И даже смерть не разлучит

— Ты вдохновляешь, правда! — Голос едва заметно дрогнул, рябь помех на секунду прошибла изображение — И если подумать... знаешь, мне действительно приятно просто быть рядом с тобой. Выпивать иногда, разговаривать на бессмысленные темы. Это так спокойно и не верится что я говорю именно с тобой, ха.. Пальцы сильнее сжали рукав рубашки, рука чуть дернулась. С каждым моментом говорить становилось всё сложнее, будто что-то кричало в голове: "Остановись! Заткнись, иначе всё испортишь." Меж антеннами пробежала искра электричества, противно щёлкнув. — И я.. я просто подумал, может тебе стоит знать... — Алые глаза напротив смотрели уже не столько с интересом, сколько с неким понимаем того, во что это выльется. Винсент замолк. Выдавить из себя хоть слово не получалось, как бы он не старался. — Друг мой, прошу, не томи. Выкладывай что собирался, Ты меня заинтриговал. невежливо так бросать слушателя. — пальцы застучали по стакану с виски. Это нервировало лишь сильнее. Винсент набрал побольше воздуха, неловко улыбнулся. Когти больно впивались в руку, не давая окончательно отключиться от волнения. — Я ..люблю тебя, Аластор. Тебе..э, нет, ты не обязан, знаешь..отвечать мне взаимностью или около того. Я хотел чтоб ты знал, просто как... Как факт, ха-ха! — перед глазами всё плыло. Казалось, будто звуки, окружающие их, пропали. Секунды казались вечностью. Ответа всё не было. Реакции тоже. Аластор лишь дёрнул пушистым ушком и продолжил сверлить взглядом собеседника. — Нет, нет забудь. Это лишь шутка. Да! Шутка, неудачная шутка. Прошу... — Винсент заткнулся, осознав что только закапывает себя. Сжался, уставился в пол. Слёзы еле удавалось сдержать, но где-то в глубине души он продолжал надеяться, что вот сейчас Аластор нежно улыбнётся, погладит испуганного парнишку и ответит. Обязательно ответит ему если не взаимностью, то хотя бы не отказом. Аластор улыбнулся лишь шире, обнажая опасные, но такие очаровательно-острые зубки. Тихо усмехнулся. Его плечи чуть дёрнулись, он поспешил закрыть лицо рукой и захихикал, как нашкодившаяся девчонка. Смех стал громче и затем ещё громче. Винсенту казалось, что ничего, никаких звуков, кроме этого оглушительного, презренного смеха не осталось. Для него мир вокруг разом обрушился. Аластор расхохотался так, что ему уж и воздуха не хватало. Он облокотился на барную стойку и наконец успокоившись, вытер выступившую слезинку коготком. — О, мой дорогой, глупый ящик. Я не думал что ты настолько ничтожен. Любить..ха..меня?! А-ха-ха... — его лицо искривилось в отвращении, улыбка почти пропала — ты жалок. Отвратителен, грязен и беспомощен. Ты такой же, как вся та серая масса, что я по утрам поглащаю в качестве завтрака. Я не думал что и ты опустишься до уровня столь бесполезных и гнилых чувств. Видеть тебя не желаю. С каждым словом Винсент всё сильнее сжимался. Слёзы текли неконтролируемо, ворот рубашки уже насквозь промок. В глазах потемнело, слух заполнило сказанное Аластором. Ничтожен. Отвратителен. Грязен. Почему же ты так считаешь? Хотелось выкрикнуть ему это в лицо, но разве он ответит. — Брысь, псина. Брысь. — Радиодемон принебрижительно пнул когда-то приятеля пониже колена, 0— И больше не глаза мне не попадайся. По крайней мере, пока не решишь покаяться, ха! И Винсент ушел. Заливаясь слезами, еле переставляя ноги. Ушёл и пообещал себе не вернуться. Забыть того, ради кого продолжал по утрам вставать с постели и заставлял себя жить. Оставить его навсегда в том моменте, в том баре. И о, он точно не будет возвращаться туда чтобы напиться до беспамятства. Он точно не будет рыдать по ночам, вопрошая в груду плюшевых акул, почему его так жестоко отвергли. Не будет искать забвения в наркотиках и неразборчивых связях с кем попало. Не будет пытаться покончить с собой в первые пару дней. И не осознает потом, что это бессмысленно. *** Аластор часто прокручивал в голове эту сцену. Всё гадал, что могло бы случится, если бы он не прогнал тогда Винсента. Безусловно, он никогда бы не ответил на его чувства взаимной симпатией, но наблюдать это было бы по крайней мере интересно. То, как его приятель вечно подлизывался и поддакивал на любую мелочь, всегда жутко радовало Аластора. Словно он с щенком разговоры ведёт. Аластор, правда, не слишком жаловал собак. Излишне они настойчивы и чересчур шумны. Сколько не отталкивай от себя, животинка всё равно будет упорно стараться облизать все лицо и руки. Но их упорство было даже забавным. В конце концов, любой собаке бы надоело безрезультатно ластиться, получая лишь отмахивания. А Винсенту бы надоело? Аластор полагал что нет. Но из раза в раз он обрывал свои мысли о нём и о том, как приятно было проводить с ним вечера за выпивкой и непринуждёнными беседами. Однако сейчас смысла в этом не было. Винсент был мертв. Для Аластора уж точно. Его заменил шумный яркий и раздражающий Вокс. Пародия. От прежнего, неуверенного, но амбициозного парнишки не осталось ничего, кроме воспоминаний. А Вокс Радиодемона раздражал всем от и до. Так какой смысл держаться за прошлое? Но когда во время пребывания Аластора в Башне Ви в качестве пленника они с Воксом вдруг снова стали вести пусть и короткие, но такие напоминающие прошлое беседы, Аластор вдруг понял, что Винсент не мёртв. Он был всё это время здесь. Так близко, но так далеко. И глупая надежда поселилась в его прогнившем сердце. Надежда на то, что не поздно вернуть того наивного, милого Винсента. *** — Знаешь что? Нахуй рай, нахуй ад, нахуй вас всех. Если я сотру эту ебучую улыбку с лица Аластора... Мне плевать, что случится. — по заглючившему экрану прокатилась единственная слеза. Она ещё долго оставалась в памяти Аластора после произошедшего, напоминая о том самом вечере в баре. Их последнем вечере с Винсентом перед тем, как Аластор стал считать его погибшим. О, нет, Винсент всё же не мёртв. Он здесь. Так близко — шагни, исправь, верни. Но он не стал. Молча наблюдал за тем, как единственная надежда погибает, как его глупой собачке отрывают голову. Он ещё долго простоял над растерзанным телом. Смотрел на монитор, будто надеялся что вот сейчас на него снова посмотрит тот милый сердцу парнишка. Не посмотрел больше ни разу. *** Аластор под шумок уволок голову врага в собственное жилище, оставил на тумбочке у кровати и каждое утро смотрел в черноту затихшего экрана, задумавшись о чём-то. Вернувшись вечером домой прижимал монитор к себе, долго гладил заднюю панель, тихо рассказывал в пустоту о произошедшем за день. Прижимался губами то к корпусу, то к таким вкусным на вид красным шарикам антенн. И извинялся. Извинялся перед Винсентом за то, что не остановил, не спас, не дал шанса снова быть его, если не другом, то хотя бы приятелем, ведь он так отчаянно того желал. Пока в один день монитор не прижали в последний раз к истерзанному телу, пачкая в крови. До последнего вдоха просили простить и позволить жить. Но ему не позволили. Экран надолго остался лежать на похолодешвем теле, залитый кровью и слезами. О, как же он хотел помочь. Если бы только тогда его не прогнали.. Может быть их ждало ещё множество лет приятных разговоров и случайных, но таких нежных прикосновений. Увы, думать об этом было поздно. Да и некому.