Топ пять причин, по которым не стоит мешать тренировке Гию и Санеми

      Танджиро очень переживал насчёт отношений двух столпов. А именно Гию Томиоки и Санеми Шинадзугава. Их последняя тренировка прошла плохо и кажется тому виной стали предложенные водниками охаги. Неужели альбиносу не нравится это угощение? Какой кошмар! А ведь это всё из-за Камадо! Бедный Гию-сан, он наверное так беспокоится по этому поводу! Юный истребитель обязан прийти к своему учителю и помочь ему с агрессивным столпом.

***

— блять.. — тихо говорит Санеми, чувствуя, как Гию впился ему ногтями в спину. — только попробуй снова оставить красные полосы.. неделю ходить не сможешь.. — мог хоть бы раз.. помягче быть.. а-ах..!~ — новое движение бёдер и у водного закатываются глаза от ощущений. Боль граничит с удовольствием. И этот дуэт приносит самое большое наслаждение в этом мире. Ноги немного трясутся, но всё только началось. Пока двое столпов только привыкают. Томиока рвано дышит, чувствуя, как задний проход расширяется под воздействием органа. Шинадзугава слушает, как партнёр реагирует на изменения. Не то, чтобы он стал бы нежнее или мягче, просто это дало бы понять, что пассиву или очень плохо, или очень хорошо. А может то и то сразу. — ты долго ещё будешь? У меня терпение не вечное.. — недовольно говорит альбинос чуть выходя из тела синеглазого. От этого действия тот рванно вздыхает ртом. — а я.. тоже тебе.. не резиновый.. — почти шёпотом отвечает водный и пытается расслабиться, иначе от следующих толчков он точно ходить не сможет. — да ну?~ — ещё тише сказал Санеми, наклонившись к его уху и горячо выдыхая. Он сразу почувствовал, как тело молчаливого брюнета покрылось мурашками, а тот весь сжался — а мне кажется что очень даже да) Внутри Томиоки узко и это невыносимо заводит, а если учесть, что он в какие-то моменты сжимается настолько сильно, что не выйти и не войти, то остаётся только просить его расслабиться. Как и сейчас после начала новых толчков. — Гию.. — сквозь зубы проговаривает ветренный, но пассив как будто отключился — Гию блять.. — ноль реакции. Это очень бесит, поэтому без предупреждения, альбинос со всей силы шлёпает того, да так, что на месте уже красный след. До его уха доносится "ахм..!~" — прекрати сжиматься.. невозможно.. — выходя из дырки, говорит Шинадзугава и снова вбивается внутрь. Томиока невнятно мычит. Мог и больше времени на прелюдия потратить, но нет же! "Как меня заебал этот Камадо! Хули вылупился!? Раздевайся блять!" Ещё место шлепка так болит.. ещё хорошо, что актив забыл про шею, а то потом его клещами не оторвёшь. Ещё сам жалуется.. "полосы не оставляй, вопросы появляются!" А к Гию значит никто лезть не будет, когда у него засосы по всей шее! Да и все эти царапины, синяки на теле, сорванный голос.. это он ещё сможет оправдать, а засосы никак. Позор на его голову. Кочо и Узуй точно не упустят своего шанса побыть комиками. Становиться ещё тяжелее. Санеми видимо вошёл во вкус и теперь так сильно держит ноги за бёдра, что после его пальцев остаются синяки. И ведь не проверяет состояние водника. Его дыхание стало быстрее и тяжелее, словно тот выполняет какой-то подход упражнений. Вены вздулись, как на лбу, так и на руках. А взгляд очень сосредоточены особенно там, где его член соединяется с дыркой Томиоки. Он выдыхает и прижимается губами к шее нижнего. Вспомнил всё-таки.. и рот, и руки и так заставляют столпа воды захлёбываться в наслаждение. Если ещё добавить его горячий голос, тяжёлое дыхание, то брюнет так голову точно потеряет.. Гию невообразимо красивый. Его тело, звуки, голос, глаза, румян.. всё на все сто процентов. Как забавно смотреть за его бровями, когда они то искажаются в умоляние, то в недовольстве. Как интонация голоса меняется с строгий дед под шестьдесят, и до девственная проститутка из квартала красных фонарей. Санеми нравится думать, что его брюнет только носит "маску", которую периодически снимает. Но как ему кажется сейчас, но тот не снял. Зато можно увидеть, как та со звукам трескается позволяя настоящим эмоциям выйти наружу. Он начинает надрачивать ему в такт толчкам. — о боже, Гию.. — с подтекстом произносит альбинос, пока брюнет то ли пищит, то ли мычит, то ли стонет, то ли просто дышит. Он сжимается и всё-таки цапапает спину, громко застонав. — прошу.. воздержись от засосов.. Танджиро.. аргх..~ — поздно было сказано, ведь острые зубы впились в фарфоровую кожу без единого изъяна. Впринципе если бы Шинадзугава мог да и хотел, то на синеглазом не было бы чистого места. Но ему слишком лень, да и невтерпёж. Он где-то на четырнадцатом укусе решит, что хватит и начнёт раздвигать молочные ноги. — я больше не могу.. больше..Санеми..!~ — почти кричит Гию под широкую ухмылку того. Санеми ускоряет толчки видимо тоже недалеко от желания кончить, как и его партнёр. В музыке шлепков, стонов и шептаний все и произошло бы, как вдруг.. Где-то во дворе.. — Гию-сан! Гию-сан! Где же вы!? — громко кричит юноша, явно собираясь пойти шариться по поместью хашира воды. У наших друзей. — это блять Камадо!? — с яростью спрашивает альбинос, полностью останавливаясь. — ..кажется да.. — тяжёло дыша, отвечает брюнет — за чем он здесь? — да похуй на это! Он тут ничего делать не должен! Сука, он блять к нам пиздует.. — с разочарованием говорит Шинадзугава и выходит из любовника, судорожно переодеваясь в форму. Гию решает не отставать и с такой же скоростью натягивать штаны, рубашку, жилетку.. — Гию-сан, я хотел сказать- ой.. — юноша смотрит, как двое мужчин тяжёло дышут, оба красные, какие-то ободраные, одежда на божьем слове висит, а конечности дрожат – что же они делали? — вы что, подрались!? — нет, Танджиро, прос- — пытается сказать Гию, как его прерывает грубый от вмешательства Камадо голос. — Во-первых нет, а Во-вторых нужно стучаться! — почти пинком выгоняет Санеми истребителя и снова закрывает сёдзи. — дебил блять.. я почти кончил.. — я тоже.. но мы ведь можем продолжить? — да, сейчас.. я только разденусь..

***

— вот я и думаю, что нам стоит предложить ему охаги с чаем! Знаете, это будет дружелюбным жестом! Он точно нас простит, да? — проглатывая лапшу, болтает Танджиро. Он зря времени не терял и составил кучу планов. Водному столпу это было бы интересно, если бы за все он не извинился в этот обед. Гораздо сложнее было удовлетворить бешенство во плоти после вмешательства Камадо. Голос был сорван, а ноги как будто бежали марафон на десять километров. Брюнету только и оставалось надеяться, что идёт он нормально.