Mémoire

Дерек лежал на кровати Эйвери, лениво листая телефон. Рядом, уютно устроившись на его плече, свернулся клубком Эйвери — он обнимал Дерека одной рукой, а ногу накинул сверху, как одеяло, и тоже смотрел в экран. Вдруг Эйвери вскочил, выхватил подушку и замер в боевой стойке. — Так, всё, Дерек! Нельзя больше так лежать. Мы должны сразиться в бою! Он поднял подушку перед собой, будто меч, и хищно прищурился. — Эйвери, я устал.. Не хочу, — буркнул Дерек, даже не отрывая взгляда от телефона. — Что? Испугался, да? Пфха! — рассмеялся Эйвери, явно подкалывая. Дерек хмыкнул, отложил телефон и взял подушку, на которой только что лежала его голова. — Ну что ж, сразимся, — в его голосе появилась лёгкая усмешка. — Раз ты так хочешь проиграть. А дальше начался настоящий хаос. Они носились по комнате, колотили друг друга подушками, щипались, щекотали, падали на пол и тут же вскакивали. Перья из подушек взлетали в воздух, кружились в луче ночника и медленно оседали на пол, чтобы через секунду быть снова разогнанными двумя вихрями, которые с хохотом проносились туда-сюда. Было смешно. До слёз. До коликов в животе. Эйвери хохотал как маленький ребёнок, а Дерек — всегда такой сдержанный и серьёзный — вдруг оказался таким же мальчишкой. Ему двадцать один, но в эту минуту они оба чувствовали себя лет на десять. И Дерек поймал себя на мысли, что за Эйвери действительно нужно присматривать — как за самым дорогим ребёнком, который вдруг оказался в его жизни. В какой-то момент они разогнались, не рассчитали траекторию — и столкнулись. Эйвери бедром упёрся в край стола, а Дерек, чтобы не упасть прямо на него, инстинктивно поставил руки по обе стороны от него, буквально заперев в клетке из своих рук. Их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Дыхание сбилось. Дерек опустил взгляд. На губы. Они выглядели.. по-настоящему. Мягкими. Немного приоткрытыми. Аппетитными — другого слова не подобрать. Он отдёрнулся как ошпаренный, отступил на шаг, чувствуя, как к щекам приливает жар. — Извини, — выдохнул он, растерянно разведя руками. — Я не хотел.. Эйвери отвернулся. Его плечи чуть опустились, и настроение — только что искрящееся весельем — вдруг будто выключили. — Да ничего.. Бывает, — тихо сказал он. Дерек нахмурился. Он шагнул ближе. — Всё хорошо? — Да.. — голос Эйвери звучал не так, как «всё хорошо». — Ты выглядишь грустным, — осторожно сказал Дерек. — Словно... ты хотел, чтобы я тебя поцеловал. Эйвери медленно повернул голову и посмотрел на него. В его глазах было что-то такое, что можно прочитать только если смотреть очень-очень внимательно. Если позволить себе увидеть. — Ты бы хотел? — спросил Дерек тише. — Чего именно? — голос Эйвери дрогнул. — Хотел бы, чтобы я тебя поцеловал? Дерек неосознанно прикусил нижнюю губу. Эйвери улыбнулся — мягко, чуть смущённо, но совершенно искренне. — Не отказался бы..) Три слова. Всего три слога. А сердце Дерека пропустило удар, словно в груди что-то переключилось, и мир стал другим. Он снова приблизился, снова поставил руки по обе стороны от Эйвери — теперь медленно, давая себе и ему время. Тишина стала плотной, как тёплая вода. Где-то в этой тишине он услышал — сердце Эйвери билось так же громко, как его собственное. Тот выглядел спокойным. Но только выглядел. Дерек сделал первый шаг. Поцелуй вышел неумелым, чуть неловким — ведь раньше ни он, ни Эйвери никогда никого не целовали. Но уже через секунду они отстранились ровно настолько, чтобы вздохнуть, а потом снова слились в поцелуе — на этот раз иначе, мягче, в идеальном темпе, словно их губы помнили то, чего не помнила память. Дерек положил ладонь на бедро Эйвери, слегка сжал, притянул к себе и, легко приподняв, усадил на стол. Тот не сопротивлялся — только выдохнул в поцелуй. Дерек разорвал поцелуй первым и скользнул губами ниже — к шее. Сначала только лёгкие, почти невесомые поцелуи, от которых Эйвери становилось щекотно и сладко. Невидимая дорожка тянулась вниз, к ключицам. А потом поцелуи стали глубже. Начали появляться засосы — и укусы, от которых хотелось дрожать всем телом. Особенно когда это делал Дерек. Особенно когда он делал это так, будто знал, где кусать Эйвери запрокинул голову, закусил губу, чтобы не издать ни звука, и упёрся ладонями в стол позади себя — для опоры. Потому что иначе его бы уже разложили на этом столе. Дерек оставил на его шее и ключицах столько следов, что на работе теперь не спрятать под воротником. А потом Дерек подхватил Эйвери на руки — легко, будто тот ничего не весил — и перенёс на кровать. Аккуратно положил на спину. И, не отрывая взгляда, стянул через голову свою футболку. Эйвери не был готов к такому удару по его самооценке Потому что пресс, плечи, бицепсы — у Дерека было такое тело, которое можно было разглядывать с километра. И, наверное, с километра было бы безопаснее. — Эй, — раздался насмешливый голос сверху. — Мои глаза тут..) Дерек стоял на коленях над ним, с лёгкой ухмылкой показывая на своё лицо. Эйвери не ответил. Он просто схватил Дерека за шею и втянул в поцелуй — грубый, жадный, совершенно нетерпеливый. Его дыхание сбилось, пальцы впились в затылок. Дерек задрал его футболку и медленно провёл кончиками пальцев — от груди вниз, по животу, ниже, заставляя Эйвери выгибаться навстречу В ту секунду, мир за пределами этой комнаты перестал существовать. Эйвери не мог дышать. Не потому, что было больно или страшно — а потому, что каждое прикосновение Дерека отзывалось где-то глубоко внутри, в месте, о существовании которого он раньше даже не подозревал. Это было похоже на то, как если бы долгие годы он спал, а теперь кто-то мягко, но настойчиво начал будить его — не голосом, а теплом, идущим от самых кончиков чужих пальцев. Он чувствовал, как по позвоночнику разливается что-то тягучее и сладкое, как мёд с горчинкой. Закрыв глаза, Эйвери ловил себя на мысли, что тело больше не слушается его — оно живёт своей жизнью, изгибается, тянется навстречу, словно цветок к солнцу. И это не пугало. Это было правильным. Дерек в этот момент испытывал нечто похожее — но иное. Он привык всё контролировать: слова, жесты, взгляды. Но сейчас контроль ускользал сквозь пальцы, как вода. Каждый раз, когда он касался Эйвери, внутри что-то щёлкало, будто открывался очередной замок, который он даже не знал, что носил в себе. И вместе с этим приходило странное, почти первобытное чувство: «Я имею на это право. Я могу быть здесь, с ним, вот так». И это чувство было сильнее любого страха. Эйвери дрожал. Не от холода — от избытка. От того, что Дерек смотрел на него не как на случайного парня из парка, а как на что-то бесконечно ценное, хрупкое и при этом — своё. В этом взгляде не было пошлости. Было благоговение. И от этого благоговения у Эйвери перехватывало горло, и где-то под рёбрами зарождался тихий, почти болезненный ком. — Ты дрожишь, — прошептал Дерек, и голос его сел, стал низким, тёплым. — Это хорошая дрожь, — ответил Эйвери, не открывая глаз. Потому что если он их откроет — то, возможно, разреветься. От нежности. От того, как долго он ждал этого — сам не зная чего. Когда губы Дерека коснулись его шеи во второй раз, Эйвери показалось, что время растянулось, как карамель. Каждое мгновение длилось вечность, и он мог разглядеть его изнутри: вот Дерек колеблется, боится сделать слишком больно; вот он на секунду замирает, словно прислушивается к чужому дыханию; вот он снова погружается в поцелуй, становясь смелее. Эйвери чувствовал себя прозрачным. И это было самым странным — он не хотел прятаться. Наоборот, хотелось раскрыться настежь, показать все шрамы, все слабости, все тёмные уголки, которые он привык запирать на ключ. Потому что Дерек смотрел на них не с осуждением — с принятием. «Он видит меня, — подумал Эйвери, и от этой мысли по коже побежали мурашки. — Настоящего. Без масок». Дерек в этот момент чувствовал нечто похожее на головокружение. Ему казалось, что он плывёт — не в воде, а в самом Эйвери. В его запахе, в теплоте его кожи, в том, как тот выгибается и тихо, едва слышно, выдыхает его имя. Имя, которое раньше было просто набором звуков, а теперь стало самым важным словом во вселенной. И ещё Дерек чувствовал благодарность. Острую, почти до боли. За то, что этот парень с тёмно-зелёными волосами и океанными глазами существует. За то, что они столкнулись в парке. За то, что печенье оказалось с орехами. За то, что сейчас — вот прямо сейчас — они здесь, вместе, и никуда не спешат. Когда их тела наконец стали единым целым, Эйвери на секунду испугался. Не физически — эмоционально. Слишком много всего нахлынуло: воспоминания из прошлой жизни, боль расставания, радость встречи, страх снова потерять. Всё это смешалось в комок, который застрял где-то в горле. Но Дерек, словно почувствовав это, просто взял его за руку. Переплёл пальцы. Сжал. И этого оказалось достаточно. Внутри Эйвери что-то разжалось, распустилось, и по щеке скатилась одинокая слеза — не грустная, нет. Слеза облегчения. Слеза возвращения домой. Дерек тоже чувствовал, как глаза щиплет. Он не плакал — он был не из тех, кто плачет. Но где-то глубоко в груди рождался огромный, теплый, почти невыносимый свет, который некуда было деть, кроме как отдать его Эйвери. И он отдавал. Каждым движением, каждым вздохом, каждым мгновением, когда они смотрели друг на друга не отрываясь. В какой-то момент Эйвери прошептал — так тихо, что Дерек едва расслышал: — Не уходи.. —Я не тот, кто уходит дважды, — ответил Дерек, улыбаясь сквозь нахлынувшие чувства. Они лежали потом, сплетённые, как корни одного дерева. Комната медленно возвращалась в фокус: мятный свет ночника, разбросанные подушки, перья на полу. Но главным было не это. Главным было ровное дыхание Эйвери на его груди и то, как их сердца бились почти в унисон. И впервые за долгое время Дерек не хотел засыпать. Он хотел просто быть. Прямо здесь. Прямо сейчас. Потому что, казалось, вся его предыдущая жизнь была лишь долгой дорогой к этой минуте. Эйвери, уже проваливаясь в сон, вдруг сонно улыбнулся и пробормотал: — Люблю.. Дерек поцеловал его в макушку и ничего не ответил. Просто прижал крепче. Потому что слова были не нужны. Всё важное они уже сказали — без звуков, одними лишь душами, которые наконец-то перестали быть чужими.