Хроники дракона: Начать трансляцию

**Глава 37. Слабость** Рашель стал самым острым клинком в руках архиепископа. Идеальным. Безупречным. Соблазнительным до дрожи и преданным до самого основания души. Каждая миссия выполнялась без единой ошибки. Он проникал туда, куда не смог бы пробраться даже самый искусный шпион: улыбался, очаровывал, слушал, запоминал. Он был ядом в бокале, шёлком на коже, шёпотом в темноте. А потом, когда задание было выполнено, он возвращался в главный собор — к Аурелиану. И каждый раз после миссии повторялся один и тот же священный ритуал. Аурелиан ждал его в своих покоях — просторной, полутёмной комнате, где воздух был тяжёлым от запаха ладана и дорогого вина. Только несколько магических свечей горели ровным, золотистым светом, отбрасывая длинные, трепещущие тени на мраморные стены и тяжёлые бархатные занавеси. Он усаживал Рашеля на край огромной кровати в своих покоях. Медленно, почти благоговейно, снимал с него белоснежную рясу святого. Пальцы Аурелиана скользили по телу, словно считая новые отметины, которые оставили на нём за время отсутствия. Следы зубов на шее, синяки от сильных пальцев на бёдрах, красные полосы от плетей на спине. Новые отметины ложились поверх старых, превращая кожу Рашеля в живую карту одержимости. — Каждый след — это доказательство, что ты всё ещё мой, — шептал Аурелиан низким, бархатным голосом, проводя языком по свежему укусу. — Даже когда тебя трахают другие… ты возвращаешься ко мне. И каждую ночь под сводами храма разносился один и тот же звук — низкие, сладкие, отчаянные стоны Рашеля. Аурелиан брал его жёстко, почти яростно, словно хотел оставить на нём свою метку глубже, чем любая миссия. Он входил в него снова и снова, пока тело Рашеля не начинало дрожать и выгибаться, пока голос не срывался, а слёзы удовольствия не катились по щекам. Новые следы наслаивались на старые, и каждый раз Рашель принимал это с преданной, почти благоговейной дрожью. Аурелиан сочетал в себе холодный расчёт и одержимость, которую невозможно было скрыть. — В этой жизни, — шептал он, прижимая дракона к себе так сильно, что тот задыхался, — ты можешь принадлежать только мне, Рашель. Он поцеловал его в висок — медленно, почти нежно. И в этот момент Аурелиан понял окончательно: самый острый клинок, который он сам выковал, уже давно перестал быть оружием. Он стал его самой глубокой, самой опасной и самой желанной слабостью.