Жена политика

Грейнджер, мне нужно поговорить с тобой о Дженкинсе… Мне понадобилось немногим больше минуты, чтобы сжечь эту служебку. Следом за ней прилетела еще одна. Я вздохнула. Домой я сегодня вечером не попаду. Я сижу в трех этажах от тебя, и я уверен — так же сильно, как и в собственном имени, — что мою первую записку ты сожгла в ту же миллисекунду, как узнала мой почерк. Это пишет моя секретарша, так что, как минимум ты дочитала до этого момента. Итак, Дженкинс… Я закашлялась, когда вторая служебка разлетелась пеплом по кабинету. В дверной проем залетел третий самолетик. Бог любит троицу, Грейнджер. Дженкинс, он… Третью служебку постигла участь первых двух, и теперь мой стол и книжные полки были покрыты пеплом, требуя заклинания сухой уборки. Будто у меня было время на вытирание пыли. Ненавижу заклинания уборки. Ублюдок. МАЛФОЙ, ПЕРЕСТАНЬ ЗАВАЛИВАТЬ МЕНЯ СВОИМИ БЕССМЫСЛЕННЫМИ, ГЛУПЫМИ ЗАПИСКАМИ, ЕДИНСТВЕННАЯ ЦЕЛЬ КОТОРЫХ — ПОМОЧЬ ТЕБЕ В ТВОИХ ЖАЛКИХ ПОПЫТКАХ СТАТЬ СЛЕДУЮЩИМ МИНИСТРОМ МАГИИ. Это должно сработать. Я отправила Громовещатель восвояси.

***

Вчера был еще один долгий день; Рон уже уснул, когда я вернулась домой. И сегодня день будет не лучше. Рон все еще был в постели, когда я ушла. Я положила хлеб в тостер, добавила масла в масленку, поставила варенье на стол и налила свежей воды в чайник. Чувствуя вину за то, что накануне вечером так задержалась, я даже накрыла стол льняной салфеткой и поставила его любимую чашку. Безнадежно, правда. Он все это проигнорирует и встретится с Гарри в Макдоналдсе неподалеку от Министерства, чтобы съесть что-то под названием «Макмаффин с яйцом». Однажды утром по дороге в офис он занес мне один попробовать. Когда я его сплюнула на пол, он заверил меня, что они очень вкусные, пока теплые. Господь бог, эти американцы. Я стараюсь сохранять непредвзятость, но что можно сказать об обществе, для которого Барт Симпсон является культурным символом? Мультфильм, который Рон безмерно любит. Пройдя через камин на работу, я встала перед лифтом, мысленно составляя список дел, которые мне сегодня кровь из носу необходимо закончить. Как только двери открылись, я широко зевнула. Разинув рот, я оказалась лицом к лицу перед лифтом, полным волшебников и ведьм, а впереди всех стоял Драко Малфой. — Поздно легла, Грейнджер? Уизли не давал тебе заснуть до самого утра? Не знал, что авроры такие похотливые черти. — Все это было сказано с его фирменной ухмылкой. Сжав челюсти, я сердито уставилась на него. — Я подожду следующий, спасибо. У вас тут битком набито. — Чепуха какая, — проворковал он. — Места предостаточно. Покучнее, люди. Чем быстрее Грейнджер доберется до своего стола, тем быстрее она сможет спасти мир. Более вежливые сотрудники прикрыли рты руками, чтобы скрыть хихиканье за кашлем; противная стерва из бухгалтерии — та, что всегда придиралась к моим квитанциям — издала пронзительный смешок. Наверное хочет залезть к Малфою в штаны, не иначе, и думает, что смех над его шутками обеспечит ей дорогой обед, а после — дневной секс в качестве десерта. Несмотря на его многолетний брак с Пэнси Паркинсон, репутация самого отъявленного кобеля, когда-либо украшавшего собой Министерство, преследовала Малфоя, сколько бы повышений он ни получал. Вероятно, я была единственной женщиной во всем здании, которую он еще не попытался соблазнить. Узнать его по-настоящему — значит возненавидеть. — Ты сегодня рано, Малфой. Обычно ты забредаешь сюда не раньше десяти. Ждешь удобного момента для встречи с прессой? Это вызвало у меня несколько смешков; стерва из бухгалтерии испепелила меня взглядом. Думаю, для него плохая неделя — это когда сам Малфой и/или его жена появлялись в «Ежедневном пророке» через день. Мое недавнее повышение до помощника министра по связям между маглами и волшебниками означало нашу совместную работу, поскольку он был помощником от отдела магического права. Большинство законов в волшебном мире были направлены на защиту маглов от волшебников и наоборот. Обе должности были естественным трамплином для получения должности заместителя министра магии. Мы снова оказались соперниками, к моему полнейшему отвращению. Взаимная антипатия, зародившаяся еще в наши дни в Хогвартсе, ни на йоту не уменьшилась. Я свела общение с ним к минимуму. Малфой, оппортунист хуже некуда, еще на заре войны смекнул — чем старше становится Гарри, тем он сильнее. На каком-то этапе гибель Волан-де-Морта стала неизбежной. Переход Малфоя на нашу сторону не имел ничего общего с запоздалым приступом морали, а объяснялся исключительно стремлением победить. Хоть многие и проглотили чушь Малфоя об отце, что заставил его принять Темную Метку, члены Ордена никогда ему не верили и никогда не поверят. Пока люди на каждом этаже выходили парами и тройками, я упорно пробиралась к задней стенке лифта, чтобы избежать дальнейших язвительных комментариев Малфоя. То мой муж, то я становились объектом его насмешек. Тщательная чистка зубов и использование зубной нити (дочь стоматологов всегда остается дочерью стоматологов), протирание лица влажным полотенцем и расчесывание моих непослушных волос завершали мой утренний туалет. Макияж. Маникюр. Стрижка. Это казалось слишком хлопотным. Вся эта суета. Времени на то, чтобы сделать все, что я хотела, было так мало; казалось почти аморальным тратить тридцать минут в день на прихорашивание перед зеркалом.        Поскольку Малфой не мог превзойти меня в интеллектуальном плане, он насмехался над моей небрежностью во внешнем виде. Он взял то, что я считала твердостью духа, и превратил это в изъян. На одной из недавних встреч я собрала волосы в небрежный узел на макушке и воткнула в него свою палочку, чтобы его закрепить. Через несколько минут через стол мне сунули записку. Он написал своим витиеватым почерком: «Ты выглядишь ужасно, Грейнджер», и, словно слова можно было как-то превратно понять, тут же превратил мое перо в гребень. Ворвавшись в ванную, чтобы плеснуть холодной воды на мои пылающие щеки, я увидела себя в зеркале — и я действительно выглядела ужасно. Всего неделю назад он поймал мой взгляд на совещании, мельком взглянул на мою измученную кутикулу, поднес идеально ухоженную руку ко рту, наигранно зевнув, а затем, выходя за дверь, бросил мне на колени пилочку для ногтей. Хотела бы я сказать, что меня не волнуют его мелкие нападки на мою внешность, но это было неправдой. Он заставлял меня чувствовать себя непривлекательной. От моей уже седеющей макушки до подошв моих практичных балеток. Всего лишь один взгляд на мои ногти, подстриженные под корень, или на мою недавно обрубленную челку, и на его лице появлялась легкая усмешка. И комментарий о том, что мне было лень уделять своей женственности хотя бы толику внимания. Такая ухмылка заставляла меня считать, сколько времени прошло с тех пор, как я в последний раз нормально стриглась. Когда я последний раз покупала новые мантии? Или красила губы помадой. Когда меняла серьги. Я ужасно стеснялась, понимая, что в моих бюстгальтерах нет и намека на кружево. Монахиня-кармелитка благословила бы мое нижнее белье. Ему всегда без особо труда удавалось заставить меня думать, что обручальное кольцо — всего лишь декорация, скрывающая старую деву. И сегодняшний день был типичен, два резких удара ножом. Та шутка про Рона, когда он точно знал, сколько я работаю, имела негласный подтекст: «Да кто бы ее вообще трахнул?» Я ведь даже не могу сказать, что это что-то личное. Он наблюдал за всеми. Неисправимый сплетник, он знал, кто с кем спит, кого собираются повысить, а кого нет. Если вы поссорились с парнем накануне вечером, он узнает об этом и пришлет на ваш стол розу. Мужчин он звал на пару стаканчиков после работы. Он подмечал все. Ваши слабости. Ваши сильные стороны. И если вы оказывались на пути его хищнического восхождения по карьерной лестнице, он точно знал, как превратить ваши сильные стороны в слабости. Все это имело дополнительный эффект: поскольку он наблюдал за тобой, ты в конце концов тоже начинаешь следить за ним, хотя бы ради самосохранения.        Время было к нему исключительно благосклонно. Его острый подбородок стал ему к лицу, а замена квиддича на ракетбол помогла ему остаться таким же подтянутым, как и в подростковом возрасте. Я видела его на встречах достаточно часто, чтобы знать, что маникюр дважды в неделю был de rigueur; его ногти всегда были отполированы и подстрижены так, чтобы максимально выгодно подчеркнуть его элегантные руки. (То, что я бралась за маникюрные ножницы только тогда, когда мои ногти начинали цепляться за одежду, даже не стоит упоминать.) Еженедельные стрижки, разумеется. (Когда моя челка начинала меня слишком сильно раздражать, я кромсала ее кухонными ножницами.) Даже я понимала, что поддерживать такую растрепанную небрежность стоило галлеонов. За последний год он полностью поседел, изгнав все следы светловолосого мальчишки, каким был раньше. Я бы не удивилась, что это была магия, чтобы выглядеть старше, но при каждой возможности я взмахивала палочкой у его головы, тайно бормоча фините инкантатем — безрезультатно.        Он понял, что ленивая улыбка стоит гораздо больше, чем презрительная гримаса. Если изъясняться магловскими выражениями, ласковое слово и кошке приятно. Малфой, естественно, дал этому собственную интерпретацию: кошке приятно ласковое слово и деньги. Не то чтобы он не был саркастичным мудаком в девяноста процентах случаев, но он понял и то, что можно продолжать говорить ужасные, мерзкие вещи о людях если превращать это в шутку.        Мы с Роном часто становились объектом его шуток.        Будто мне не хватало еще одной причины его ненавидеть.        Лифт медленно спускался в недра Министерства, и в нем постепенно не осталось никого, кроме нас двоих.        — Ты пропустил свой этаж, Малфой. — Я ткнула кнопку четвертого этажа в качестве напоминания. Меня поселили на седьмом этаже, что было мрачным свидетельством того, насколько важными считались отношения с маглами в общем раскладе дел. — Собственно говоря, я к тебе. Поскольку вокруг никого не было, я позволила себе взорваться. —Да ради всего святого… Малфой, оставь Дженкинса в покое. Он отвечает за спорт. Это так важно? Плюс его интеллект соотносится с его низким ростом. Боже мой, я правда это сказала? Должно быть, я очень устала. Игнорируя усмешку Малфоя, я ускорила шаг, надеясь добраться до двери своего кабинета, распахнуть ее в два счета и затем захлопнуть прямо перед его носом.        Однако он оказался быстрее меня, и, проскользнув прямо за мной, он уселся в кресло перед моим столом, а затем наложил заклинания тишины и защитил комнату от возможных вторжений.        Я подняла бровь. Вне всякого разумного сомнения, Дженкинс таких крайних мер не заслуживал. Малфой проигнорировал меня и просто спросил: — Кофе?        Вчера я выпила столько кофе, что от одной мысли о нем у меня заболел живот. Я покачала головой.        — Значит, чай. Он щелкнул пальцами. Передо мной на столе появились две чашки, блюдца, чайник, молочник и сахарница — все из антикварного костяного фарфора и в одном стиле. Этот сервиз, обычно занимающий почетное место в кабинете Малфоя, вероятно, стоил дороже моего дома.        — Приношу извинения за ремарку в лифте. Нельзя разочаровывать людей, правда? Они ждут, что мы будем язвить друг над другом. Я так скажу: устроим им шоу. Я налью? — с наигранной скромностью спросил он. — Ты ведь предпочитаешь покрепче, не так ли? Я тоже. — И он плеснул совсем капельку на дно чашки, чтобы проверить цвет заварки.        На четверть секунды меня тронули и извинение, и предложение чая. К счастью, я пришла в себя. Гермиона Грейнджер, кто именно сидит напротив? Беспринципная пожирательская мразь экстра-класса, Драко Малфой. — Чего ты хочешь? — сорвалась я, помня, что мой календарь на этот день уже был забит до отказа и не включал в себя часовое ковыряние в носу с Драко Малфоем. При таком раскладе я точно снова пропущу ужин. Пятый на этой неделе. — Если это касается Дженкинса, забирай свой бесценный чайный сервиз и уходи. — Немного молока, одна чайная ложка сахара? — насмешливо спросил он. По тону его голоса было ясно, что он точно знал, как я пью чай. Такое доскональное знание моих привычек убедило меня, что это лишь вопрос времени. Классическая малфоевская операция.        Держи друзей близко, а врагов — еще ближе. То, что он точно знал, как я пью чай, было предвестником беды. Все было очевидно: он решил, что мы сговоримся против Дженкинса, чтобы выбить его из борьбы за пост заместителя министра — против нас двоих у Дженкинса не было бы ни единого шанса, — а затем Малфой раздавит меня, как жука. — Никакого Дженкинса на повестке дня сегодняшним утром. — Я заметила, что он пил чай без молока. — Это… скорее личное дело.        Я вздохнула. — Ну и что он теперь натворил? У скольких маглов надо стереть память на этот раз? Добрую половину Лондона? Прости. Мне больше не на кого надавить ради твоего сына. На этот раз ему придется встретиться с последствиями.        Край чашки не очень-то спрятал его гримасу.        — Почему-то мне так не кажется.        Я отпила глоток чая. Черт возьми, идеально. Именно так, как мне нравилось. Рон за двадцать лет брака с этим не справился, а человек, которого я ненавидела больше всего на свете, попал с первого раза.        — Что ты сказал? — Думаю, нет. — Он сделал особый акцент на «т» и отставил свою чашку с чаем. — Не возражаешь, если я закурю? — А что-то изменится, если я скажу «да»? — Не глупи, Грейнджер. Взмах руки, и появилась пачка Player's. Он бы никогда не испортил линии своей сшитой на заказ мантии непристойной выпуклостью от пачки сигарет. Он зажег сигарету кончиком палочки. Нет смысла спорить. Я превратила пресс-папье в пепельницу и толкнула ее к нему по столу. Уголки его рта изогнулись в победной улыбке, прежде чем он сделал довольно долгую и глубокую затяжку сигаретой.        — Несколько фотографов засняли совершенно голого Дома танцующим в фонтане перед Букингемским дворцом. — Будь любезен, не дыши мне в лицо этим мерзким дымом. Не понимаю, в чем проблема. Он постоянно творит подобную тупую чушь. Раз уж ты владеешь «Ежедневным пророком»… — Что заставляет тебя думать, что я владею «Пророком», Грейнджер? — Он начал выпускать кольца дыма. — Потому что его пора уже переименовать в «Пэнси Каждый День», ведь вы с женой там появляетесь ежедневно. Если уж вы планируете использовать единственную магическую газету как свою личную площадку для пропаганды, то имейте, блин, совесть не перебарщивать. — Если бы я и правда владел «Пророком»… — Я закатила глаза и посмотрела на часы; сегодня до часу надо успеть передать отчет Министру. — …то я бы без проблем не дал таким откровенным фотографиям увидеть белый свет. Увы, для своего последнего приключения Дом выбрал на удивление людное место. Однако есть несколько магловских газет и репортеров, которые… Как бы мне выразиться? Должны забыть, что это случилось.        Часть моей должностной инструкции, которую совершенно нельзя было предугадать, включала в себя вытаскивание задницы Доменико Малфоя из катастроф. Это начинало надоедать. Он намеренно раздражал отца, устраивая подобные выходки в магловском Лондоне. То, что он был сыном Драко Малфоя, а еще его работа младшим аврором были единственными двумя причинами, по которым вышеупомянутую бледную задницу до сих пор не уволили. Доказательство справедливой натуры Гарри: он ненавидел часть про сына, но признавал гениальность Дома как аврора. Гарри появлялся в моем кабинете не реже двух раз в месяц, истерил и разглагольствовал, какой никчемный малфоевский отброс этот пацан, мол, как отец и сын — два сапога пара, а, кстати, он спас мне жизнь во время рейда на прошлой неделе, так что не могла бы ты, пожалуйста, стереть память всем и каждому по поводу его последней шалости.        Вот что было необычно — если честно, такого никогда раньше не случалось — так это то, что именно Малфой-старший просил меня о помощи.        — Обычно Гарри просит о помощи с твоим сыном. В чем дело? — спросила я. «И сколько это будет стоить?», добавила я про себя. Я подавила нарастающую внутри радость. Малфой под моим каблуком. Наконец-то.        Вездесущая сигарета — Мерлин, сколько же он их выкуривал за день? — появилась у его губ, и он почти что ласково затянулся, прежде чем выпустить дым из рта ленивой загогулиной. Самая жалкая попытка выиграть время из всех, что я когда-либо видела, и абсолютно нехарактерная. Свободная рука Малфоя сжимала колено, костяшки пальцев побелели.        — Он пришел ко мне. Попросил меня о помощи. – Он потушил недокуренную сигарету и закурил новую. — Ну и? — надавила я. — Он никогда не просит моей помощи. Никогда, — огрызнулся он. — Он и слова вежливого не сказал мне с первого курса в Хогвартсе.        Когда Доменико Малфой пошел в школу, часть Хогвартса еще восстанавливали. Слово «ужасно» вряд ли адекватно описывает то, что значит быть внуком Люциуса Малфоя, и, несмотря на попытки Драко Малфоя спасти свою привилегированную шкуру, шпионя в пользу Ордена, многие помнили, кому он изначально присягнул. И хотя Темная Метка побледнела со смертью Волан-де-Морта, никакие деньги на свете не могли заставить татуировку исчезнуть с его руки.        Малфой размахивал сигаретой туда-сюда, разбрасывая повсюду пепел. — Знаешь, как приятно было увидеть сына без презрительной ухмылки или насмешки на лице? Обычно он высокомерный маленький засранец, который никогда ничего мне не скажет без сарказма или откровенной злобы. — Теперь ты знаешь, каково было с тобой учиться. Чья бы корова мычала, — усмехнулась я. Он потушил только что зажженную сигарету и сложил руки, как для молитвы. — Грейнджер, я знаю, ты считаешь меня полной сволочью. Я знаю, что ты думаешь, что я все еще говнюк Пожиратель… — Вообще-то, беспринципная пожирательская мразь, чтобы ты знал.        Это должно было вызвать неодобрительный взгляд, но его не последовало. — Возможно, это мой единственный шанс. Он пришел ко мне. Попросил моей помощи. Я не собираюсь тут напортачить. И если ты хочешь услышать мольбы, ладно. Я встану на колени.        Все это было сказано с присущим ему саркастическим рычанием, словно он скорее поджег бы свою мантию, чем стал бы меня умолять, и я чуть было не послала его куда подальше из моего кабинета. Но потом я увидела его глаза. Не прищуренные от веселья за чужой счет, не озлобившиеся, не презрительные или типично пренебрежительные. В них было как-то меньше серого и больше серебра.        Мы сидели, уставившись друг на друга, я перебрасывала палочку из руки в руку — глупая привычка, которая дает о себе знать, когда я не уверена в себе, — он же закурил очередную сигарету и резко затянулся, словно она была последней.        Он ненавидит быть обязанным кому-либо. Это обернется против тебя, сказала я себе. Он никогда не простит тебе, что был в твоей власти даже одну гребаную минуту. Я знала, что так и будет. Но его взгляд. Возможно его голос как обычно высокомерно тянул гласные, но его глаза умоляли. Да черт побери!        Хуже всего было то, что он точно знал, что мое врожденное чувство порядочности не позволит мне ему отказать. Он даже не стал бы заморачиваться с поездкой на лифте, если бы не был уверен в моей помощи.        — Я знаю, что пожалею об этом. Используешь это против меня, и я тебя кастрирую. В последний раз. Что за газеты? — Почему ты скрываешь от мира свою мягкую сторону? Неужели только я вижу тебя настоящую? — Он налил мне еще чаю. — У тебя нет в столе бренди? Газеты, конечно, вызывают беспокойство, но это далеко не самая большая наша проблема. — Как будто я бы стала хранить бутылку в ящике стола. А даже если и да, я бы не стала пить в… — Я посмотрела на часы. — В восемь утра. — Этим утром стоит. Я же тебе говорил, что однажды ты пожалеешь о победе в той стычке, которая запретила приманивание алкоголя в Министерстве. Знаешь, с кем танцевал Дом?        Время остановилось. Потому что Драко Малфой не приполз бы ко мне на коленях, выпрашивая услугу только потому что Доменико Малфой решил публично обнажиться вместе с какой-то безымянной маглой или ведьмой.        — Кто она? — с трудом пропищала я. — Лили Поттер, — практически прошептал он. — Зашибись. Она сошла с ума? С этим никчемным ублюдком? Ладно. Я позвоню кое-кому. Максвелл — лучшая в таких делах. Я поручу ей эту беду. А пока я этим занимаюсь… — Грейнджер, ты не понимаешь! — резко оборвал меня он. — Ситуация несколько серьезнее взмаха палочкой перед парой редакторов магловских газет.        Достав платок, он поднес его ко лбу, чтобы стереть пот. Я уставилась на него. На малфоевском это было равносильно взрыву атомной бомбы.        В школе его было очень легко довести до яростного шипения. Война полностью его изменила. Во время рейдов с членами Ордена на Малфоя всегда можно было положиться в том, что он твердо пресечет истерию, угрожающую каждой миссии. Во время войны я лишь раз видела, как он вышел из себя, и это было, когда погиб его отец. С тех пор он был холоден, собран и язвителен двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю.        — Есть еще кое-что, — отрешенно сказал он. — Кое-что еще? — повторила я. — На тех фотографиях, что я видел, они вальсировали в фонтане, и две очень красивые татуировки красовались на их задницах. Позже Дом подтвердил. Фотографии были черно-белые, конечно, но свадебную татуировку я сразу узнаю.        Господь милосердный. Одно дело — простить Дома Малфоя за то, что он напился и выпустил всех животных из Лондонского зоопарка… Тот еще беспорядок, пришлось стирать память всем тем детям, видевшим, как лев охотился на зебру в школьном дворе. Или за идею, перекрасить магией все пожарные гидранты в городе в шартрез. Или за то, как он отправил в небо заклинание, заставившее маглов описать, что приземляются инопланетяне. Совсем другое дело — взять в жены дочь Гарри Поттера и отпраздновать эту свадьбу танцами голышом в Сент-Джеймсском парке.        — Теперь ты понимаешь, почему мне нужна твоя помощь. Это был не вопрос, а констатация факта, и я была с ним чертовски согласна.        — Пэнси в курсе? — Он кивнул. — К этому моменту она определенно приступила к своему третьему бокалу мартини. — А Джинни? — Полагаю, что Поттерша как раз получает радостную весть. — Он заметил мой взгляд. — Прости. Джинни получает радостную весть. — Гарри? — Не тормози. Очевидно, что пока нет, раз мы с сыном все еще живы. Что бы ты не думала о моем отце, он воспитал не идиота. За кого ты меня принимаешь, Грейнджер? Думаешь, я бы намеренно разозлил самого могущественного волшебника в Англии? Я с ним одинаково в ужасе от перспективы этого союза, но поскольку меня воспитывали не волки — чего нельзя сказать о Поттере — мне удается сдерживать свой гнев. Самое главное — держать это в тайне, пока более разумные люди не раскроют наш новообретенный статус родственников. Вот где нужна твоя помощь. Зная, как Поттер любит маглов, он наверняка получает магловскую газету. Ты ведь не хочешь, чтобы он узнал, что мы родственники, за утренним кофе?        Если бы я держала алкоголь в своем столе, я бы несомненно сейчас отхлебнула прямо из бутылки.        Слава Мерлину, Малфой хотя бы понимал серьезность ситуации. Он не стал подавать это как мимолетное увлечение аристократа, которое можно было бы замять. Внучка Джеймса и Лили Поттер не могла резвиться совершенно голой в фонтанах с внуком самого известного Пожирателя Смерти из приближенных к Волан-де-Морту.        И она, конечно, не могла выйти за него замуж. — Получится аннулировать брак до того, как Гарри узнает? Зловещее урчание грозило разорвать слизистую оболочку моего желудка. Во время войны это был чертовски точный барометр надвигающейся катастрофы.        Малфой покачал головой. — Боюсь, что нет. Дом утверждает, что они влюблены, что бы это, черт возьми, ни значило, и… — он запнулся.        Как только слова «Она беременна» слетели с моих губ, защитные барьеры вокруг моего кабинета рассыпались, а сама дверь исчезла под крики: «Малфой, я убью твоего сына, к чертовой матери. Я, блядь, разорву его на кус…»        Теперь настала очередь Малфоя проверять время. — Похоже, Поттер на этот раз пришел вовремя.