешанное и неоформленное. И в этот момент раздался резкий звук – телефон. Вика вздрогнула, словно её выдернули изнутри собственных мыслей. Она резко повернула голову, посмотрела на экран и почти сразу ответила. – Олег! Её голос изменился – смягчился, потеплел. Лицо, ещё секунду назад напряжённое и закрытое, осветилось изнутри слабым, едва заметным светом. Она поспешно провела ладонью по щеке, стирая слёзы, не желая, чтобы он их услышал. Из трубки донёсся громкий, взволнованный голос: – Привет. У меня тут с бабулей беда, сердце прихватило. Пришлось срочно уехать. Прости, что не предупредил. Я попросил Харитонова, он передаст мне конспекты. Вика медленно опустила телефон, когда звонок прервался. В её взгляде мелькнула неуловимая тень сомнения, но от этого ещё более тревожная. Даша осторожно протянула руку. – Вик, прости нас... пожалуйста. Её пальцы почти коснулись одеяла, но Вика отстранилась. – Я реально чуть не погибла, – сказала она. – Больше на меня не рассчитывайте. Никогда. – Вик, а что ты делала в лаборатории? – хмуро поинтересовалась Настя. Её голос прозвучал сухо и жёстко, но в этой сдержанности чувствовалось больше, чем в крике. Она стояла в стороне, скрестив руки на груди, словно отгораживаясь или защищаясь. Вика медленно подняла на неё взгляд, усталый до предела. В нём не осталось ни прежней мягкости, ни привычной открытости – только выжженная пустота и слабый, едва уловимый отблеск пережитого. – Я исправляла оценки Олега, – глухо ответила она. – И на компе Морозова сработала сигнализация... кто-то вломился в лабораторию. Макс сразу повернул голову к Насте. В его взгляде что-то вспыхнуло – сначала недоверие, затем раздражение, и сразу за ним пришла злость. Настя это заметила и, словно предугадывая, что он сейчас скажет, опередила его. – Никогда больше не ходи в подземелье одна, – бросила она, глядя не на Макса, а на Вику. – Раз слилась с расследования, больше не лезь. Слова прозвучали резко, отрывисто, как удар. Вика вздрогнула. Не от громкости – от смысла. Она опустила голову, пряча взгляд. Пальцы сжали край одеяла до боли. Макс не выдержал. Что-то внутри него, давно натянутое до предела, лопнуло. Он сделал шаг вперёд – такой резкий и стремительный, что Настя невольно напряглась, отступив. – То есть это она «слилась»? – резко бросил он, даже не пытаясь сдержать голос. – А ты у нас, значит, святая? – он кивнул в сторону Вики, но смотрел только на Настю. – Одна в подземелье, за спинами всех, решения принимаешь! В его словах звучала не просто злость – накопившееся раздражение, обида, усталость от того, что что-то пошло не так и никто не хочет это признать. Настя вспыхнула. Сначала она просто открыла рот, будто не сразу нашла слова, но затем ответила с той же силой, с какой её задели. Голоса начали перекрывать друг друга, фразы обрывались, превращаясь в обвинения, упрёки, попытки защититься и одновременно ударить в ответ. Они долго ругались, и с каждой секундой всё жёстче. Макс говорил быстро, захлёбываясь словами, перебрасываясь от одной претензии к другой, наконец получив возможность высказать всё, что копилось. Настя держалась, как могла – отвечала, спорила, иногда даже срывалась, но не отступала. Комната снова наполнилась звуками, но теперь это был не разговор, а столкновение. На этом фоне Даша почти незаметно села рядом с Викой. Она провела рукой по её плечу, затем притянула к себе, позволяя уткнуться в себя, спрятаться хоть немного от происходящего. Её движения были тихими и заботливыми, противопоставленными резкости и громкости ссоры. Но слова всё равно доходили. Настя что-то ответила особенно резко, и в этом крике вдруг прорвалось что-то другое, не только злость. Её голос дрогнул. В глазах блеснули слёзы. Она замолчала, резко отвернулась и, не дожидаясь продолжения, выбежала из комнаты. Дверь хлопнула. Рома тут же рванулся за ней: – Настя! Но она не остановилась. Даже не обернулась. Шаги быстро стихли в коридоре, оставив после себя только глухую пустоту. Макс остался стоять посреди комнаты. Резкость в его лице постепенно сменилась усталостью. Он провёл рукой по волосам, пытаясь привести мысли в порядок, но это движение выглядело скорее беспомощным. – Да чёрт... – глухо выдохнул он. Вика выпрямилась на кровати. Одеяло по-прежнему подтянуто к подбородку, как единственное укрытие, способное хоть немного защитить её от всего происходящего. – Уйдите, – сказала она тихо. – Вика... – начала Даша. – Я сказала – уйдите. На этот раз голос стал жёстче. Макс бросил быстрый взгляд на Дашу, потом на Вику. В его лице мелькнуло что-то вроде сомнения, словно он хотел что-то сказать, но передумал. Рома стоял у двери, всё ещё напряжённый после ухода Насти, и тоже не решался двинуться. Комната замерла. Вика сильнее сжала край одеяла. – Пожалуйста, – добавила она, но это «пожалуйста» не смягчало слова, а только подчёркивало, насколько ей важно, чтобы её оставили одну. Макс первым отвёл взгляд и молча направился к выходу. Его шаги были тяжёлыми, сдержанными. Рома последовал за ним, бросив напоследок короткий, тревожный взгляд на Вику, но ничего не сказал. Дверь открылась, закрылась, и в комнате осталась только Даша. Она стояла рядом с кроватью, не зная, имеет ли право остаться. Её руки сцеплены перед собой, пальцы чуть подрагивали. Она сделала полшага вперёд, наклонилась, собираясь что-то сказать, но слова застряли. – Вик... – тихо позвала она. Вика не отреагировала. Она уже легла, снова натянув одеяло, укутываясь в него с головой и оставляя открытым только лицо. Но даже его она тут же отвернула к стене, отрезая любую возможность для разговора. Её плечи заметно подрагивали – то ли от холода, то ли от напряжения, которое ещё не отпустило. Даша постояла ещё немного. Ждала. Может быть, ответа. Может быть, хоть какого-то движения. Но Вика больше не шевелилась. Она вычеркнула всё, что было вокруг, оставив себя по другую сторону – в тишине, в закрытом, недоступном пространстве, куда сейчас никто не мог дотянуться. Даша медленно опустила руки. Её взгляд задержался на Вике ещё на секунду, затем она тихо вздохнула и отступила. Сначала Вика просто лежала, не двигаясь, уткнувшись в стену и чувствуя, как под одеялом постепенно остывает её тело, но мысли не утихали. Они возвращались снова и снова – обрывками, вспышками, слишком яркими, слишком живыми. И тогда она заплакала. Слёзы текли, пропитывая подушку, оставляя тёплые следы на холодной ткани. Но чем больше она пыталась сдержаться, тем сильнее накатывало. Скоро это уже невозможно было контролировать. Плечи начали дрожать, дыхание сбилось, превратилось в короткие, рваные всхлипы. Она сжимала одеяло, уткнувшись в него лицом, пытаясь спрятаться даже от собственного голоса, от этого надломленного, беспомощного звука, который вырывался наружу. В какой-то момент она просто выдохлась. Слёзы перестали идти сами собой, дыхание постепенно выровнялось, хотя грудь всё ещё сжимало, ведь внутри осталась тяжесть, которую нельзя было ни выплакать, ни вытолкнуть. Вика лежала неподвижно, глядя в одну точку, потом медленно села. Одеяло сползло с плеч, и холод сразу напомнил о себе, но она не обратила на это внимания. Нужно было встать. Собраться. Сделать хоть что-то. Она поднялась с кровати и подошла в душевые. В зеркале на неё смотрело чужое лицо – бледное, с опухшими веками, с размазанными следами туши, потемневшими под глазами. Холодные струи воды обожгли кожу, заставив резко вдохнуть. В комнате она переоделась, взяла косметичку. Руки уже не дрожали так сильно, но всё равно оставались немного скованными. Она аккуратно нанесла тушь, стараясь не торопиться. Взгляд постепенно становился более чётким, оформленным и скрытым за привычной маской. Лицо снова стало узнаваемым, почти прежним. Только глаза остались другими. В следующую минуту она быстро шагала по коридору. Позади неё неотступно шла Даша. – Уже заражён кто-то третий! – взволнованно говорила она, стараясь подстроиться под быстрый шаг Вики. – Ты точно больше ничего не видела в лаборатории? Её голос звучал настойчиво и тревожно, срывался на нотки паники, которые она не могла скрыть. – Нет! Я вам всё рассказала! – резко ответила Вика, даже не оборачиваясь. В её голосе прозвучала злость. Острая, неожиданная, как вспышка. Она не замедлила шаг и не дала себе даже возможности посмотреть на Дашу. Слова вырвались сами, без фильтра и попытки смягчить. Доверия больше не было, оно исчезло в тот момент, когда она осталась одна. Да, возможно, они не знали. Не могли знать. Но ведь могли хотя бы проверить. Хотя бы задуматься. Эта мысль возвращалась снова и снова, цеплялась, не отпускала. Ну ведь могли же?.. Вика резко остановилась у двери и, не раздумывая, открыла её. – Слав? – позвала она. Комната встретила их теплом и небрежностью: разбросанные вещи, книги, кружка на столе, запах чего-то сладкого, едва уловимый в воздухе. – О, Викуся, заходи! – отозвался Харитонов, оборачиваясь. Он улыбнулся легко и беззаботно, будто мир вокруг не треснул и не начал рассыпаться. Этот контраст резанул. – Мне звонил Олег, ты обещал передать ему конспекты, – произнесла Вика, входя внутрь. Её голос уже был ровнее, но в нём оставалась натянутость. – Мы ни о чём таком не договаривались, – удивлённо ответил Харитонов, нахмурившись. Он выглядел искренне озадаченным. – Скорее, у него какой-то сдвиг, – добавил он, махнув рукой, словно пытаясь отмахнуться от странности. – Вчера весь день был не в себе.. – Заболел? – настороженно спросила Даша, заходя в комнату следом за Викой. – Голова у него кружилась, мутило... – припомнил Харитонов, помедлив. – Слушай, я в душ перед сном собирался. Я конспекты потом занесу, ок? Он говорил уже на ходу, хватая полотенце. Дверь за ним закрылась, и в комнате стало тихо. Даша перевела взгляд в сторону. – Вик... Она кивнула на мусорное ведро. На дне, среди смятых бумажек, лежали окровавленные салфетки. Тёмные, уже подсохшие пятна выделялись слишком резко на фоне белой бумаги. – Соня и Миша жаловались на головокружение, – объяснила Даша. – А ещё они кашляли кровью... – она сделала паузу, собираясь с силами. – Вик, мне очень жаль. Слова прозвучали мягко, но они не успокаивали. Вика не ответила. Она переводила взгляд с Даши – с её напряжённого, сочувствующего лица – обратно на мусорное ведро, и ей стало по-настоящему страшно. Даша не стала больше говорить – она просто схватила Вику за руку так крепко, что та даже не сразу успела отреагировать. – Пойдём, – коротко бросила она и потащила её за собой по коридору. Вика не сопротивлялась, но и не шла сама – скорее позволяла себя вести, потеряв способность принимать решения самостоятельно. Пока они шли, она снова и снова набирала номер Олега, но он не отвечал. Комната парней встретила их напряжением. Разговоры обрывались на полуслове, взгляды метались, и в этом хаосе чувствовалась растерянность. Когда Вика вошла, всё внимание сразу переключилось на неё. Но никто не знал, что сказать. Как утешить, объяснить, помочь. Вика стояла у двери, сжимая телефон в руке, ведь это был единственный якорь, удерживающий её от полного провала. – Олег не отвечает, – тихо сказала она и добавила шёпотом: – Телефон выключен... Парни переглянулись. Макс отвёл взгляд, Рома сжал губы, а Андрей просто замер, не находя слов. Они пытались думать. Где искать? Куда его могли увезти? Кто это сделал? Мысли метались, сталкивались, не складываясь в чёткую картину. – А зачем его куда-то увозить? – вдруг сказал Рома. Его голос прозвучал неожиданно спокойно. Все повернулись к нему. – У них тут всё под боком: и больница, и лаборатория. Андрей кивнул, подхватывая: – Раз тела Миши и Сони были в лаборатории... Олег, скорее всего, тоже там. Вика подняла на них взгляд. В её глазах мелькнула надежда – слабая, почти болезненная, как последняя искра. – Сколько у Олега времени до... конца? – спросила она, не договорив слово, но его услышали все. – Неделя?.. Ребята переглянулись, и в этом взгляде было всё – понимание, страх, нежелание говорить правду. Они не хотели, но и соврать не могли. Слишком многое уже было поставлено на кон. – Сутки, – коротко сказал Рома. Он не стал смягчать. – А может, и меньше. Слова ударили, беззвучно, но сильно. Паника накрыла мгновенно, без предупреждения. Это значит – почти ничего. Времени не было, и это поняли все. Никто больше не говорил, не обсуждал. Решение возникло само собой, как единственно возможное. Они рванули в библиотеку. Почти одновременно, срываясь с места, толкаясь в дверях, не думая ни о чём, кроме одного – успеть. Коридоры мелькали перед глазами, шаги гулко отдавались в пространстве, дыхание сбивалось, но никто не замедлялся. Они влетели в библиотеку и резко остановились, словно наткнулись на невидимую стену. На втором этаже между стеллажами сидели Виктор и Настя. Их присутствие было слишком неудобным, и стало ясно – этот путь закрыт. Оставался только один вариант – через лес. Они выбежали к входу в подземелье уже глухой ночью, когда лес окончательно сомкнулся вокруг дороги плотной, непроницаемой стеной. Деревья стояли неподвижно, тяжёлые от снега, и казались выше, чем днём. Фонари резали мрак узкими, дрожащими лучами, выхватывая из него отдельные куски: белые сугробы у корней, чёрные стволы, обледеневшие ветви, которые тихо поскрипывали на ветру. Воздух был таким холодным, что казалось, он звенит при вдохе, обжигая горло и лёгкие. Когда впереди показалась дверь в подземелье, все ускорились, но тут же резко замерли. На массивных металлических дверях, где раньше был привычный, уже изученный замок, теперь висел новый. Началось беспорядочное движение: ребята подходили ближе, наклонялись, светили фонариками прямо в металл, будто могли взглядом заставить замок исчезнуть. Лучи света метались по поверхности, отражались от инея и холодного железа, создавая резкие, нервные блики. Рома шагал по кругу, оставляя следы в рыхлом снегу, Андрей пытался рассмотреть механизм поближе, но в этом не было ни плана, ни системы – только растущая тревога. Вика и Даша начали паниковать. – Олег! Олег! – голос Вики сорвался, стал резким и надрывным. Она дёргала замок обеими руками, и от этого движения звенели цепи и скрипел холодный металл. – Как это сломать? Сделайте что-нибудь! Её голос разнёсся по лесу, но ответом была только тишина. Даша стояла рядом, бледная, напряжённая, с фонариком, направленным в землю, но свет дрожал в её руках. Максим первым нашёл подходящий камень – тяжёлый, с неровными краями, покрытый льдом. Он с усилием поднял его, снег осыпался с поверхности, и камень на мгновение блеснул в свете фонаря. Андрей подошёл ближе, взял его и ударил. Металл ответил глухим, напряжённым звоном. После нескольких ударов замок наконец поддался, и они начали спускаться в подземелье, растворяясь в темноте узкого входа, где свет фонариков сразу становился слабее. Когда впереди показался очередной поворот, они резко замедлились. Из-за угла доносились звуки – сначала неясные, расплывчатые, как шорох или скрежет, затем более отчётливые: шаркающие и прерывистые, словно что-то тяжёлое и неустойчивое медленно двигалось по полу. Воздух в этом месте казался ещё холоднее, и даже фонарики, дрожащие в руках, светили слабее, не в силах пробить плотный мрак за поворотом. Никто не решался направить луч прямо вперёд – страх выдать себя был слишком сильным. Они осторожно выглянули из-за угла. Пространство впереди оставалось размытым, разорванным темнотой и редкими пятнами света, и в этом сумраке всё казалось искажённым и ненадёжным. Максим прищурился, вглядываясь, и только тогда заметил на полу нечто, напоминающее бесформенную кучу одежды или тряпья, лежащую слишком неподвижно и одновременно странно живую – она едва заметно двигалась, подёргивалась, сопровождаемая теми самыми шаркающими звуками. Он не успел ничего сказать. Вика уже сорвалась с места, выбежав в коридор с коротким, сдавленным криком, который тут же утонул в подземной тишине. Даша попыталась схватить её за руку, но опоздала и лишь вскрикнула, бросаясь следом. Подбежав ближе и наконец разглядев силуэт, она замерла, не веря увиденному, а затем, сдавленно, почти шёпотом, произнесла: – Это Олег! Он лежал без сознания, его тело было тяжёлым, обмякшим, и Макс с Ромой одновременно подхватили его, чувствуя, как он безвольно повисает на их руках. Его голова запрокинулась, лицо было бледным, дыхание – едва уловимым. Ребята, не теряя ни секунды, сорвались к выходу, и в этот момент где-то в глубине коридоров раздался лай собак, усиливающийся с каждой секундой. Выбравшись наружу, в холодную, режущую ночную темноту леса, они опустили Олега на снег. Белая поверхность мгновенно приняла его тепло, под ним начал таять тонкий слой инея. Пока часть ребят пыталась привести его в чувство, наклоняясь, зовя по имени, Макс и Андрей судорожно искали опору для двери. Они вставили палку между массивной дверью подземелья и ближайшим деревом, пытаясь зафиксировать её хотя бы на время. Металл внутри уже начал сотрясаться от ударов. Было очевидно, что конструкция не выдержит долго. Олег зашевелился. Его губы дрогнули. – Вика... – прошептал он хрипло. Она тут же наклонилась к нему, не отпуская взгляда ни на секунду. Его глаза полуприкрыты, взгляд расфокусирован, словно он видел не её, а что-то за её плечом, в глубине темноты. – Тише, молчи, – торопливо, сквозь слёзы сказала она, прижимаясь ближе. – Береги силы. Но он уже говорил дальше, с трудом, обрываясь на каждом слове, будто каждое движение губ стоило ему усилия. – Кто-то из вас с ними... – выдохнул он. – Они говорили при мне... Я слышал... Его голос становился всё слабее, но в нём появилась странная, болезненная ясность. Он собрал остаток сил. – Предатель... один из вас – предатель... Слова повисли в воздухе, а потом его взгляд окончательно потускнел. Последнее, что он успел произнести, было почти неразличимо: – Вика... я люблю тебя... Голова его медленно откинулась, дыхание оборвалось, и тело стало неподвижным. Ребята резко подскочили, кто-то схватил Вику за плечи, оттаскивая её от Олега, который уже не реагировал ни на голос, ни на прикосновения. Она сопротивлялась, не осознавая этого, но её оторвали и силой увели в сторону леса. Едва их фигуры скрылись между деревьями, палка, удерживавшая дверь, с треском не выдержала. Металл ударился о дерево. Двери распахнулись. Из темноты подземелья вырвались двое агентов лаборатории вместе с доберманами, чьи силуэты тут же растворились в лесу, бросившись по свежим следам.