Соучастник

Разборы после поражений — это всегда отстой. Разборы после вылета из плей-офф — отстой вдвойне. Разборы после вылета из плей-офф, когда вы практически выгнали капитана из раздевалки за то, что он зацепился за лёд в самый неподходящий момент… Хейден совсем не в восторге от сегодняшнего дня. Он понимает, после бессонной ночи, он теперь точно понимает, что то падение было случайностью. В раздевалке промелькнуло сомнение, всего одно, когда заговорил Джей-Джей. Джей-Джей был вторым лучшим другом Шейна, и если уж он заподозрил специальный проигрыш от Шейна, то, может, он и впрямь был? Может, сам Хейден был просто ослеплён тем, что считался другом номер один? Но потом он вспомнил тот потерянный, раненый взгляд Шейна перед тем, как тот отвернулся, чтобы дрожащими пальцами выудить телефон из шкафчика. И Хейден вспомнил бесконечные часы, которые Шейн потратил на тренировки на катке, отвергнутые приглашения на пиво, бургеры и сраное мороженое; вспомнил, как Розанов был в двух шагах от могилы из-за авиакатастрофы, а Шейн на следующий день, повесив голову, просто вышел и играл. Люди, которые сливают игры ради своих бойфрендов, так не вкалывают. Зачем столько пахать ради матча, который планируешь проиграть? Так что Хейден быстро пришёл в себя. А после ночи, проведённой за прокручиванием в голове собственных худших падений, он вытравил из себя последние капли сомнения. Шейн просто неудачно перенёс вес, или на льду оказалась выбоина. Просто. Болезненно, ужасно невезуче, но просто. Такое может случиться с каждым. Хейден тормозит у спортивного комплекса «Белл» и достаёт телефон из подстаканника. От Шейна по-прежнему ни слова. Утром он звонил ему трижды, хотел предложить прогулять или приехать вместе. Выступить единым фронтом. Но Шейн не ответил, и Хейден догадывался почему — представлял, какую мерзость могли писать ему сокомандники, какие полные оскорблений голосовые скапливались во входящих. На месте Шейна Хейден бы тоже выключил телефон. И всё же, на затылке неприятно покалывало, когда он смотрел на список вызовов, на три безответных звонка Шейну Холландеру. Ему станет легче, когда он увидит его вживую. Машины Шейна на парковке нет. Логично. Наверное, хочет проскользнуть как можно позже, если вообще придет. Хейден стискивает зубы, убирает телефон и настраивается на роль собаки-ищейки: он должен пометить границы минного поля, на которое вот-вот ступит его лучший друг. Уже не в первый раз он думает о том, что всего этого можно было избежать, если бы он просто посмотрел то чёртово видео. И уже не в первый раз он заталкивает эту мысль поглубже в подкорку. Шейну не поможет, если он будет вариться в собственной вине, твердит он себе. Прошлое не изменить, как бы ни хотелось иметь машину времени. Можно только идти вперёд. Он входит в комплекс под глумливый голос Комо. — Разбор будет быстрым, — вещает тот. — Драпо, блокируй больше бросков. Пайк, бросай чаще. Холландер, пригрози своему хахалю, что оставишь его без минета на неделю, если он не даст тебе выиграть в следующий раз. Вокруг раздаётся смех. Хейден сжимает челюсти так сильно, что чувствует, как скрипит один из вставных зубов. — Жаль, что тебя не устраивают три чемпионских кольца, к которым нас привёл Холландер, — бросает он. — Четвёртый был бы лучше, — скалится Комо. — К тому же бедные новички не получили ни одного. Представь, что твои надежды на Кубок в дебютный год разбивает какой-то хреносос. Верри сам не свой. Веррье — крупный, тихий защитник из крошечного городка на границе с Лабрадором — и впрямь выглядит паршиво. Он спрятал кулаки в рукава куртки, кожа у него какого-то странного серого оттенка, а выражение лица как у человека, которому подали шикарный стейк. В камере смертников. Когда Комо привлекает к нему внимание команды, он опускает голову, широко раскрыв глаза и уставившись в кроссовки. — У Верри ещё будут кольца, — говорит Хейден. — И у тебя тоже, если не будешь полным идиотом и не прогонишь человека, который дал тебе те три, что у тебя есть. — Хоккей — это командный вид спорта, — вставляет Драпо. — Я бы не сказал, что Холландер «дал» нам эти кольца. — Вот именно, — чеканит Хейден. — Уверен, у тренера найдётся гораздо больше претензий к нашей игре в этой серии, чем одно случайное падение. Раз уж мы проиграли как команда. — «Случайное падение», — фыркает Комо. — Ну да, конечно. Хейден делает глубокий вдох. Сжимает всю свою ярость в крошечный комок и проглатывает её. Шейну не станет лучше, если он сейчас затеет драку. Остаётся надеяться, что он посеял хоть каплю сомнения в чьих-то головах. В Джей-Джее хотя бы, Господи, пожалуйста. В Андропове, может быть, в Рено. Чёрт, даже в Веррье. Тот не кажется злым, как Драпо или Комо, просто… нервным. Наверное, боится, что тренер им устроит разнос. — Давайте уже покончим с этим, — вздыхает Рено. Их запасной вратарь выглядит так же паршиво, как и Хейден, Бог знает почему, он ведь даже не играл вчера. Под глазами тёмные круги, клочковатая щетина из-за плей-офф, так и не успевшая стать солидной бородой. Правая рука замотана бинтом, ослепительно белым на фоне багровых ссадин на костяшках. Может, ввязался в драку в баре — Хейден не раз видел, как тот буянит в вестибюле отелей после поражений. — Ладно, — бросает Комо. Он хлопает Веррье по плечу — тот буквально вздрагивает (он что, думает, тренер расстреляет его как самого бесполезного игрока?) — и направляется в комнату для просмотров. Хейден идет следом, пытаясь настроиться на рабочий лад. Может, если притвориться, что всё нормально, разбор так и пройдёт? Тренер уделит падению Шейна пять секунд, а потом переключится на их отвратительный вход в зону и на то, что защита складывалась как дешёвый шезлонг каждый раз, когда звучали слова «пенальти килл». Конечно, Илья Розанов в пауэр плей был страшной силой и до того, как к нему присоединился Трой Барретт… но всё же. У сраной сборной Всех Звёзд Западной конференции 2017 года показатель игры в пенальти килл был выше, чем у «Метрос» в этой серии, а ведь им приходилось противостоять Розанову и Шейну в одном звене в пауэр плей. Пугающая мысль, но именно с этим «Метрос» пришлось бы столкнуться, если бы они продолжили вести себя с Шейном как гомофобные придурки. Стоп. Хватит думать о Шейне. Хватит думать о том, что команда с ним гнусно обходится. Хватит думать о том, что Шейн перейдёт в Оттаву. Сестра Джеки в последнее время ударилась в «манифестацию» желаний; Джеки называла это лженаукой наравне с астрологией и кристаллами, но сейчас Хейден начал понимать, в чём тут фишка. Ему просто нужно навизуализировать нормальный разбор, и, возможно, он его получит. Нужно навизуализировать, что Шейн остаётся, что Комо становится мягче, что он выигрывает четвёртый, пятый, десятый Кубок вместе с лучшим другом. Разумеется, именно в этот момент он открывает дверь в комнату для просмотров и видит там пятерых полицейских. Несколько игроков уже там: Митти, Джей-Джей и Ганьон. Ещё Купертон, игрок четвёртого звена, вызванный из фарм-клуба, когда Стедлунд выбил плечо. Они сгрудились вокруг стола совещаний, глядя на открывшуюся дверь как нашкодившие дети, которых поймали на списывании теста по математике. — Джентльмены, — произносит одна из полицейских. Она сидит справа от Джей-Джея, перед ней лежат диктофон и блокнот. — Пожалуйста, присаживайтесь. — Э-э… — тянет Драпо. — А это обязательно? — спрашивает Комо. — Да, — отрезает женщина. Её взгляд твёрд, как кремень. — К сожалению, да. Они проходят внутрь. Хейден садится слева от Джей-Джея, сердце пытается вырваться из грудной клетки. Что, чёрт возьми, происходит? Рено вчера подрался в баре? Или все «Метрос», кроме него, замешаны в какой-то нелегальной схеме ставок на спорт? Джей-Джей толкает его ногой под столом. Хейден толкает в ответ. Так. Ладно. На нём нашивка «А», значит, он должен… ну, заговорить? Взять на себя ответственность, раз Шейна нет? — Что происходит? — спрашивает он. Его голос звучит жалко. — Я всё объясню, когда соберутся все, — говорит главная полицейская (Хейден решил, что она главная — только она сидит, пока коллеги стоят вокруг как телохранители). — Но мы здесь, чтобы предъявить серию ордеров на обыск. — …В спортивном комплексе? — уточняет Хейден. Она качает головой. Достаёт из портфеля толстый пухлый конверт. — Каждому из вас лично, — говорит она, кладя конверт на стол с натянутой улыбкой. — Если кто-то из вас уже знает, почему мы здесь, я бы советовала признаться сейчас. Это сэкономит нам кучу времени. Тишина. Конечно, все молчат. Только переглядываются растерянно и испуганно, с немым вопросом «что вы сука натворили?». Хейдена тошнит. У двери стоит мусорная корзина. Еще одна спрятана в углу под телевизором, который они используют для просмотра записей. Он думает, ударят ли его полицейские шокером, если он к ней рванётся? Во рту скапливается слюна. Он сглатывает. Никто не шевелится. Остальные члены команды подтягиваются по одному или парами. Беркес, Шнайдер. Олссон, Лайне, Кох. Шейна всё ещё нет. Главная ставит галочки в блокноте при каждом новом вошедшем, даёт им те же объяснения, что и Хейдену. Веррье становится всё серее. Хейден смотрит на лампу на потолке, сосредотачиваясь на рези в глазах, чтобы не думать о коме в горле. — Итак, — говорит полицейская, когда Кульяр занимает своё место. Она кивает своему коллеге, здоровяку, который ждал у двери. Тот встаёт прямо перед выходом. — Мы можем начинать. — Э-э, — подаёт голос Хейден, озираясь. Джей-Джей, Комо, Драпо, Веррье… нет, Шейн не материализовался из воздуха, пока Хейден занимался самоослеплением. — Одного человека не хватает. — Разве? — фальшиво-любезно переспрашивает главная полицейская. Её спина — как стальной стержень. Хейден понимает, что идёт в ловушку, она понимает, что он это понимает, но плевать. Он ничего не сделал. — Да, — говорит он. — Шейн. Холландер. Э-э, наш капитан? — Она знает, кто такой Шейн Холландер, дебил, — шипит Комо. — Знаю, — подтверждает она. — Собственно, из-за него я здесь. — Господи, это из-за того, что он слил игру? — вклинивается Драпо. — Послушайте, никто из нас не знал… — Он не сливал игру! — огрызается Хейден, и тут до него доходит, что-то не так, что-то очень сильно не так… — Пожалуйста, успокойтесь, — говорит женщина. Она придвигает к себе диктофон, её взгляд мечется между Хейденом, Комо и Драпо, словно она заносит в каталог каждое движение их лицевых мышц, чтобы позже предъявить суду. Шейн, Шейн, Шейн. Шейна здесь нет… Все были на него так злы… — Это мнение широко распространено в команде? — спрашивает она. — Что мистер Холландер намеренно проиграл последний матч против «Оттава Кентаврс»? — Ну, — Драпо ерзает под её взглядом. — Это… подозрительно, так? Что он «удачно» упал в седьмом матче серии плей-офф против своего тайного бойфренда. Мы бы выиграли, если бы он забил этот гол, а он просто…случайно упал прямо перед Розановым? Слышится гул согласия от нескольких других игроков «Метрос». К счастью, от Джей-Джея никаких одобрительных мычаний не слышно. Он замер, прижавшись ногой к ноге Хейдена. Полицейская что-то записывает в блокнот. Она прочищает горло. — И это подозрение заставило вас всех разозлиться на мистера Холландера? — Ну да, — говорит Драпо. — При чём тут…? — Настолько разозлиться, чтобы причинить ему боль? — …Что? У меня сейчас голова взорвётся, думает Хейден. Глаза превратятся в желе. Наверное, именно так чувствуешь себя, когда тебя внезапно выбрасывает в открытый космос. Всё вокруг без воздуха и безмолвно. Лёгкие забывают, как дышать. — Нет, — выдыхает Драпо. — С ним… с Холландером что-то случилось? Вы поэтому здесь? Полицейская просто обводит комнату взглядом, впитывая их шок, их ужас. Хейден думает, что она может фиксировать время его смерти, он задохнётся прямо сейчас от своих бесполезных лёгких. И тут… И тут… — А как насчёт «настолько разозлиться, чтобы убить его»? — спрашивает она. О Боже. О Боже, о Боже, Господи, пожалуйста, нет. — Он мёртв?! — вскрикивает Джей-Джей. Он наполовину выпрыгивает из кресла, вцепившись в край стола, и голос его звучит так, как Хейден никогда раньше не слышал. — Кто-то, блять, убил его?! Девяносто секунд. Он торопился. Он поленился. Он посмотрел на девяностосекундный ролик для фанатов, мельком глянул на заставку, подумал «причёска сойдёт», и нажал «отправить». Он не подумал об окнах. Он не подумал о безопасности Шейна. Он не захотел тратить девяносто секунд на проверку видео, и Шейна аутнули, а теперь Шейн мёртв. О Боже, Шейн мёртв. И полиция думает, что его убил кто-то из «Метрос». — Нет, — говорит полицейская. — Хотя старались очень сильно. Облегчение нахлынуло на Хейдена, словно волна, как тяжёлая, безжалостная сила природы, протащив его лицом по песку до крови. Он подаётся вперед, пряча лицо в ладонях. Его трясёт. — Вчера вечером нам поступил звонок 911 от мистера Холландера, — продолжает она. — Я сейчас его вам включу. А затем, если никто не захочет говорить добровольно, мы возьмём образцы ДНК и отпечатки пальцев у каждого из присутствующих. Раздаётся щелчок, когда она нажимает кнопку на диктофоне. Джей-Джей оседает в кресле, наваливаясь всем телом на Хейдена. Хейден не может шевельнуться. Если бы мог, он бы зажал уши. Он не хочет этого слышать. Не хочет слышать, как Шейну больно, как он истекает кровью, как он один. — 911, что у вас случилось? — Помогите. Голос Шейна тише, чем Хейден когда-либо слышал. Тише даже, чем когда он впервые встретил Эмбер, когда впервые укачивал спящего Артура на руках. Это вытолкнутый из лёгких хриплый слог, едва похожий на слово. — Мне… мне нужна помощь. Скорая. Я… блять, не знаю… не знаю, как я… как я ещё жив, но… Слова произносятся невнятно, сливаются, натыкаются друг на друга, как толпа пьяных. — Хорошо, мы немедленно высылаем к вам скорую помощь, — говорит оператор. Её голос ровный и спокойный на фоне лихорадочного бормотания Шейна. — Вы находитесь по адресу… (запись запикивается, скрывая адрес Шейна от комнаты потенциальных убийц). Это верно? — М-м-гм, — мычит Шейн. — Квартира… номер… — Дверь открыта? — Да. Кажется. Не думаю, что они… не думаю, что они стали бы её запирать… — Они? Вам кто-то причинил вред? Вы можете сказать, что произошло? И тут голос Шейна меняется. Крепнет. Одну жуткую секунду Хейден слышит его чётко и ясно. — В меня стреляли, — говорит Шейн. — Мои… мои сокомандники, сука, в меня стреляли. Он звучит ошарашенно. Словно эта мысль не укладывается в его картину мира. Словно над ним сыграли злую, жестокую шутку. — Хорошо, — голос диспетчера по-прежнему спокойный и мягкий. — Вы можете сказать, куда именно вас ранили? — В руку, — говорит Шейн. — В голову. — В голову? Вам выстрелили в голову? — М-м-гм. Не знаю, как я ещё жив. Хейден изо всех сил вдавливает основания ладоней в глаза. Спину и подмышки заливает холодный пот. Такое чувство, будто он только что отыграл целый период без смен, мышцы ноют и дрожат. Кто-то в этой комнате выстрелил Шейну в голову. Выстрелил, вышел из его квартиры и оставил умирать. А на следующий день пришёл на работу, как будто он не монстр. Джей-Джей рыдает. — Блять, — бормочет Драпо, — что за пиздец… — Мне пора, — шепчет Шейн на записи. Его голос звучит почти мечтательно. — Мне нужно… нужно ему позвонить. Он умрёт, если я ему не позвоню. — Подождите, сэр… — Скорее. Пожалуйста. Запись резко обрывается, погружая комнату в тишину. Хейден дышит, дышит, дышит. «В меня стреляли», — звучит в ушах голос Шейна, и он такой одинокий. Такой преданный. — «В меня стреляли». Наступает внезапная суматоха. Резкое «сэр» со стороны полиции, затем звуки рвоты. Когда Хейден поднимает голову, он видит Комо, который согнулся над мусорной корзиной, содрогаясь всем телом, опорожняя свой желудок. В начале стола у Драпо рука посинела от чернил, он раздавил ручку. Драпо даже не замечает, как чернила капают на ковёр. Кажется, будто он постарел на десять лет. — Идиоты, — хрипит он. — Вы, блять… конченые дебилы, это была просто игра, даже если он сжульничал, нахрена вы это сделали… Андропов уткнулся лицом в скрещенные на столе руки. Митти положил ладонь ему на спину, но взгляд его мечется по комнате. Его глаза затравленные. Наверное, он думает о том же, о чём и Хейден. Кто из вас это сделал? Кто из вас довёл его до такого состояния? Кто из вас посмотрел на человека, проигравшего хоккейный матч, и решил, что он должен за это умереть? — Можно мне…? — подаёт голос Комо с пола. Он сплёвывает полный рот желчи и пробует снова: — Можно мне поговорить с вами, офицер? Снаружи? Ярость делает слабую попытку шевельнуться в груди Хейдена. Ну конечно. Конечно, это Комо. Человек, который демонстративно перестал вступать в потасовки, когда Шейна грязно били на льду. Человек, который месяц подкладывал в шкафчик Шейна фаллоимитаторы всё больших размеров и ярких цветов, пока Джей-Джей не пригрозил жалобой за сексуальные домогательства. Ну конечно. Само собой. Блять, разумеется. Но в его голове нет места для гнева. Хейден занят тем, что раз за разом отсчитывает девяносто секунд. Вот столько времени. Вот сколько нужно было, чтобы спасти его. Девяносто секунд и один беглый просмотр, и Шейн сидел бы сейчас рядом с ним, сосредоточенно делая пометки о пенальти килл. Хейден гадает, увидит ли он ещё когда-нибудь эту знакомую морщинку между его бровей. Может, теперь там просто кратер. Комо выходит из комнаты с главной полицейской и одним из помощников. Другой полицейский протягивает Джей-Джею коробку салфеток. Тот шумно в них сморкается. — Я… я сказал ему, что он… я не всерьёз… не всерьёз, это была случайность, мы все знали, что это случайность… мне жаль, жаль… И для этой злости места нет. Хейден может только приобнять Джей-Джея за плечи, слушая его всхлипывающие извинения. Один из копов спрашивает: «Что именно было случайностью?», и Джей-Джей что-то лепечет про падение — это, кажется, убеждает их в том, что он не собирается слёзно признаваться в убийстве. Рено теребит бинт на ладони. Драпо вытирает испачканную чернилами руку о джинсы. Перед Джей-Джеем растёт гора мокрых салфеток. Хейден дышит, дышит и думает о Шейне, умирающем в одиночестве в своей квартире, и подумывает, признаться… в соучастии. В пособничестве. В чём угодно. Он же должен быть в чём-то виноват. — Он ещё жив? — спрашивает он, когда Комо нет уже десять минут. — Верно? — По последним данным — да, — отвечает полицейский у двери. — Он мой лучший друг, — говорит Хейден зарубке на столе. Язык будто стал слишком большим для рта. — Он крёстный моих детей. Я… пожалуйста. Можно обыскать меня первым или что там нужно, чтобы я мог поехать к нему в больницу? Чтобы я мог попрощаться. Чтобы мог извиниться. Чтобы я мог сказать, как сильно я его люблю. Полицейский открывает рот, но Хейдену не приходится выслушивать отказ или извинения, потому что этот момент дверь распахивается, и входит Комо. Он ни на кого не смотрит, просто тихонько втискивается в своё кресло, а двое полицейских следуют за ним. Лицо главной стало, как ни странно, ещё суровее. — Вы, — она указывает на Рено. — Встать. Руки за спину. Сраный запасной вратарь? Он даже не играл. Даже, блять, не выходил на лёд вчера. Ему бы не досталось ни капли славы в случае победы, так зачем, зачем, зачем… Рено не протестует. Он просто встаёт, заводит руки за спину, прожигая взглядом Комо. Полицейская цокает языком, глядя на его повязку. — Ливингстон, — бросает она коллеге. — Камеру наготове, я снимаю бинт. Рено молчит и здесь. Он только сжимает челюсти, когда повязку снимают, и Хейден вспоминает те ссадины на костяшках пальцев. Он что, ещё и избил Шейна? Мало было его убить? — О да, — бормочет Ливингстон, поднимая камеру. — Это точно след от укуса. След от укуса. На ладони Рено. В голове Хейдена вспыхивает картина, настолько яркая, что его едва не сбивает с ног. Рено обхватывает шею Шейна сзади, прижимает ладонь к его рту, чтобы тот не закричал. Ствол пистолета прижат к затылку Шейна. И Шейн — яркий, яростный, упрямый как осёл Шейн — сопротивлялся единственным доступным способом. Ну конечно, он сопротивлялся. Он бы не поступил иначе. — Что с тобой, блять, не так?! — Хейден уже орёт, он вскакивает на ноги и чувствует, что больше не владеет собой. Он пытается рвануться вперёд, но чьи-то руки его удерживают, и ярость наконец пересиливает чувство вины. Он смотрит в лицо несостоявшемуся убийце Шейна, но Рено никак не реагирует. — Успокойтесь, — говорит кто-то ему на ухо. Его оттаскивают назад, усаживают в кресло, а Рено выводят из комнаты в наручниках. Мир окрашивается в странный красно-серый цвет. — Так, теперь вы, — говорит главная полицейская, и Ливингстон поднимает бледного, посеревшего Веррье. Новичок. Сраный новичок, у которого вся карьера впереди, столько шансов на кубки и славу, а он всё просрал, потому что… что? Потому что хотел всего и сразу? Потому что решил, что Шейн это у него отнял? — И вы, — заканчивает она. Купертон, игрок из фарма. Тот выглядит почти с облегчением, когда его поднимают. Хейдену кажется, что тот за всё время и тремя словами с Шейном не перебросился. Видимо, трёх слов хватило, чтобы решить, что Шейн заслуживает смерти. Остальных оформляют быстро и чётко. Берут отпечатки пальцев, мазки со щёк, затем по одному в отдельную комнату, где их раздевают до трусов для осмотра на наличие подозрительных травм. У Хейдена жуткий синяк на рёбрах ещё с первой игры, полицейские долго его фотографируют, хоть и ясно, что ему несколько дней. Когда всё заканчивается, их отпускают со строгим наказом не покидать город в течение недели и дают номер телефона на случай, если кто-то захочет в чём-то сознаться. Дальнейших указаний нет. Терио прислал Хейдену и Джей-Джею смс, что разбор отменён до особого распоряжения. Ну ещё бы. Будто кто-то сейчас может думать о хоккее. Они стоят неловким полукругом на парковке. Драпо закрыл глаза, его губы беззвучно шевелятся. Может, молится за спасение Шейна, а может — за своё отпущение грехов. Андропов неловко сидит на корточках прямо на асфальте, уткнувшись головой в колени. Митти устроился рядом, скрестив ноги и пытаясь уговорить его поехать домой. Комо то и дело косится на Хейдена. Открывает рот. Закрывает. В желудке Хейдена всё сворачивается. — Как ты узнал? — спрашивает он. Слова резкие и горькие, как лимонная корка. Комо шаркает ботинком по земле. Голос у него хриплый и севший. — Я слышал их, — говорит он. — Не то… не то чтобы они говорили, что убьют Холландера. Очевидно. Но… я слышал, как они говорили, что надо проучить его. Чтобы он больше не мог нас предать. Это не удивляет. Это, на самом деле, так чертовски очевидно. Но Хейден всё равно замирает, поражённый. Нет слов, чтобы выразить всю глубину этого предательства. Чтобы описать то, что сделали Рено, Веррье и Купертон; то, что сделал Комо; то, что сделал сам Хейден. Нет слов, чтобы выразить, как глубоко они все подвели Шейна. Комо оглядывает толпу. — Я думал, это будет как драка на льду, — говорит он. — Выпустить пар, понимаете? Ну, типа, они выскажут ему всё, выплеснут свои эмоции, и дело не зайдёт далеко. — Ты думал, это будет как драка на льду, — тупо эхом повторяет Джей-Джей. — Перед тысячами свидетелей. Где есть последствия, если ты перейдёшь черту. — Это было тупо, — признаёт Комо. — Я это знаю. Я это знаю, Господи, вы думаете, я бы не вернулся в прошлое, если бы мог? Сука. Он отворачивается от всех, трёт глаза рукой. — Думаю, мы все бы вернулись, — подаёт голос Митти с асфальта. Никто из них не нажимал на курок. Но они все сидели и обвиняли Шейна в жульничестве. Вслух или про себя, это неважно. Они заложили эту мысль в голову Рено. Они дали ему мотив. Может, нас всех стоит арестовать, думает Хейден. Держать как можно дальше от Шейна. Пусть он выздоровеет, будет любить и жить в покое. Но он слаб. Он эгоистичен. Ему нужно увидеть Шейна ещё один раз, даже если после этого ему больше никогда не позволят к нему подойти. Ему нужно знать, насколько всё плохо. Ему нужно увидеть, что он натворил. — Я в больницу, — бросает он и идёт к своей машине.