Глупый мотылёк.
15 мая 2026 г., 16:33
— Лололошка, принеси то!
— Лололошка, принеси это!
— Лололошка! Лололошка!
Я что, мальчик на побегушках?! Достало, надоело, всё. Я рухнул на кровать, устало выдыхая. Мягкий матрас принял мое измученное тело, но даже он не мог унять гул в голове, состоящий из сотен чужих просьб, приказов и требований. Я закрыл глаза, и перед ними тут же замелькали лица. То Райя, с её вечными техническими запросами. «Лололошка, мне срочно нужен редкий кристалл для стабилизатора! Без него вся система полетит к чертям!» И я летел. Летел в самые опасные шахты, сражался с монстрами, рисковал своей шеей, чтобы принести ей этот чёртов кристалл. А в ответ? Короткое «Спасибо, положи вот сюда» и снова полное погружение в свои схемы. То Окетра, с её бесконечными поручениями по восстановлению очередного города. «Лололошка, дорогой, не мог бы ты доставить эти семена в дальнюю деревню? Они очень важны для нашего будущего урожая». И я, конечно, не мог отказать. Шёл через пустыни, отбивался от разбойников, нёс эти драгоценные семена, чувствуя на себе ответственность за целую цивилизацию. А она лишь мягко улыбалась и тут же давала новое задание. То Джодах. Хотя ладно, Джодах меня последнее время не особо трогал и ничего не просил. После всех наших приключений он, кажется, наконец понял, что я не бездонный ресурс. Иногда он просто молча появлялся, смотрел своим пронзительным взглядом, будто проверяя, не развалился ли я на части, и так же молча исчезал. Эта тишина была красноречивее любых слов. А вот Джон… о, Джон. Я скоро из-за него поседею! Казалось, этот человек-катастрофа генерировал проблемы со скоростью света. Что с ним вообще происходит?! — Ло, дружище, тут такое дело… Я случайно активировал древний механизм, и теперь на нас летит стая разъярённых гарпий. Не поможешь? — Ло, я тут немного… э-э-э… уронил артефакт в лаву. Он вроде не очень важный был. Наверное. Сможешь достать? — Лололошка, представляешь, я поспорил с местным божеством, что смогу выпить целое озеро лавового эля. Кажется, я проигрываю. И божество злится. Очень. Я перевернулся на спину и уставился в потолок своей скромной комнаты. Сколько раз я вытаскивал его из передряг? Десять? Пятьдесят? Я сбился со счёта. Каждый день начинался с мысли: «Что сегодня натворит Джон?» И каждый день он превосходил мои самые смелые ожидания. Я устал. Не физически — к этому я привык. Я устал морально. Устал быть универсальным решением для всех проблем. Палочкой-выручалочкой, которая всегда под рукой. Я спасал миры, сражался с богами, восстанавливал цивилизации, но, кажется, забыл о самом главном — о себе. Когда я в последний раз делал что-то для себя? Просто сидел у реки и ловил рыбу? Или строил дом не потому, что «надо где-то хранить ресурсы», а потому, что мне так хотелось? Я не помнил. Моя жизнь превратилась в бесконечный квест, выданный не игровым интерфейсом, а людьми, которых я считал друзьями. В дверь робко постучали. — Лололошка? Ты там? — раздался до боли знакомый голос Джона. Я молчал, притворяясь спящим. Может, он уйдёт. Пожалуйста, просто уйди. — Ло, я знаю, что ты там. Я… э-э… просто хотел сказать спасибо. За всё. Я тут подумал… ты постоянно всем помогаешь, а тебе-то кто-нибудь помогает? В общем, я тут… — он замялся, — …пирог испек. Ну, как испек… Пытался. Он немного подгорел. И формой похож на какого-то мутанта. Но я старался! Для тебя. Просто так. Я замер. Пирог? Для меня? Просто так? Я медленно сел на кровати. В груди заворочалось что-то тёплое и почти забытое. Скрипнула дверь, и в комнату заглянул Джон. В руках он держал нечто чёрное и бесформенное на тарелке. Выглядело это, честно говоря, ужасно. Но на его лице была такая искренняя и виноватая улыбка, что я невольно улыбнулся в ответ. — Он с яблоками, — с надеждой добавил Джон. — Твои любимые. Я встал и подошёл к нему. Взял тарелку. От «пирога» пахло углём и отчаянием, но где-то в глубине этого аромата действительно угадывались печёные яблоки. — Спасибо, Джон, — тихо сказал я. И это было самое искреннее «спасибо» за долгое время. Я отломил кусочек этого угольного чуда. На вкус он был… специфическим. Смесь горечи, сахара и робкой яблочной кислинки. Я с трудом проглотил, стараясь сохранить на лице благодарное выражение. Джон следил за мной с таким напряжением, будто от моей реакции зависела судьба вселенной. — Ну как? — не выдержал он. — Потрясающе, — соврал я, выдавив из себя самую убедительную улыбку. — Лучший подгоревший пирог в моей жизни. Джон просиял. Кажется, он даже не заметил сарказма в моих словах, приняв их за чистую монету. Эта его детская непосредственность одновременно и выводила из себя, и обезоруживала. — Я так рад! — он плюхнулся на край моей кровати, заставив её жалобно скрипнуть. — А то я подумал, ты на меня злишься. Ты сегодня какой-то… тихий. Обычно ты уже бежишь куда-то, а тут лежишь. Заболел? Я сел рядом, поставив тарелку на тумбочку. Наверное, это был идеальный момент, чтобы высказать всё, что накопилось. Сказать, что я устал, что мне нужен отдых, что я не могу вечно решать его проблемы. Но, глядя в его честные, обеспокоенные глаза, я понял, что не смогу. Не сейчас. — Просто… задумался, — мягко ответил я. — О том, что давно не отдыхал. — О! Так это мы мигом исправим! — тут же встрепенулся Джон, и я внутренне застонал, предчувствуя новую катастрофу. — Я знаю одно место! Тихое, спокойное, там такие… э-э-э… светящиеся грибы! И озеро! Правда, в прошлый раз, когда я там был, из озера вылез какой-то гигантский кальмар и утащил мою удочку, но я уверен, он уже уплыл! Пойдём завтра? Прямо с утра! Никаких дел, никаких заданий, только ты, я и светящиеся грибы! Он смотрел на меня с щенячьим восторгом. Идея отдыха, предложенная Джоном, звучала как начало очередного опасного квеста. Гигантский кальмар? Серьёзно? Но в его предложении было то, чего не было в просьбах других: он звал меня отдохнуть вместе. Не для того, чтобы я что-то принёс или кого-то спас, а просто так. Что с ним происходит? Почему он так странно себя ведёт? — Хорошо, Джон, — вздохнул я, но на этот раз вздох был не таким усталым. — Пойдём. Только с одним условием. — Каким? — Ты не будешь ничего трогать. Особенно то, что светится, булькает или выглядит как «древний рычаг, который интересно, что делает». Джон на секунду надулся, но потом широко улыбнулся. — Договорились, Ло! Честное слово авантюриста! Я усмехнулся. Честное слово авантюриста от Джона стоило не больше, чем его кулинарные таланты. Но почему-то сегодня мне хотелось в него поверить. На следующее утро мы действительно отправились к тому озеру. Джон, на удивление, сдержал слово. Он не трогал светящиеся грибы, не пытался выловить гигантского кальмара и не искал древние рычаги. Мы просто сидели на берегу, ели вполне съедобные бутерброды, которые на этот раз приготовил я, и молчали, глядя на воду. Тишина была непривычной, но не неловкой. Она была… уютной. Солнце пригревало, лёгкий ветерок шелестел в высокой траве, а где-то вдалеке пели незнакомые птицы. Впервые за долгое время я не думал о том, что нужно сделать, куда бежать и кого спасать. Я просто был. Здесь и сейчас. — Ло, — вдруг тихо позвал Джон, нарушая наше молчание. Я повернул голову. Он сидел совсем близко, ближе, чем я ожидал, и смотрел на меня не так, как обычно. В его взгляде не было привычной бесшабашности или просьбы о помощи. Там было что-то другое — тёплое, серьёзное и немного нервное. — Спасибо, что пошёл со мной, — сказал он. — Я знаю, что я… ну, тот ещё подарочек. Постоянно влипаю в истории, и ты меня вытаскиваешь. Наверное, я тебя ужасно достал. Я хотел было возразить, сказать что-то вроде «всё в порядке», но он покачал головой. — Нет, достал. Я это вижу. Просто… я не знаю, как по-другому. Когда ты рядом, кажется, что всё возможно. Что любую проблему можно решить. Ты… ты как солнце, Ло. А я, наверное, как глупый мотылёк, который летит на твой свет. Моё сердце пропустило удар. Я не знал, что ответить. Джон тем временем подался ещё ближе. Его рука осторожно коснулась моей щеки, большой палец мягко провёл по скуле. — И иногда мне хочется, чтобы этот свет был только для меня, — прошептал он. И прежде чем я успел осознать происходящее, он наклонился и поцеловал меня. Это был неловкий, неуверенный поцелуй. Губы Джона были немного обветренными, но тёплыми. Мир сузился до этого мгновения, до прикосновения, до запаха травы и тихого плеска воды. Вся моя усталость, всё раздражение, накопившееся за месяцы, куда-то испарилось, растворилось в этом простом, искреннем жесте. Он выглядел так, будто только что совершил самый безумный поступок в своей жизни — безумнее, чем спорить с божествами. Джон отстранился, но не отвёл взгляд, и в его глазах, обычно полных озорных искр, плескалась такая уязвимость, что у меня перехватило дыхание. Он ждал. Ждал моей реакции, приговора, чего угодно. Готовый, кажется, в любую секунду сорваться с места и убежать, если я скажу не то слово. А я молчал. Мои пальцы всё ещё сжимали недоеденный бутерброд, а в голове царил полный штиль. Не было ни шока, ни отторжения, ни даже удивления, как ни странно. Было только эхо его слов: «Ты как солнце, Ло». И ощущение его тёплых, обветренных губ на моих. Я медленно разжал пальцы, и бутерброд упал в траву. Затем, так же медленно, я поднял руку и коснулся своих губ. Они покалывали. — Глупый мотылёк, — наконец выдохнул я, и голос прозвучал хрипло. Джон вздрогнул, его лицо напряглось. Он явно воспринял это как оскорбление и уже начал отодвигаться. — Я… прости, Ло. Я не должен был. Это было… — Нет, — перебил я его, подаваясь вперёд и ловя его руку. Его пальцы были холодными. — Ты не понял. Глупый мотылёк, который думает, что солнце светит не для него. Его глаза расширились. Смятение в них сменилось робкой, почти детской надеждой. Он перестал пытаться отстраниться. — Но… я же всё время создаю проблемы, — пробормотал он, глядя на наши сцепленные руки. — Я шумный, несносный, я вечно лезу, куда не просят. Я… — Ты делаешь мою жизнь невыносимой, — спокойно согласился я. — И без тебя она была бы до ужаса скучной и правильной. Лёгкая улыбка тронула его губы, но тут же исчезла. — Но ты всегда злишься. — Конечно, злюсь, — я усмехнулся. — Особенно когда ты пытаешься съесть подозрительный артефакт или подружиться с очередным монстром из Бездны. Я злюсь, потому что боюсь, что однажды не успею тебя вытащить. Тишина снова опустилась на нас, но теперь она была другой. Наполненной невысказанными словами, которые копились месяцами, а может, и годами. Я смотрел на него — на этого невозможного, непредсказуемого, до смешного отважного человека, который только что признался, что летит на мой свет. И я понял, что всё это время, пока я ворчал, спасал его и читал ему нотации, я делал это не из чувства долга. Я просто не хотел, чтобы его свет погас. — Джон, — сказал я, и моё имя для него прозвучало так же непривычно, как его тихое «Ло» мгновение назад. — Ты правда думаешь, что я хожу за тобой по всем этим проклятым подземельям и болотам только потому, что мне больше нечем заняться? Он моргнул, явно не зная, что ответить. Я вздохнул и, не выпуская его руки, придвинулся ещё ближе. Теперь между нами не было почти никакого расстояния. Я чувствовал тепло его тела, видел каждую веснушку на его носу. — Ты не мотылёк, Джон. И я не солнце. Мы просто… два идиота. Один из которых постоянно ищет приключения, а второй — постоянно ищет первого. Я наклонился и поцеловал его снова. На этот раз увереннее, без неловкости. Это было как возвращение домой после долгого, изнурительного путешествия. Я вплёл пальцы в его растрёпанные волосы, а он обнял меня за шею, прижимаясь ближе, словно боясь, что я исчезну. Когда мы оторвались друг от друга, солнце уже начало клониться к горизонту, окрашивая воду в золотисто-розовые тона. Джон уткнулся лбом в моё плечо, и я почувствовал, как он тихо рассмеялся. — Значит, — пробормотал он мне в рубашку, — в следующий раз, когда я предложу поохотиться на призрачного оленя, ты согласишься? Я закатил глаза, но уголки моих губ сами поползли вверх. — Только если бутерброды снова готовлю я. И никаких светящихся грибов в качестве приманки. Он поднял голову, и в его глазах снова плясали знакомые черти, но теперь к ним примешивалось что-то новое, тёплое и бесконечно дорогое. — Договорились, Ло. Договорились. И в этот момент, сидя на берегу тихого озера, я понял, что самое безумное и опасное приключение в моей жизни только начинается. И, впервые за долгое время, я был этому рад.
