Нежность по расписанию

Брок понял, что совершил ошибку, примерно на третьей странице брачного контракта. Не тогда, когда юристы Щ.И.Т. сухо объяснили, что союз со Стив Роджерс и Баки Барнс юридически закрепит его как «доверенное лицо, способное стабилизировать психическое состояние сержанта Барнса». И даже не тогда, когда ему сообщили, что отказ будет расценён как потенциальная угроза безопасности. Нет. Ошибка была в том, что он позволил себе надеяться. — Пункт двенадцатый, — произнёс юрист. — «Совместный завтрак не менее четырёх раз в неделю». Агент Рамлоу, это действительно необходимо? Брок посмотрел на сидящих напротив суперсолдат. Стив выглядел бесстрастным. Баки — откровенно раздражённым. И всё равно Брок ответил: — Да. Потому что если ему предстояло провести остаток жизни рядом с мужчинами, которых он любил до одури, он хотел хотя бы жалкую пародию на нормальность.

***

Контракт разрастался постепенно. Совместные завтраки. Поцелуй перед уходом на миссию. Сообщение в течение дня — где находишься и всё ли в порядке. Минимум один совместный вечер в неделю без работы и заданий. Нельзя уходить спать после ссоры. Если кто-то возвращается домой поздно — будит остальных, чтобы те знали: он жив. — Это уже похоже не на договор безопасности, а на семейную терапию, — заметила Мария Хилл. Брок только пожал плечами. Она не понимала. Никто не понимал. Это были крохи. Объедки. Иллюзия любви. И Брок жадно собирал их, как голодная дворняга.

***

Первые месяцы брака были пыткой. Стив приходил на кухню ровно в семь утра. Садился за стол. Молчал. Баки обычно опаздывал минуты на три, хмурился так, словно его вели на казнь, и мрачно пил кофе. Брок готовил. Иногда омлет. Иногда блины. Иногда просто тосты с беконом. Стив всегда говорил: — Спасибо. Баки — ничего. Но оба оставались, пока Брок ел вместе с ними. Потому что так было прописано в контракте. Поцелуи перед выходом были ещё хуже. Стив касался его губ осторожно и быстро. Будто боялся сделать что-то неправильно. Баки целовал чуть дольше, но с таким каменным лицом, словно терпел неприятную процедуру. Каждый раз после этого Брок напоминал себе: это не настоящее. Они не выбрали его. Им навязали этот брак.

***

Годы шли. Рутина оставалась. И именно рутина стала для Брока самым опасным наркотиком. Он просыпался раньше них, готовил завтрак и слушал, как по коридору идут два знакомых комплекта шагов. Стив неизменно садился справа. Баки — слева. Иногда их колени касались его под столом. Иногда Баки сонно тёрся плечом о его плечо, ещё не до конца проснувшись. Иногда Стив, читая новости с планшета, машинально двигал кружку Брока ближе к нему, чтобы кофе не остыл. Мелочи. Ничего не значащие мелочи. От которых Броку хотелось жить. А потом он начал замечать выражения их лиц. Раздражение. Усталость. Скрытое нетерпение. Особенно когда ритуалы затягивались. Стив посматривал на часы. Баки шумно выдыхал. И Брок постепенно понял: они устали. Конечно устали. Кто бы не устал от человека, который насильно втиснул себя в их жизнь?

***

Секс тоже был частью контракта. Не обязательным. Но… ожидаемым. По крайней мере, так это называл Брок. Обычно всё происходило поздно ночью, после миссий или тяжёлых дней. Они целовались. Раздевались. Иногда Баки прижимал Брока к матрасу так, словно не мог насытиться его теплом. Иногда Стив долго гладил его по спине, пока Брок не начинал дрожать. Они всегда были внимательными. Всегда осторожными. И никогда — по-настоящему близкими. После секса Стив обычно спрашивал: — Ты в порядке? Баки молча укрывал его одеялом. А потом они засыпали. Ни признаний. Ни нежности. Ни любви. Только аккуратная забота человека, выполняющего обязательства. Брок принимал даже это.

***

План начал формироваться медленно. Почти незаметно. Сначала он подумал, что можно сократить совместные завтраки. Потом — отменить обязательные сообщения. Поцелуи оставить… наверное. Хотя бы пока. Он составлял этот план несколько недель и чувствовал, как внутри что-то медленно умирает. Но это было правильно. Он любил их. А значит, должен был отпустить.

***

Миссия в Бухаресте пошла к чёрту за первые семь минут. — Рамлоу, назад! — рявкнул Стив в наушнике. Слишком поздно. Взрывная волна ударила по зданию, пол под ногами исчез, а потом Брока накрыло чем-то ярко-синим, пульсирующим, почти живым. Последнее, что он услышал перед тем, как потерять сознание, был крик Баки.

***

Очнулся он в госпитале Щ.И.Т. Голова раскалывалась. Во рту был привкус металла. И кто-то очень тихо думал: «Он слишком бледный». Брок замер. Медленно повернул голову. У окна стоял Стив. Хмурый. Уставший. С синяками под глазами. «Если он не очнётся через час, я заставлю Стрэнджа проверить его снова». Брок резко сел. Стив тут же оказался рядом. — Полегче. «Боже, живой. Господи, спасибо». Брок уставился на него. Стив нахмурился. — Что? В палату вошёл Баки. И мир Брока окончательно перевернулся. «Он проснулся». «Он жив». «Можно дышать». «Хочу обнять». «Нет, нельзя давить». «Он терпеть не может, когда его душат заботой». «Чёрт, у него волосы растрепались». «Красивый». Брок ошеломлённо моргнул. Баки остановился. — Почему ты так смотришь? «Он злится?» «Мы что-то сделали?» «Может, надо было принести нормальный кофе?» «Стив, скажи что-нибудь». «Нет, не говори, ты сейчас опять включишь режим капитана». Брок почувствовал, что сходит с ума. Это не прекратилось. Ни через день. Ни через неделю. После обследований Стрэндж только пожал плечами: — Остаточное телепатическое воздействие. Вероятно, временное. Временное. Прекрасно. Потому что Брок не был уверен, что переживёт это.

***

Оказалось, что его мужья… катастрофически влюблены в него. Это было хуже любого оружия. Стив смотрел на него за завтраком и думал: «Он опять не выспался». «Надо убедить его взять отпуск». «Интересно, если я скажу, что люблю его тосты, это будет слишком навязчиво?» «Чёрт, он улыбается». Баки был ещё хуже. «Его футболка». «Это моя футболка». «Он спит в моей одежде». «Я могу умереть счастливым». И при этом внешне они оставались такими же. Спокойными. Сдержанными. Почти холодными. Брок не понимал. Не верил. Потому что люди не могут чувствовать одно, а показывать другое настолько сильно. Это было нелогично. Невозможно. Наверное, телепатия просто искажала эмоции. Или он неверно интерпретировал мысли. Иначе почему они ни разу — ни разу за все эти годы — не сделали первый шаг сами? Поэтому он начал выполнять свой план. Постепенно. Аккуратно. — Не обязательно ждать меня утром, — сказал он однажды, переворачивая омлет. — Я знаю, у вас тренировки. Тишина. Стив моргнул. Баки нахмурился. «Что значит — не ждать?» «Мы что, сделали что-то не так?» «Он больше не хочет завтракать вместе?» «Но это же… утро». Брок заставил себя улыбнуться. — Серьёзно. Всё нормально. На следующее утро оба всё равно пришли на кухню. Только ещё раньше обычного.

***

Через несколько дней Брок перестал писать сообщения в течение дня. Раньше это было автоматическим: На базе. Еду домой. Совещание затянулось. Теперь — ничего. И уже к обеду он начал слышать: «Почему он молчит?» — Стив. «Может, миссия?» — Баки. «Он бы предупредил». «Надо написать первым». «Нет, не дави на него». «Но вдруг что-то случилось?» «Если написать слишком быстро, он решит, что мы контролируем». Телефон Брока молчал. Они действительно не написали первыми. И это почему-то ударило больнее всего.

***

Хуже стало с поцелуями. Однажды утром Брок просто взял кружку кофе и направился к двери. Стив застыл. Баки поднял голову. «…а поцелуй?» «Может, он торопится». «Нет, он никогда не забывает». «Надо остановить?» «Нет. Если ему некомфортно, нельзя заставлять». — Пока, — сказал Брок. И ушёл. За дверью он прислонился лбом к стене и медленно выдохнул. Потому что в голове всё ещё звучало растерянное: «Я уже скучаю».

***

Дома стало тихо. Не внешне. Мысли никуда не делись. Но между ними появилась дистанция. Стив начал чаще зависать над чашкой кофе, глядя в пустоту. Баки всё чаще ходил за Броком взглядом, думая одно и то же: «Спроси». «Нет». «Но он отдаляется». «Ему нужно пространство». «А если он нас больше не любит?» И каждый раз Брок чувствовал, как внутри скручивается что-то болезненное. Потому что это было несправедливо. Они любили его. Он любил их. И никто из них не понимал, что происходит.

***

Перелом случился случайно. Поздний вечер. Дождь за окнами. Брок сидел на кухне и механически листал новости в телефоне. Стив вошёл первым. Остановился. «Раньше он ждал нас здесь». «Раньше была паста по пятницам». «Я скучаю». «Скажи это». «Нет. Не дави». Следом появился Баки. Мокрый после тренировки. Уставший. И совершенно разбитый внутри. «Он больше не целует нас». «Может, мы ему противны». «Нет, идиот, тогда бы он вообще ушёл». «Но почему так пусто?» Брок резко поднялся. — Почему вы ничего не делаете?! Оба замерли. — Что? — тихо спросил Стив. — Почему… — голос сорвался. — Почему всё всегда должен начинать я? Тишина ударила почти физически. Мысли исчезли. Впервые за всё время — абсолютно пусто. А потом Баки очень медленно сказал: — Потому что ты не любишь, когда тебя ограничивают. Брок уставился на него. Стив нахмурился. — Мы старались не давить на тебя. — Не давить?.. Баки нервно провёл рукой по волосам. — Все вокруг постоянно говорили, что отношения с нами для тебя — ловушка. Что тебе нужна свобода. Что нельзя… цепляться слишком сильно. — Поэтому, — тихо продолжил Стив, — мы ждали, пока ты сам покажешь, чего хочешь. Брок рассмеялся. Хрипло. Нервно. Почти истерично. — Я семь лет готовил вам завтраки. Баки моргнул. — Да. — Семь лет целовал вас первым. — Да… — Семь лет писал вам дурацкие сообщения о том, что купил молоко! Стив выглядел окончательно потерянным. — Мы думали… тебе это нравится. — Конечно, мне это нравилось! — рявкнул Брок. — Я был влюблён в вас, придурки! Тишина. Абсолютная. А потом одновременно: «Он любит нас». «Он любит нас». «Он любит нас». «Боже». «БРОК ЛЮБИТ НАС». Брок застонал и закрыл лицо руками. — Господи, заткнитесь… — Что? — осторожно спросил Баки. И тут Брок понял, что всё. Скрывать дальше невозможно. Он медленно опустил руки. — После той миссии в Бухаресте… я слышу ваши мысли. Молчание. Стив побледнел. Баки выглядел так, словно хотел выпрыгнуть в окно. — Ты… что именно слышишь? — очень осторожно спросил Стив. Брок посмотрел на них долгим взглядом. — Например то, что Баки готов умереть, потому что я ношу его футболки. Баки издал задушенный звук. — Или то, что ты, Стив, каждое утро мысленно радуешься моим тостам так, будто я лично изобрёл хлеб. Стив закрыл лицо рукой. — Господи… — Или что вы оба уже неделю страдаете из-за отсутствия поцелуев. «Потому что я скучаю». «Потому что без них неправильно». «Потому что это было наше». Брок резко выдохнул. — Вот это. Именно это! И вдруг Баки шагнул вперёд. Неуверенно. Словно впервые в жизни делал что-то без приказа. — Можно… я тебя поцелую? Брок застыл. Потом почти шёпотом ответил: — Да. Баки поцеловал его так, словно умирал от жажды семь лет подряд. Без привычной осторожности. Без дистанции. Жадно, горячо, дрожа всем телом. И в голове у него было только: «Наконец». «Наконец». «Наконец». Когда они отстранились, Стив всё ещё стоял неподвижно. Потрясённый. Счастливый. Абсолютно растерянный. — Я думал, — тихо сказал он, — что если мы будем слишком… нуждаться в тебе, ты почувствуешь себя запертым. Брок фыркнул. — Стив, я буквально вписал в брачный контракт обязательные совместные завтраки. Баки рассмеялся в плечо Броку. Стив пару секунд смотрел на них, а потом тоже начал смеяться. Тихо. С облегчением. Будто что-то огромное наконец отпустило его.

***

На следующее утро Брок проснулся от запаха кофе. Он сонно моргнул и вышел на кухню. Стив стоял у плиты. Баки резал фрукты. — Что это? — подозрительно спросил Брок. Баки пожал плечами, но мысли выдали его с головой: «Мы делаем завтрак». «Для него». «Боже, надеюсь, не подгорит». Стив обернулся и улыбнулся — по-настоящему, открыто. — Мы решили проявлять инициативу. Брок почувствовал, как у него сжимается горло. А потом Баки подошёл, обнял его со спины и уткнулся носом в шею. Без просьб. Без контрактов. Без обязательств. Просто потому что хотел. И впервые за долгие годы Брок поверил, что это действительно может быть любовью.