Кто сказал что я согласен на второе место?!

      Музыка в элитном закрытом клубе «Ёки» пульсировала, словно живое сердце, заставляя воздух вибрировать. Здесь, за масками и псевдонимами, сливки общества искали острых ощущений, анонимных и запретных, разумеется все в рамках закона. Кенрю чувствовал себя здесь абсолютно не в своей тарелке. Маска тануки, которую он выбрал для маскировки, казалась нелепой, а сам он — белой вороной среди хищников в дорогих костюмах и соблазнительных платьях.              Его взгляд зацепился за фигуру у бара. Высокая, статная женщина в элегантном синем платье, которое облегало каждый изгиб, словно вторая кожа. Длинные темные волосы каскадом спадали на широкие плечи, а синие глаза под изящной маской сверкали холодом и высокомерием. Она держала бокал с виски так, будто это скипетр, и от нее веяло властью. Юки-онна. Чуть ли не вторая хозяйка заведения, подходить к которой особо никто не решался.              Кенрю не знал, что заставило его подойти. Возможно, профессиональное любопытство, а может, чистый мазохизм.              — Скучаете в одиночестве? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал увереннее, чем он себя чувствовал.              Юки-онна медленно повернула голову, окинув его презрительным взглядом с ног до головы.              — Я наслаждаюсь тишиной, которую ты только что нарушил, Тануки, — ее голос был низким, с легкой хрипотцой. — Потерялся, мальчик?              Кенрю ощетинился. Он ожидал чего угодно, но не такого откровенного пренебрежения.              — Вовсе нет. Просто подумал, что даже ледяной статуе иногда нужна компания, чтобы не покрыться инеем окончательно.              В синих глазах мелькнул опасный огонек. Уголок ее губ, накрашенных темной помадой, дернулся в усмешке.              — А ты дерзкий. Мне нравятся дерзкие игрушки. Но они обычно быстро ломаются.              Слово за слово, колкость за колкостью, и вот они уже поднимаются в лифте в приватную комнату на верхнем этаже. Напряжение между ними можно было резать ножом. Кенрю не до конца понимал, во что ввязался, но отступать было поздно. Адреналин бурлил в крови.              Как только дверь за ними закрылась, Юки-онна прижала его к стене. Сила в ее руках была неожиданной, почти мужской. Она сорвала с него маску тануки, а затем и свою. Перед Кенрю предстал Сато Юки — один из самых известных и талантливых актеров страны. Шок на лице Кенрю, должно быть, был неописуем.              — Сюрприз, — прошептал Юки, его голос уже не был женственным, а стал его собственным — бархатным и насмешливым. Он провел пальцами по щеке ошеломленного парня. — Что, не ожидал, что под платьем окажется такой же член, как у тебя, только поинтереснее?              Кенрю сглотнул, не в силах отвести взгляд от его синих глаз.              — Я…              — Молчи. Сегодня говорить буду я. А ты — стонать.              Юки двигался медленно, дразня, давая привыкнуть, а затем сорвался в бешеный ритм. Комнату наполнили шлепки тел и рваные стоны. Кенрю полностью потерял контроль, его тело подчинялось каждому движению сверху, каждому толчку, который вбивал его в матрас и одновременно возносил на пик блаженства. Пальцы с черным маникюром впивались в его плечи, оставляя красные полумесяцы, и это было до странного приятно.              — Хей… — выдохнул Юки, когда сделал короткую передышку, глядя на своего мученика сверху вниз. Его лицо раскраснелось, тёмные волосы прилипли ко лбу, но взгляд оставался острым и насмешливым. — А ты тот ещё извращенец. Тебе явно нравится, когда тебя вот так берут, да?              Кенрю, задыхаясь от удовольствия и нехватки воздуха, умудрился выдавить из себя усмешку.              — Это говорит парень, который переодет женщиной и ебёт в зад другого парня?! — его голос был хриплым и срывался. — Кто тут ещё извращенец, а, Сато-сан?              Юки на мгновение замер, а потом расхохотался — громко и искренне. Смех заставил его бедра качнуться, вырывая у Кенрю новый стон.              — Ха-ха-ха! Острый язычок, Тануки! — он снова начал двигаться, только теперь еще быстрее, глубже. — Я просто гей с утонченным вкусом к эстетике и власти. А вот ты — реально извращуга, раз тебе нравится, когда дама тебя имеет.              — Ты не дама! — выкрикнул Кенрю, выгибаясь дугой под ним. — Ты… ты трансвестит-гей с садистскими замашками!              — О, а вот это уже комплимент, — промурлыкал Юки ему на ухо, прикусывая мочку. — И этот трансвестит-гей сейчас доведёт тебя до такого состояния, что ты забудешь собственное имя. Готов, мой маленький Тануки?              Вместо ответа Кенрю лишь отчаянно простонал, вцепляясь в простыни. Он был готов. Более чем.              Юки воспринял его стон как вызов и прямое согласие. Он больше не сдерживался. Ритм стал рваным, диким, первобытным. Каждое движение было точным, выверенным, нацеленным на то, чтобы выбить из Кенрю остатки самоконтроля и здравого смысла. Он менял углы, то замедляясь до мучительной тягучести, то снова взрываясь серией резких, глубоких толчков, которые заставляли Кенрю видеть перед глазами лишь яркие вспышки.              — Что, Тануки, уже не такой разговорчивый? — прорычал Юки, наклоняясь и впиваясь жадным поцелуем в шею парня под собой, оставляя багровеющий след на бледной коже. — Где твои колкости? Закончились?              Кенрю мог лишь мотать головой, пытаясь поймать ртом воздух. Мысли путались, превращаясь в вязкую кашу из ощущений. Все его существо сосредоточилось на точке, где их тела были соединены, на горячем стержне внутри, который разжигал пожар в его венах. Он чувствовал, как напряжение нарастает, скручивается тугим узлом внизу живота, обещая скорую, сокрушительную разрядку.              — Ты… сумасшедший… — прохрипел он, вцепляясь пальцами в спину Юки, ощущая под ладонями гладкую кожу и твердые мышцы.              — Я актер, — с усмешкой поправил Юки, его голос был низким и вибрировал от напряжения. — Я привык доводить дело до кульминации. И наша с тобой сцена, Тануки, заслуживает «Оскара».              Он в последний раз толкнулся особенно глубоко, вырывая из горла Кенрю крик, который тут же был заглушен поцелуем. Юки целовал его властно, грубо, сминая его губы, вторгаясь языком в рот и не давая ни единого шанса на сопротивление. И в этот самый момент мир для Кенрю взорвался. Он кончил с долгим, рваным стоном, который утонул в их поцелуе, его тело выгнулось и забилось в сладкой агонии, пока волны удовольствия прокатывались одна за другой, лишая сил.              Юки не остановился. Он продолжал двигаться в расслабленном, обмякшем теле, наслаждаясь последними судорогами и тем, как податливо и горячо стало внутри. Еще несколько мощных, размашистых движений, и он с глухим рыком излился следом, тяжело рухнув на Кенрю и утыкаясь лицом в его плечо.              Несколько минут они просто лежали так, пытаясь восстановить дыхание. Воздух в комнате был густым и пах потом, сексом и дорогим парфюмом Юки. Первым тишину нарушил Кенрю, его голос был едва слышен.              — Ты… так и собираешься лежать на мне в этом платье?              Юки лениво поднял голову, его синие глаза смеялись. Он провел пальцем по влажной щеке Кенрю.              — А что, мешает? Могу снять. Но тогда, боюсь, нам придется пойти на второй акт. Выдержишь?              Кенрю фыркнул, но в его взгляде уже не было прежнего вызова, только усталость и тень восхищения.              — Только если в следующей сцене главная роль будет у меня.              Юки расхохотался, и его смех эхом прокатился по комнате.              — Мечтай, Тануки. Мечтай. В нашем дуэте примадонна только одна.              И он перевернулся на спину, утягивая обессилевшего Кенрю за собой. Теперь они лежали бок о бок, и синее платье Юки действительно выглядело неуместно и комично на фоне разгоряченного, обнаженного тела Ито. Кенрю, чуть повернув голову, с любопытством рассматривал своего недавнего мучителя. Без маски и высокомерной гримасы Сато Юки выглядел моложе, а в уголках его глаз собрались тонкие морщинки от смеха.              — Чего уставился? — лениво протянул Юки, не открывая глаз. — Впервые видишь актера национального масштаба после секса?              — Впервые вижу актера национального масштаба в женском платье, который только что чуть не вытряс из меня душу, — честно признался Кенрю. — У тебя нет ни капли стыда?              — Стыд — это для тех, у кого есть время на рефлексию, — Юки наконец открыл глаза и повернулся на бок, подпирая голову рукой. Ткань платья натянулась на его плече. — А у меня плотный график. И, кстати, о душе. Судя по твоим стонам, она была в полном восторге.              Кенрю почувствовал, как щеки заливает краска. Он отвернулся, уставившись в потолок. Ито хотел бы что-то ответить, но его сморила и он отключился.              ***********              Утро в «Ёки» было тихим. Сквозь плотные шторы пробивался тусклый свет, окрашивая комнату в серо-золотые тона. Юки сидел на краю кровати, закуривая сигарету. Дым лениво стелился по воздуху, смешиваясь с запахом духов и ночи.              Он посмотрел на спящего Кенрю. Тот лежал на боку, растрёпанный, с чуть приоткрытым ртом, дышал спокойно, как ребёнок. На лице — ни следа вчерашнего вызова, только усталость.              Юки усмехнулся, стряхнул пепел в пепельницу и тихо сказал, будто самому себе:              — Никогда не связывайся с теми, кто способен заставить тебя улыбнуться после всего этого.              Он встал, поправил платье, потом всё же снял его, перекинул через руку и оделся в обычную одежду — простую, мужскую, без намёка на сценический образ. Удобно быть в хороших отношениях с владельцами — всегда есть исключительно твой номер, где можно спокойно оставлять личные вещи. На тумбочке у кровати он оставил несколько купюр, аккуратно прижатых зажигалкой, и сложенный пополам листок бумаги.              На нём было написано размашистым почерком:              «Плата за ночь.       Надеюсь, я правильно посчитал.       Или ночные тануки стоят дороже ночных бабочек?»              Юки затушил сигарету, бросил последний взгляд на Тануки и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.