Safe me, if you can

Глава 1 (Пробная). Сатору сидел на кафельном полу ванной комнаты, оперевшись одной рукой о бортик ванны, чтобы придерживать голову Гето, тело которого бессознательно покоилось в ней в безмятежном сне. Он принёс его к себе после последней битвы, в которой «мятежник оказался проигравшим», — как пошутила Сёко, пока залечивала его раны втайне от всех. Это было сказано беззлобно, и в какой-то мере даже мягко, но она, конечно же, не обошлась и без колкостей, хотя в конце концов, Сатору не волновала цена её помощи. Они были больше, чем знакомые.. товарищи, да, но если бы кто-то из старейшин узнал, что Сильнейший укрывает опасного преступника, спасает ему жизнь, — последствия не обошли бы его стороной. Разумеется, до мнения других мужчине не было дела. Эти старики? Да что они вообще понимают? Им лишь бы держать свои вылизанные задницы в тепле и тешить своё эго, цепляясь за крупицы власти. Но если правда всплывёт, то пострадают и те, за кого он в ответе. Поэтому Сатору поклялся самому себе, что никто ничего не узнает. Он похоронил тело сам, — это единственное, что будет сказано другим. Рука Гето под водой непроизвольно дрогнула, выдавая скорое пробуждение. Он чувствовал боль, пронизывающую всё его тело, когда открывал глаза. Рваные раны, ссадины, синяки повсюду и огромный фиолетовый шрам в области живота, затянутый швами и плотно перевязанный бинтами.. Боль была настолько невыносимой, что он чуть не отключился, едва моргнув в первый раз. Свет в комнате был приглушённым, мягким, но Сугуру всё равно поморщился, словно солнце светило прямо на него. Вода в ванне была едва ли тёплой, но для него, изнурённого лихорадкой, она казалась адским котлом, в котором варились его собственные внутренности. Единственным якорем, удерживающим его сознание и тело, была прохладная сильная рука Годжо. — Ты... Даже не пытайся двигаться. — предупреждая любые попытки, произнёс мужчина, мгновенно сев прямо. Его ладонь придерживала затылок Гето в бережной, но стоической хватке, не давая и шанса свободно двинуться. Сугуру молчал. Его смоляные волосы, влажные от воды, прилипали к лицу, а тёмные глаза опустошённо смотрели в потолок. Он ничего не говорил. Да и нужны ли были слова в тот миг? Все его стремления обрушились прахом, причём его собственным, как он надеялся, но так и не получил желанной смерти. Хотя в какой-то мере его план был жалкой попыткой привлечь внимание единственного человека, чьё лицо он мог вспоминать с улыбкой. Самому себе маг никогда в этом не признается, но верил ли он хоть на мгновение, что его цели осуществляться? Пожалуй, нет. И цели от этого не стали мнимыми или неважными, просто теперь они подобны мечтам, которые приходят и уходят, не задерживаясь надолго. Глупо ли было идти против Сильнейшего? Самонадеянно, да. Но не глупо. Мужчины знали друг друга очень давно, вплоть до костей, до родинок на коже… Но ни один из них не знал, как справиться с предательством другого. — Придурок… — прохрипел Гето, едва слышно, — Ты же знаешь… я убью тебя, когда смогу двигаться. В ответ на угрозу, в которой не было ни капли эмоций, Сатору лишь тихо выдохнул, мягко проведя большим пальцем по его щеке вдоль линии скул, словно закрепляя обещание: — Попробуй. Если я не спасу тебя первым. *** Сатору всегда был человеком высокой морали и достоинства, превосходящий всех по силе, уму и нескончаемой верой в свои собственные принципы. С самого рождения он знал, что он особенный. Техники, которыми он пользовался с такой лёгкостью, казались для других невообразимыми, и безумно опасными. Все стремились к нему, потому что хотели заполучить эту силу. Однако никто из них и не думал, что такая мощь способна раздробить кости, если взвалить её на свои плечи. А потому ещё в юношестве он решил, что не подпустит к себе ни одного из этих глупцов. Ветреность, вечные шутки и ухмылка до ушей… Таким он был чтобы отсеять ненужный сброд. Если ты подросток, не подчиняющийся привычным устоям и говорящий всё, что вздумается, то люди быстро раскрывают свои намерения, наивно полагая, что перед ними глупый ребёнок. А поняв устои кланов, их мотивы и способности, в нынешнем возрасте Годжо уже знал их сильные и слабые стороны. Оставаясь на вид легкомысленным мужчиной, он имел достаточно влияния, чтобы уничтожить любого, если тот посмеет пойти против него. Хотя в конце концов, Сильнейший был способен проиграть лишь одному человеку во всём мире. — Держись за меня. — предупредил он, усаживая Гето на постель, — Тебя нужно одеть. В ответ не послышалось ни звука, ни единого движения. Просто тишина. Пустая, отчуждённая, как и глаза мужчины, устремлённые куда-то в сторону. Капли воды стекали по его волосам прямо на лицо, но ему, казалось не было до этого дела. Его бледное худощавое тело держалось прямо лишь благодаря рукам Сатору. Он видел его лицо, видел в нём отстранённость, пустоту и что-то более тёмное, что поселилось в глубине его души, разрастаясь от негативных чувств словно лоза винограда. Накинув на него одну из своих футболок, Годжо аккуратно натянул и боксеры с шортами. Одежда свободно висела на его теле, не создавая неудобства или дискомфорта. — Так… Теперь у тебя очень важная миссия: замереть так на секунду, чтобы я мог сходить за полотенцем. — Сатору едва заметно улыбнулся, пытаясь хоть на мгновение избавиться от этой гнетущей тишины, — Идёт?.. — Не обращайся ко мне как к какой-то обезьяне, придурок. — неохотно выплюнул Сугуру. Голос его был ещё хриплым, но было видно, что после тёплой ванны ему стало немного лучше. Несмотря на его слова, мужчина лишь тихо выдохнул, почти облегчённо. Что ж, по крайней мере он отвечал ему, пускай и колкостями. Годжо осторожно отпустил его, — впервые за последние сутки, и, ушёл в ванную. Гето, оказавшись без поддержки рухнул на постель в ту же секунду. Его глаза устремились в потолок. Так тихо… Ни звуков птиц, ни шума города или людей, таких отвратительных ему, — просто тишина. Как давно он не слышал такой тишины? Вспомнить было невозможно. Сколько себя помнил, он слышал проклятия. Поглощая их снова и снова, в его голове звенел ворох их голосов, шепчущих о самых тёмных и потаённых его желаниях. Справедливость и мораль с тех пор для него замолкли, а эти проклятые демоны стали громче, не давая ни шанса на сопротивление. — Проклятия?.. Точно… — едва слышно произнёс мужчина, словно что-то вспомнив. Приложив немало усилий, он поднял свою ладонь к лицу, замечая тонкий серебряный браслет на запястье. Очевидно, этот артефакт блокировал его проклятую энергию, ведь с момента, когда он пришёл в себя, не слышал ни одного голоса, кроме собственного. — Всё предусмотрел, да?.. Сильнейший… — то ли с насмешкой, то ли с удручением выдохнул Гето. Через мгновение, из-за двери показался Сатору, держа в руках полотенце. Сев рядом, он осторожно приподнял тело Сугуру, положив его голову на своё плечо. — Что, миссия провалена, да?.. — с той же улыбкой заключил мужчина, накрывая его влажные волосы мягким полотенцем. Гето ничего не ответил, но как ни странно, и не попытался отстраниться. Лицом он непроизвольно уткнулся в шею Годжо, вдыхая знакомый запах лаванды от геля, которым он обычно укладывал волосы. Он помнил, как они раньше часто ходили в маленький магазинчик у техникума за натуральными маслами, потому что Сатору твердил без умолку «мои волосы должны быть идеальными». Хотя они и так были идеальными. Мягкими и белоснежными словно первый снег, шелковистыми и непослушными… По крайней мере, такими он их запомнил. Постепенно глаза Сугуру закрылись, а разум против воли придался воспоминаниям, столь сладким, сколь и мучительным. Годжо ничего не говорил, лишь держал его рядом так аккуратно, словно он самое драгоценное, что есть в его жизни. И, чувствуя, как дыхание Гето постепенно становилось ровным, а тело расслаблялось, мужчина едва ощутимо коснулся губами его виска, на мгновение и сам поддавшись сонливости. Однако заснул лишь один из них, не в силах сопротивляться сильным, и таким мягким рукам другого. *** Проснулся Гето на рассвете, когда первые лучи только-только проявлялись сквозь ночной мрак. Одна противная щёлочка между занавесками была настолько ощутима, что мужчина не выдержал, резко открыв глаза и тут же поморщился, когда свет упал ему прямо на лицо. Рядом послышался тихий смешок Сатору. — Что, моя спящая красавица наконец проснулась?.. Сугуру поморщился ещё сильнее, переведя взгляд к нему. Напускная насмешка, тёмные круги под глазами и едва заметная хриплость в голосе... Годжо не спал. Вероятно, столько же, сколько он сам был в отключке. Сколько? День, два?.. В голове крутились неуместные мысли. Кого это вообще должно волновать? — Такими темпами ты сдохнешь быстрее меня. — не удержавшись выплюнул Гето, сквозь немалые усилия поднимаясь на локтях. Сатору ничего не ответил. По крайнем мере, поначалу. Его голубые глаза внимательно изучали лицо мужчины, словно пытаясь найти что-то в этой категоричной враждебности. Возможно, беспокойство? Хотя бы каплю. Так он хотя бы знал, что тот Сугуру... Его Сугуру, ещё существует. Однако вопреки ожиданиям, в его бездонных тёмных глазах он видел лишь столь же бездонную пустоту. — Если я умру первым, то заберу тебя с собой. — без капли колебаний ответил мужчина. — Чтобы преследовать меня и в аду? — спросил Гето, равнодушно выдохнув. Его тёмные волосы беспорядочно упали на лицо, когда он сел прямо, не обращая внимание на дикую боль от ран, — Упрямый сукин сын. Несмотря на оскорбление, Годжо лишь едва заметно улыбнулся. Не той насмешливой ухмылкой, которую носил обычно, – это было нечто другое, почти искреннее. Он и сам знал, что ни за что его не отпустит, неважно будь то жизнь или смерть. Он принадлежит ему. Его тело, душа... или то, что от неё осталось, его разум и его воля... Всё это принадлежит Годжо Сатору. — Тебе придётся терпеть меня. — сказал он прямо. Сугуру снова поморщился, — очевидно это была уже привычная реакция на его слова, а на бледном лице выступили морщинки. Теперь было понятно, что он не дождётся ни лёгкой жизни, ни смерти. — Так что мы будем делать? Играть в близких и делать вид, что всё так же безоблачно, как в студенческие годы? — спросил мужчина, едва заметно сощурив глаза, с явной иронией в голосе, — Это же твоя самая желанная фантазия, нет? Улыбка Годжо на мгновение дрогнула, однако выражение его лица не изменилось. Давить на эти точки было против правил, и они оба это знали. Несмотря на разрастающуюся тревогу в сердце, мужчина ответил совершенно спокойно. — Ты даже представить не можешь, как не прав. — его голос стал тише и холоднее, но глаза были всё также устремлены на него, — Если бы я был хоть немного таким как прежде, я бы давно отпустил тебя, полагая, что это и будет истинное спасение, и ты бы сдох в том переулке. Лицо Гето изменилось. Лишь на секунду, а то и меньше, но в его глазах вдруг появилось нечто нечитаемое. Он и сам, с высоты своих притуплённых чувств не понимал, что это. Его сердце настолько долго не испытывало эмоций, что сейчас, когда внутри что-то зашевелилось вопреки воле, это казалось чем-то невозможным и омерзительным. — Но сейчас... — продолжил мужчина, не дожидаясь его ответа, — Сейчас мне чуждо сострадание. Я знаю, что не отпущу тебя. А всё остальное больше не имеет значения. Заявив такое с тихой уверенностью, Сатору поднялся со своего кресла и направился на кухню, готовить завтрак. Это не подлежало обсуждению. Он так сказал, значит так и будет. ***