Я не это имел в виду, Ви

Дождь зарядил с самого утра — мелкий, противный, совсем не похожий на обычные ливни Найт-Сити, которые обрушиваются стеной и через час уходят. Этот словно решил остаться навсегда, заливая грязные улицы и отражая неоновые вывески в лужах. Ривер не помнил, как доехал до клиники Вика. Светофоры, повороты, пешеходы — всё слилось в мутную полосу. В ушах до сих пор стоял её голос — спокойный, даже умиротворённый, и от этого тихая паника сжимала внутренности ледяным кулаком. «Просто хотела услышать твой голос, Рив» Он знал этот тон. Так говорят, когда уже всё решили. Когда переступили последнюю черту и теперь просто прощаются, прикрываясь обычными словами. — Виктор! — он буквально влетел в подвальное помещение, даже не потрудившись закрыть за собой металлическую дверь. — Вик! Вектор оторвался от какого-то импланта на верстаке, повернулся на стуле. Очки съехали на кончик носа, и сквозь них было видно, как сузились его глаза — опытный риппер сразу считал чужое состояние. — Ривер? Какого чёрта? Ты чего… — Ви звонила тебе? — Ривер пересёк помещение в три шага, схватился за спинку стула, чтобы не упасть. Грудь ходила ходуном. — Она мне позвонила. Полчаса назад. Сказала… сказала, что хотела услышать мой голос. И отключилась. Виктор замер. Руки, секунду назад уверенно державшие инструмент, опустились на колени. Что-то промелькнуло в его глазах — не просто тревога, а узнавание. Хуже того — понимание. — Она была здесь, — тихо сказал он. Голос звучал глухо, будто кто-то выкрутил громкость почти на ноль. — Чёрт… чёрт побери. Я дал ей блокаторы. И… ещё кое-что. — Что ещё? — Ривер подался вперёд, хотя уже знал ответ. Просто отказывался его принимать, пока не услышит своими ушами. — Пистолет, — произнёс Виктор, и его лицо исказилось, словно от физической боли. — «Омаха». Я сам ей его вручил. Сказал: «Принимай уже какое-нибудь решение, Ви». Мир качнулся. Ривер отступил на шаг, прижал ладонь к лицу, будто надеясь проснуться. — Ты дал ей ствол? — его голос сорвался на хрип. — Ты дал ей, блядь, пистолет и сказал принимать решение? Ты вообще понимаешь, что ты… — Я не это имел в виду! — рявкнул Виктор, вскакивая со стула. Но тут же осёкся, плечи опустились. Он провёл ладонью по седым волосам, снял очки и уставился в стену. — Я наорал на неё. Она пришла вчера никакая… сказала, что время на исходе. Что таблетки не помогают, что Джонни в её башке становится громче. А я… я сорвался. Сказал: «Сколько ещё ты будешь тянуть? Ты всех вокруг изводишь». И она посмотрела на меня такими глазами… Он замолчал, сглотнул. Ривер видел, как дрожат его руки — руки, которые десятки лет вживляли импланты, спасали людей, чинили изломанные тела. Сейчас они бессильно висели вдоль тела. — Мисти тоже здесь была, — продолжил Виктор почти шёпотом. — Ви сказала ей: «Кажется, я уже заебала Виктора». Понимаешь? Она решила, что я от неё устал. Что я хочу, чтобы она… чтобы это всё… закончилось. Он резко развернулся к Риверу, и в его глазах блеснула влага, которую он даже не пытался скрыть. — Мисти увела её. Наверх, на крышу. Там у них с Джеки было какое-то тайное место. Я думал, они просто поговорят. Я думал, Мисти поможет ей, как всегда. Я не знал, что она… что мой пистолет… Ривер больше не слушал. Он вылетел из клиники, даже не заметив, как сбил плечом какой-то штатив. Лестница наверх, к выходу на крышу, была бесконечной. С каждым шагом он твердил про себя только одно: «Успей. Успей. Ты должен успеть». А Виктор остался стоять посреди своей клиники. Под писк аппаратуры, под мерцание ламп. Перед ним на столе лежали коробочки с блокаторами — чёртовы пустышки, которые отсрочили неизбежное, но так и не спасли. — Я не это имел в виду, Ви, — прошептал он в пустоту, где уже никто не мог его услышать. — Я хотел, чтобы ты боролась. Ты всегда боролась. Я не хотел… чтобы ты… Он осёкся и закрыл лицо ладонями. В тишине клиники слышалось только гудение серверов и шум дождя за стенами. И где-то глубоко внутри Вектор уже знал, что этот звук — последнее, что она слышала там, наверху, прежде чем нажать на спуск. Одинокой фигурой на фоне залитого дождём Найт-Сити. С его пистолетом в руке. С ощущением, что даже тот, кому она верила больше всех, устал от неё и её войны за собственную душу.