Платье цвета греха

Эйвери Флинт ненавидела Хогвартс в июне. Не из-за экзаменов — с Трансфигурацией проблем не было, — а из-за того, что каждый солнечный луч, пробивавшийся сквозь витражи, напоминал: скоро она покинет эти стены. И больше никогда его не увидит. Профессор Малфой. Драко Люциус Малфой, чтоб его фестрал лягнул. Самый молодой преподаватель Трансфигурации за последние сто лет, с идеальной осанкой, ледяными серыми глазами и манерой цедить слова так, будто каждое стоит тысячу галеонов. Эйвери влюбилась не сразу — это произошло примерно через месяц после начала седьмого курса, когда он, проходя мимо её парты, наклонился поправить движение её палочки, и она ощутила запах: дорогой парфюм с нотами сандала, зелёного яблока и чего-то терпкого, запретного. С тех пор минуло семь месяцев и тринадцать дней. — Ты опять пялилась? — Астория Гринграсс плюхнулась на соседнюю кровать в их общей спальне, скидывая туфли. Она была единственной, кто знал. И единственной, кто не крутил пальцем у виска. — Эйвери, твои рыжие волосы сейчас загорятся от напряжения. У тебя даже веснушки побледнели. — Я не пялилась, — соврала Эйвери, перекатываясь на спину и уставляясь в балдахин. — Я анализировала педагогический подход профессора Малфоя к объяснению теории элементарной трансфигурации живых объектов. — Ага. И поэтому ты пропустила мимо ушей всё про превращение чайника в черепаху? Он трижды назвал твоё имя, пока ты таращилась на его руки, когда он закатывал рукава мантии. Эйвери застонала в подушку. Это было правдой. Сегодня он закатал рукава до локтей, демонстрируя предплечья, на левом из которых всё ещё угадывался бледный, почти стёртый рисунок Тёмной метки. И вместо отвращения Эйвери ощутила совершенно иное, неправильное, горячее желание коснуться этой бледной кожи губами. Провести языком по венам, почувствовать, как напрягаются мышцы под её пальцами. — У него табун поклонниц, Астория. Ты видела этих девиц после занятий? МакКиннон чуть ли не записки с признаниями ему на стол подкладывает, а Парвати на прошлой неделе специально уронила перо, чтобы наклониться перед ним в этой своей блузке с глубоким вырезом. И что сделал Малфой? Отошёл на шаг и левитировал перо обратно, даже не взглянув на неё. Холодный, как мраморная статуя. Бесполезно даже пытаться. — Ты слишком красивая, чтобы сравнивать себя с Парвати, — фыркнула Астория, заплетая светлые волосы на ночь. — У тебя эти утончённые черты лица, как у девушки с полотен прерафаэлитов, и рыжина, от которой любой мужчина теряет голову. Ты просто никогда не пробовала. — Потому что я не хочу быть одной из толпы, — отрезала Эйвери. — Если бы я решилась, это должно было быть… по-другому. В своих мыслях, тех самых, грязных и постыдных, которые она лелеяла перед сном, всё действительно было по-другому. Там он смотрел на неё — только на неё. Там его ледяные глаза темнели, становясь цветом грозового неба. Там он прижимал её к своему преподавательскому столу и шептал на ухо вещи, от которых у неё подкашивались колени. И она позволяла ему всё: развернуть её спиной, задрать юбку, стянуть с плеч форменную рубашку. Иногда она представляла, как он велит ей молчать, зажимая рот ладонью, пока за дверью кабинета проходят ничего не подозревающие студенты. Но это были лишь фантазии. Малфой в реальности едва ли замечал её существование. За два дня до выпускного Эйвери получила приглашение. Праздник окончания учебного года, на который допускались лишь лучшие студенты — те, кто с отличием сдал ЖАБА. Для семикурсников это был последний вечер в Хогвартсе перед отбытием домой. — Я не пойду, — заявила она Астории, разглядывая нарядную мантию в зеркале. — Смысл? Смотреть, как все веселятся, пока я считаю часы до расставания с человеком, который даже не знает моего имени? — Вообще-то знает, он сто раз тебя вызывал к доске. И ты пойдёшь, — Астория по-змеиному улыбнулась и вытащила из своего сундука нечто бордовое, струящееся, шёлковое. — Я купила это на рождественских каникулах. Думала, надену на свидание с Ноттом, но Теодор укатил в Румынию к родственникам. А тебе — в самый раз. С твоими волосами и этой тканью… Профессора кондратий хватит, если он вообще живой человек, а не голем. Платье было откровенным, но не вульгарным. Тонкие бретельки, глубокий вырез на спине, юбка, обнимающая бёдра и струящаяся до самого пола. Эйвери никогда не носила ничего подобного, предпочитая элегантную простоту. Но когда она надела его, что-то внутри перевернулось. Зеркало отражало не просто студентку — молодую, уверенную в своей красоте женщину. Медь волос, спадающих на обнажённые плечи, блеск серо-голубых глаз, точёные скулы, высокая шея. — Я похожа на грешницу, — выдохнула она. — Ты похожа на ту, кто этой ночью получит всё, что хочет, — возразила Астория, подмигнув. — Иди. Даже если ничего не случится, ты хотя бы попрощаешься красиво. Большой зал преобразился. Вместо длинных факультетских столов — круглые, накрытые белыми скатертями, парящие свечи под заколдованным потолком, отражающим закатное небо в россыпи первых звёзд. Играла музыка — негромкая, чарующая мелодия, и по залу уже скользили пары. Выпускники смеялись, преподаватели стояли отдельной группой у возвышения, потягивая тыквенный сок и что-то оживлённо обсуждая. Эйвери вошла, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Она сразу заметила его — высокую фигуру в чёрной парадной мантии, светлые волосы, зачёсанные назад. Рядом с ним стояли мадам Трюк и профессор Флитвик. Она не смотрела на него дольше секунды, боясь, что он почувствует её взгляд. Она не заметила, как его рука, державшая бокал с огневиски, на мгновение сжалась, стоило ему увидеть её в дверях. Вечер тянулся бесконечно. Эйвери танцевала с Асторией, смеялась над шутками однокурсников, пила пунш и старательно делала вид, что ей весело. Она ни разу не обернулась в сторону преподавательского стола. Поэтому не видела, как с каждой минутой взгляд Драко Малфоя становился всё более напряжённым, как он рассеянно отвечал коллегам и почти не пил. Она не видела, как он смотрел на её обнажённую спину, на то, как бордовый шёлк обнимает изгиб талии и бёдер. Как её рыжие волосы, собранные в низкий узел с несколькими выбившимися прядями, мерцают в свете свечей. Она была самой красивой девушкой в этом зале, и он знал это давно — с тех самых пор, как на первом занятии в сентябре она подняла на него свои глаза цвета летнего неба и сказала: «Я Эйвери Флинт, профессор, и я надеюсь, что Трансфигурация в этом году будет сложной, иначе я умру от скуки». Он не умирал от скуки. Он умирал от желания, которое подавлял семь месяцев, напоминая себе, что он — преподаватель, а она — студентка, что это неправильно, недопустимо, незаконно. Он запрещал себе выделять её среди других, намеренно был сух и холоден, даже когда всё внутри переворачивалось от звука её смеха или от того, как она прикусывает губу, обдумывая сложный вопрос. Но сегодня она больше не была его студенткой. Сегодня утром она сдала последний экзамен, и её имя больше не значилось в списке учащихся. Она была свободна, и он был свободен — от своих принципов, от власти, которую имел над ней, и от той чертовой этики, что сдерживала его все эти месяцы. Эйвери собралась уходить. Праздник плавно близился к полуночи, и тоска, которую она глушила пуншем, вдруг накрыла с головой. Она торопливо попрощалась с ничего не понимающей Асторией и выскользнула из зала в прохладный полумрак коридора, прислонилась лбом к каменной стене и часто задышала. Нет, она не будет плакать. Только не здесь. — Мисс Флинт. Голос, который она узнала бы из тысячи, заставил её вздрогнуть и резко обернуться. Драко Малфой стоял в нескольких футах, и выражение его лица не было ни холодным, ни снисходительным. Оно было… опасным. Напряжённым. Как у человека, который слишком долго держал себя в руках и больше не намерен этого делать. — Профессор Малфой, — выдохнула она, мгновенно вытирая влажные глаза. — Я… я просто шла… — Нет, не шли. Вы здесь стоите и пытаетесь не расплакаться. Вам плохо? Вы выпили лишнего? — Нет, я… всё в порядке. Я просто устала. Я, пожалуй, пойду в спальню. Она шагнула в сторону, чтобы обойти его, но он сместился, преграждая путь. Не угрожающе, но достаточно твёрдо, чтобы она замерла. — Вы уже не моя студентка, Эйвери. Её имя из его уст — не «мисс Флинт», а просто Эйвери — прозвучало как удар грома. Она подняла на него глаза и вдруг поняла, что он стоит слишком близко. Что его глаза вовсе не ледяные — они тёплые, серебристо-серые, и зрачки в них расширены. Что он смотрит на её губы. — Я знаю, — прошептала она. — Экзамены закончены. — Именно, — он едва заметно усмехнулся уголком губ, и от этой полуулыбки у неё подогнулись колени. — А раз вы больше не студентка, полагаю, вы не откажетесь пройти со мной в мой кабинет. Думаю, у меня найдётся кое-что, что вы хотели бы… обсудить. Например, ваши успехи в Трансфигурации. Или ваши провалы. Его голос, низкий, с хрипотцой, обволакивал её, лишая воли. «Провалы». Он что, намекал на те бесчисленные моменты, когда она, замечтавшись, портила заклинание, стоило ему приблизиться? Или на что-то более личное? — Мои провалы? — она вздёрнула подбородок, пытаясь сохранить остатки гордости. — Профессор, я сдала ЖАБА на «Превосходно». — Я знаю, — он склонил голову к плечу, и взгляд его скользнул по её шее, по открытым плечам, по вырезу платья, задержавшись на ложбинке груди ровно на секунду дольше приличного. — Но есть провалы, которые не измерить экзаменационной комиссией. Идите, мисс Флинт. Или мне стоит приказать? Я всё ещё ваш профессор на ближайшие два дня. Формально. В его голосе прозвучал вызов. И что-то ещё — томительное, тягучее обещание, от которого низ живота Эйвери скрутило горячим спазмом. Она медленно, как во сне, пошла вперёд — туда, где за поворотом находился кабинет Трансфигурации. Он последовал за ней, и она спиной чувствовала его взгляд, прожигающий шёлк платья. Когда дверь кабинета Трансфигурации захлопнулась за ними, а засов с тихим металлическим лязгом вошёл в пазы, повинуясь невербальному заклинанию Драко, воздух между ними сгустился. Стал плотным, как патока. Эйвери стояла, прижавшись спиной к холодной дубовой двери, и смотрела на него снизу вверх. В кабинете горел только один магический светильник на его столе — тот самый, под которым он проверял её эссе, — и в его приглушённом сиянии лицо профессора Малфоя казалось высеченным из мрамора. Острые скулы, тени под глазами, линия челюсти, которую ей хотелось обвести языком. Он не прикасался к ней. Просто стоял в шаге, сжимая и разжимая кулаки, словно боролся с самим собой. А потом заговорил — и от его голоса, низкого, с хрипотцой, у неё подкосились колени. — Ты хоть понимаешь, что я чувствовал каждый грёбаный урок, глядя на тебя? Семь месяцев, Эйвери. Семь месяцев ты сидела передо мной — сначала на первой парте, потом пересела на третью, думала, я не замечу, — и хлопала своими невинными глазами. А я смотрел на твои пальцы, когда ты вертела перо, и представлял их на своём члене. Ты знала это? Эйвери покачала головой, чувствуя, как румянец заливает не только щёки, но и шею, и грудь, открытую глубоким вырезом бордового платья. — А сегодня, — продолжил он, делая шаг к ней, — сегодня ты вошла в Большой зал в этом платье, и я едва не разбил бокал. Знаешь, почему? Потому что каждый мужчина в этом зале — каждый, Эйвери, — хотел выебать тебя взглядом. Финниган подавился пуншем. Нотт пялился на твою спину так откровенно, что Гринграсс заметила и дала ему подзатыльник. Даже чёртов Хагрид, который зашёл на пять минут, уставился на тебя, как на единорога. А ты шла мимо них, виляя бёдрами в этом шёлке, и делала вид, что ничего не замечаешь. Эйвери медленно, осознанно облизала губы — и заметила, как его зрачки расширились, почти полностью поглотив серебристую радужку. — Может, я именно этого и хотела? — её голос прозвучал тихо, с вызовом. — Чтобы они смотрели? Драко шагнул вплотную. Теперь она чувствовала жар его тела, запах сандала и огневиски, видела каждую светлую ресницу. — Не играй со мной, маленькая ведьма. Ты надела это платье для меня. Ты красилась и укладывала эти рыжие волосы для меня. Ты весь год мечтала, чтобы я сделал с тобой то, что ты представляла по ночам в своей спальне, пока твои соседки спали. Я прав? — Да, — выдохнула она, потому что врать больше не имело смысла. — Тогда слушай внимательно, — он наклонился к её уху, и его дыхание обожгло чувствительную кожу. — Ты задолжала мне. Семь месяцев ты отвлекала меня от работы. Семь месяцев я не мог сосредоточиться, потому что ты сидела напротив и прикусывала губу, когда думала над заклинанием. Я ставил тебе «Превосходно» за работы, которые ты писала своей изящной ручкой, а сам мечтал, чтобы эта ручка обхватила мой член. Это долг, мисс Флинт. Как ты собираешься его возвращать? Эйвери подняла на него глаза — огромные, голубые, с поволокой желания, — и изобразила на лице самое невинное выражение, на которое была способна. Губы чуть приоткрыты, брови сведены в лёгком непонимании. — Долг? — переспросила она, растягивая слова, играя голосом. — Профессор Малфой, я не совсем понимаю, о чём вы говорите. Я всегда внимательно слушала ваши лекции. Какие долги? Я сдала все экзамены. Может быть, вы объясните мне… более наглядно? Она видела, как дёрнулся его кадык, когда он сглотнул. Видела, как побелели костяшки пальцев, сжатых в кулаки. Ему нравилась эта игра. Ему чертовски нравилось, что она строит из себя дурочку. — Ах, ты не понимаешь, — протянул он, и его ладонь легла на её талию, сжала сквозь шёлк платья. — Тогда я объясню. Наглядно. Иди к столу. Он отступил на шаг, давая ей пройти, но Эйвери не двинулась с места. Просто смотрела на него снизу вверх, всё с тем же притворным непониманием. — К столу? Зачем же? Вы хотите показать мне какой-то учебный материал, профессор? Пергаменты? Может быть, мои старые эссе? Драко издал звук — не то смешок, не то рычание. — Ты сама напросилась. Он схватил её за запястье — не грубо, но властно, так, что ослушаться и в голову не пришло, — и повёл через весь кабинет к массивному дубовому столу. Тому самому, за которым принимал экзамены. За которым она сидела месяц назад, сдавая ЖАБА, пока он расхаживал между рядами и она представляла, как он берёт её прямо на этих свитках. — Руки на стол, — скомандовал он, и она подчинилась, упираясь ладонями в прохладное дерево. — А теперь — повторяю для непонимающих. Ты семь месяцев меня дразнила. Семь месяцев я смотрел на тебя и не мог прикоснуться. Теперь ты здесь, ты больше не студентка, и я намерен получить компенсацию. — Компенсацию? — она обернулась через плечо, и рыжая прядь упала на лицо. — В какой форме, профессор? — В форме твоего рта на моём члене, — отчеканил он, и от прямоты этих слов у Эйвери перехватило дыхание. — На колени, мисс Флинт. Сейчас. Она медленно, очень медленно опустилась на колени. Каменный пол холодил кожу даже сквозь тонкий шёлк платья, но холод только контрастировал с жаром, разливающимся по телу. Драко стоял перед ней, возвышаясь как мраморная статуя древнего божества — и она хотела поклоняться ему. Каждой клеточкой. — Расстегни ремень, — приказал он, и его голос стал ниже, глубже, опаснее. — Медленно. Покажи мне свои пальчики, которыми ты так красиво выводила буквы. Я хочу на них посмотреть. Эйвери подняла руки к его поясу. Пальцы действительно слегка дрожали — не от страха, от предвкушения. Она расстегнула пряжку — медленно, так медленно, как только могла, слыша его участившееся дыхание. Потом пуговицу на брюках. Потом молнию, зубчик за зубчиком, пока он не зарычал: — Ты издеваешься? Быстрее. — Но вы же сами сказали — медленно, профессор, — она посмотрела на него снизу вверх, и в её глазах плясали бесенята. — Я всего лишь следую указаниям. — Маленькая сучка, — выдохнул он, но в его голосе не было злости — только восхищение и дикое, необузданное желание. — Ты нарываешься. Знаешь, что бывает с теми, кто нарывается? — Расскажите мне, — промурлыкала она, наконец освобождая его от ткани. Он был уже твёрдым — твёрдым и горячим настолько, что она почувствовала жар кожей лица. Эйвери обхватила его пальцами у основания и на секунду замерла, просто разглядывая. Провела большим пальцем по выступающей вене, чувствуя, как пульсирует под кожей его сердце. — Нравится то, что видишь? — его голос сел, стал хриплым. — Ты часто представляла это в своих фантазиях? Часто лежала ночью в кровати, пока Гринграсс спала, и трогала себя, представляя, как берёшь у меня в рот? — Каждую ночь, — честно ответила она, и прежде чем он успел что-то сказать, подалась вперёд и провела языком от основания до самой головки — медленно, влажно, с нажимом. Драко зашипел сквозь зубы, и его ладонь тут же зарылась в её волосы, путая тщательно уложенные локоны. — Блядь, Эйвери… Да, вот так… Она обхватила головку губами, вбирая его медленно, давая себе привыкнуть к размеру. Её язык обвёл самую чувствительную точку, и Драко дёрнулся, сжал её волосы крепче. Эйвери начала двигаться — медленно, размеренно, насаживаясь ртом всё глубже, пока кончик не коснулся задней стенки горла. Она подавила рвотный рефлекс, расслабила челюсти и взяла его до конца. — Охуеть… — выдохнул он, и это грубое, грязное слово из уст обычно безупречного профессора Малфоя заставило её застонать вокруг него. — Твои губы… Мерлин, твои губы созданы для этого. Ты знала? Ты знала, что твой рот идеален? Она не ответила — не могла, — просто продолжила двигаться, вбирая его снова и снова. Её руки легли на его бёдра, чувствуя, как напрягаются мышцы под дорогой тканью брюк. Она провела ладонями вверх — по талии, по животу, скрытому рубашкой, — чувствуя рельеф его тела, твёрдые мышцы пресса, которые так часто мерещились ей в мечтах. Её пальцы сжались на его груди сквозь рубашку, ощущая, как быстро бьётся его сердце. — Твои руки… — прошептал он, глядя на неё сверху вниз затуманенным взглядом. — Я мечтал о твоих руках на себе. Каждый раз, когда ты тянула руку на уроке, я представлял, как эти пальцы сжимают мой член. Как эти ноготки царапают мою спину. Ты хоть представляешь, сколько раз я запирался в этом кабинете после занятий и дрочил, вспоминая твой запах? Эйвери застонала от его слов — громко, вибрируя горлом, — и Драко чуть не кончил от этой вибрации. Он чувствовал, как удовольствие скручивается внизу живота тугим узлом, как яйца напрягаются, готовые излиться. Его пальцы сжались в её волосах сильнее, он начал двигать бёдрами ей навстречу, задавая ритм. — Да… блядь, да… сейчас, Эйвери… я сейчас кончу… открой шире… я хочу кончить в этот красивый ротик… И в этот момент — когда он был на самом краю, когда его дыхание стало рваным, а мышцы напряглись до предела, — она отстранилась. Просто взяла и отстранилась. Его член выскользнул из её рта с влажным звуком, и Драко пошатнулся, опираясь рукой о стол. Он посмотрел на неё сверху вниз — на коленях, с припухшими влажными губами, с раскрасневшимися щеками и выражением абсолютного, непоколебимого вызова в глазах. — Что ты делаешь? — его голос был сиплым, почти чужим. Эйвери медленно, грациозно поднялась с колен, оправила платье и посмотрела ему прямо в глаза. — Возвращаю долг, — сказала она, и уголок её рта приподнялся в дерзкой полуулыбке. — Разве не этого вы хотели, профессор? Или вы думали, что всё будет так просто? Вы семь месяцев меня мучили. Игнорировали. Делали вид, что не замечаете. А теперь — что? Я должна просто встать на колени и сделать всё, что вы скажете? Драко смотрел на неё, тяжело дыша. Его член всё ещё был твёрдым, влажным от её слюны, пульсирующим в такт сердцу. Он никогда в жизни не испытывал такого дикого, почти болезненного возбуждения вперемешку с яростью и обожанием. — Ты… — он не находил слов. — Ты маленькая рыжая дрянь. Ты специально. — Специально — что? — она склонила голову к плечу, продолжая играть. — Я всего лишь хочу убедиться, что вы действительно хотите именно меня, профессор. Не кого-то из толпы поклонниц. Не Парвати. Не МакКиннон. Меня. Эйвери Флинт. Рыжую. С веснушками. С характером. — Да я ни на кого, кроме тебя, не смотрел весь этот грёбаный год, — прорычал он, хватая её за плечи и рывком разворачивая к столу. — Ты хоть понимаешь, что со мной сделала? — Так покажите мне. И он показал. Она снова оказалась прижатой к столу — на этот раз спиной к нему, животом на прохладной дубовой поверхности. Драко задрал её платье до талии — шёлк зашуршал, сминаясь, — и издал низкий горловой звук, увидев кружевные трусики, которые едва скрывали её наготу. — Ты надела это для меня? — его пальцы скользнули по кружеву, и Эйвери всхлипнула. — Такая красивая девочка. Такая мокрая уже. Я чувствую сквозь ткань, какая ты мокрая, маленькая шлюшка. — Только для вас, профессор, — она выгнула спину, подаваясь бёдрами назад, навстречу его руке. — Только для вас. Всегда только для вас. — Чёртова ведьма, — выдохнул он и одним движением сорвал с неё трусики. Нагота. Прохладный воздух кабинета на разгорячённой, влажной плоти. Эйвери задрожала, но не от холода — от предвкушения. Она лежала грудью на столе, смятые пергаменты и учебные планы разлетелись по полу, и где-то на краю сознания она подумала, что завтра он будет собирать их по всему кабинету и вспоминать. Она надеялась, что он будет вспоминать. Драко провёл пальцами по её складочкам — едва касаясь, дразня, — и Эйвери застонала, упираясь лбом в дерево. — Пожалуйста… Драко… — Пожалуйста — что? — он развёл её складки, обнажая клитор, и провёл подушечкой большого пальца вокруг него — не касаясь, просто обводя кругами. — Что ты хочешь? Скажи словами. Я хочу слышать, как ты просишь. — Я хочу… чтобы ты трахнул меня, — выдохнула она, отбрасывая игру в непонимание. — Пожалуйста, трахни меня. Я ждала этого семь месяцев. Я представляла это каждый день. — Где? — он наклонился над ней, и его дыхание обожгло её ухо. — Где ты представляла? Здесь? На этом столе? — Да… везде… в твоём кабинете, в моей спальне, в душе после квиддича, везде, везде, везде… — Хорошая девочка, — он наконец коснулся её клитора напрямую, и Эйвери вскрикнула. — Честная девочка. За это я дам тебе то, что ты хочешь. Но не сразу. И он начал её мучить. Сначала один палец — длинный, с идеальной подушечкой, — скользнул внутрь. Медленно, давая почувствовать каждую фалангу. Эйвери застонала, чувствуя, как растягиваются её стенки. — Такая узкая, блядь, — Драко выдохнул ей в шею, и она почувствовала его губы на своей коже — горячие, влажные, целующие линию плеча. — Ты вообще когда-нибудь была с мужчиной? — Нет, — всхлипнула она, и это было правдой. — Только… только пальцами. Сама. Думая о тебе. — Святые основатели… — он прикусил её плечо, не сильно, но достаточно, чтобы она ахнула. — Ты девственница? Ты хочешь сказать, что я буду первым? — Да… да, чёрт возьми, Драко, просто сделай это… — Не так быстро, маленькая. — Второй палец присоединился к первому, и Эйвери застонала громче. — Сначала я хочу убедиться, что ты готова. Я не хочу сделать тебе больно. Ты слишком ценная для меня, рыжая. От слова «ценная» у неё перехватило дыхание сильнее, чем от его пальцев внутри. Он двигал ими медленно, растягивая её, а большим пальцем наконец-то надавил на клитор — уверенно, с точным знанием того, что делает. И мир перед глазами Эйвери начал расплываться. — О боже… Драко… я сейчас… я так близко… — Уже? — он усмехнулся ей в шею, и она почувствовала его улыбку кожей. — Ты такая чувствительная. Я даже не начал толком. Но нет, рыжая. Ещё нет. И он убрал пальцы. Эйвери застонала от разочарования — громко, не сдерживаясь. Она была на самом краю, ещё секунда — и она бы кончила, рассыпалась на его пальцах, а он забрал это у неё. Просто взял и остановился. — Ты жестокий, — прошептала она. — Я справедливый, — он развернул её к себе лицом и опустился перед ней на колени. — Ты остановила меня, когда я был на грани. Теперь моя очередь. Ты кончишь тогда, когда я разрешу. Не раньше. Он закинул её ногу себе на плечо — шёлк платья зашуршал, собираясь складками на бёдрах, — и прижался ртом к её лону. Эйвери вцепилась пальцами в край стола. Его язык был горячим и влажным, и он знал, что делал, — Мерлин, он знал. Он провёл широким движением от входа до клитора, собирая её влагу, и застонал от вкуса. — Ты на вкус как грёбаный рай, — пробормотал он, не отрываясь от неё, и вибрация его голоса заставила её выгнуться. — Я хочу, чтобы ты запомнила это. Я хочу, чтобы ты запомнила, чей язык был первым. Поняла? — Да… да, твой… — Чей? — Твой, Драко, твой, только твой… — Умница. Его язык обвёл клитор — сначала медленными кругами, дразня, едва касаясь, а потом с нажимом, ритмично, чередуя быстрые движения с медленными, глубокими проникновениями. Он лизал её так, словно у него не было другой цели в жизни, кроме как довести её до безумия. Его пальцы снова скользнули внутрь — два, потом три, — и он начал двигать ими в такт языку, заполняя её полностью. Эйвери стонала в голос. Не сдерживаясь. Забыв, что они в школьном кабинете, что за дверью коридор, что кто-то может пройти мимо. Её пальцы зарылись в его светлые волосы, царапали кожу головы, тянули — а он только рычал от этого в неё, и вибрация посылала новые волны удовольствия. — Ты сейчас кончишь, — сказал он, отрываясь на секунду, и его губы блестели от неё. — Я чувствую. Твои стенки сжимают мои пальцы. Ты на грани. — Да… пожалуйста… Драко, разреши мне… — Нет. Он убрал всё — и пальцы, и язык, — и поднялся. Эйвери всхлипнула от разочарования, чувствуя, как пустота внутри болезненно пульсирует. — Ты… я же была так близко… — Я знаю, — он погладил её по щеке, стирая слезинку, которую она даже не заметила. — Второй раз. Я считаю. Ты довела меня до края один раз — я доведу тебя дважды. И только потом ты получишь то, что хочешь. Он снова развернул её. Снова прижал животом к столу. На этот раз она услышала, как он освобождается от брюк до конца — шорох ткани, звук падающей пряжки, — и почувствовала его, горячего и твёрдого, прижимающегося к её ягодицам. — Ты всё ещё хочешь? — спросил он, и в его голосе впервые за весь вечер прозвучала настоящая нежность. — Потому что если ты скажешь «нет», я остановлюсь. Вот прямо сейчас. — Да, — выдохнула она, подаваясь назад. — Я хочу. Я хочу тебя. С самого первого дня. Он вошёл в неё медленно — мучительно, восхитительно медленно, — давая привыкнуть к размеру. Эйвери закусила губу, чувствуя, как он растягивает её, заполняет собой, и это было немного больно, но боль была правильной, нужной, желанной. — Вся моя, — прошептал он, замирая внутри, давая ей время. — Ты вся моя. Скажи это. — Я вся твоя. Он начал двигаться. Сначала медленно, размеренно — длинные, глубокие толчки, от которых она стонала в такт. Потом быстрее. Одна его рука легла на её талию, сжимая шёлк платья, другая зарылась в рыжие волосы, оттягивая голову назад, чтобы видеть её профиль — приоткрытые губы, зажмуренные глаза, раскрасневшуюся щёку. — Посмотри на меня, — приказал он. — Я хочу видеть твои глаза, когда ты кончаешь. Она повернула голову, насколько могла, и встретилась с ним взглядом. Его глаза были дикими — не ледяными, не холодными, а горящими, тёмными от желания. — Ты красивая, — сказал он, продолжая вбиваться в неё. — Самая красивая рыжая ведьма в этой школе. И ты моя. Скажи. — Я твоя, Драко… — Громче. — Я твоя! — Да, вот так. И стонать будешь громко. Я хочу слышать, кому ты принадлежишь. Хочу, чтобы каждый портрет в этом коридоре знал, чья ты. Он ускорился, и Эйвери уже не могла сдерживать стоны — они вырывались из горла сами, громкие, рваные, смешанные со всхлипами. Она чувствовала приближение оргазма — на этот раз неизбежного, неотвратимого, как лавина. И вдруг — шаги в коридоре. — Тихо, — он наклонился над ней, прижимаясь грудью к её спине, и зажал ей рот ладонью, не прекращая двигаться. — Ни звука, маленькая. Ты же не хочешь, чтобы нас поймали? Эйвери замотала головой, кусая его ладонь, сдерживая стон. Шаги приближались. Кто-то шёл по коридору — возможно, Филч с проверкой, возможно, кто-то из опоздавших студентов, — и каждый шаг отдавался у неё в груди ударом сердца. А Драко продолжал. Медленно. Глубоко. Безжалостно. Она думала, что сойдёт с ума. Её тело сжималось вокруг него, мышцы дрожали от напряжения, она была на грани — опять на грани, — а он не останавливался, просто двигался в ней, пока шаги звучали прямо за дверью. Прошла вечность. Шаги удалились. И только когда в коридоре снова стало тихо, Драко убрал руку с её рта. — А теперь — давай, — прошептал он ей в ухо, и голос его сорвался на рык. — Кончай на моём члене. Громко. Я хочу слышать своё имя. И она кончила. Оргазм накрыл её с такой силой, что перед глазами вспыхнули звёзды. Она выкрикнула его имя — громко, не сдерживаясь, — и её тело сжалось вокруг него в пульсирующих спазмах, которые он чувствовал каждой клеточкой. Это ощущение — её стенки, сжимающие его, её голос, выкрикивающий его имя, её запах, её вкус на его губах — стало последней каплей. Драко кончил следом, с глухим стоном, изливаясь в неё, и мир на несколько бесконечных секунд сузился до одной точки — до них двоих, соединённых, дрожащих, на профессорском столе, заваленном сброшенными на пол пергаментами. Они замерли. Тяжело дыша. Он всё ещё был в ней, она всё ещё лежала на столе, и её рыжие волосы разметались по дубовой поверхности, как языки пламени. — Это было лучше, чем в моих фантазиях, — прошептала она наконец. Драко тихо рассмеялся и поцеловал её между лопаток — нежно, контрастируя со всем, что только что произошло. — У нас ещё вся ночь впереди, мисс Флинт. И всё лето. И, надеюсь, гораздо дольше. Она перевернулась, села на столе, обхватила его за шею и поцеловала — долго, глубоко, с привкусом себя на его губах. — Гораздо, гораздо дольше, профессор Малфой. Три года спустя — Ты нервничаешь? Астория поправила фату, спадающую каскадом с рыжих волос Эйвери, и улыбнулась. Комната в поместье Малфоев была залита утренним солнцем, и в его лучах подвенечное платье из слоновой кости сияло так, будто его соткали из лунного света. — Немного, — призналась Эйвери, разглядывая себя в высоком зеркале. Из отражения на неё смотрела женщина с утончёнными чертами лица, яркими серо-голубыми глазами и медными волосами, уложенными в элегантную причёску. Та же Эйвери Флинт — но уже другая. Счастливая. — Хотя глупо нервничать. Мы живём вместе два года. Просто… сегодня по-другому. Сегодня — официально. — Сегодня ты станешь Эйвери Малфой, — Астория поправила выбившуюся прядь и отошла на шаг, любуясь подругой. — Знаешь, я помню тот вечер так, будто это было вчера. Ты не хотела идти на праздник, а я заставила. И дала тебе то самое платье. — Бордовое, — Эйвери улыбнулась, и в её глазах заплясали искорки. — Я до сих пор его храню. Драко однажды признался, что именно в тот момент, когда я вошла в Большой зал, он понял — больше не может ждать. — Я же говорила, — Астория подмигнула. — Говорила, что ты получишь всё, что хочешь. Эйвери повернулась к подруге и взяла её за руки. — Я хочу поблагодарить тебя, Астория. За то платье. За то, что заставила меня пойти. За то, что выслушивала мои бесконечные страдания целый год. Без тебя ничего бы не случилось. — Без меня ты бы просто страдала молча ещё пару лет, а потом он бы сам за тобой пришёл, — Астория фыркнула, но глаза её подозрительно блестели. — Ладно, хватит сырости. Ты платье намочишь. Давай, тебя ждёт твой профессор. Церемония проходила в саду поместья Малфоев — под открытым небом, среди цветущих белых роз и магии, заставляющей лепестки кружиться в воздухе. Драко ждал её у алтаря — высокий, в безупречном чёрном фраке, с серебристым галстуком под цвет глаз. Когда она пошла по проходу под руку со своим отцом, его лицо озарилось такой улыбкой, какой она не видела никогда и ни у кого. — Ты опаздываешь, миссис Малфой, — прошептал он, когда она встала рядом. — Я ещё не миссис Малфой, — так же тихо ответила она. — Будешь через десять минут, — он сжал её ладонь. — Наконец-то моя навсегда. И когда они обменялись кольцами под щебет птиц и мерцание защитных чар, когда гости взорвались аплодисментами, а Астория вытирала слёзы кружевным платком, Драко наклонился к её уху и сказал то, что говорил каждую ночь вот уже три года — и теперь имел право сказать перед всеми: — Ты лучшее, что случалось со мной, Эйвери. Лучшее, что я когда-либо украл у судьбы. И у них действительно всё было хорошо. Потому что некоторые истории начинаются с грязных фантазий и заканчиваются белыми розами, и это — лучшие истории из всех возможных.