Шипы черных роз

Уговорить дядю взять её с собой оказалось не так-то просто. Полдня Ада ходила за ним по пятам: подавала чай, помогала с делами и даже разбирала книги в библиотеке. Во время обеда она то и дело ненавязчиво уточняла, во сколько подадут экипаж, пока Оскар наконец не выдержал. Отложив газету, он пристально взглянул на племянницу и тихо спросил: — Что ты задумала, Ада? — Голос его звучал спокойно и тепло, но в глазах читалось беспокойство. Ада невольно заломила руки — пальцы судорожно сжали салфетку, лежащую на коленях. Она потупила взор, избегая взгляда дяди, а на щеках выступил лёгкий румянец смущения. Заметив это, Оскар невольно нахмурился. Он знал о её общении с младшим братом Гилберта — Винсентом, и это его настораживало. Винсент, без сомнения, был умён и галантен. Чего греха таить, даже Оскар мог бы назвать его привлекательным — с точки зрения потенциального жениха. Вот только не видел герцог Безариус Винсента женихом своей племянницы. Только не этого скрытного, скользкого типа с «замашками маньяка», как однажды метко выразился Зарксис Брейк. Ада, впрочем, придерживалась иного мнения. Она была искренне очарована Винсентом Найтреем. Они посещали театр и оперу, гуляли в парке… Оскар радовался, видя племянницу сияющей от счастья, но что-то в поведении Винсента его настораживало — какая‑то неуловимая тень за вежливыми манерами. — Говори уже, чего ты хочешь от меня? — со вздохом произнёс Безариус, вновь берясь за газету. — Ты ведь не просто так весь день ходишь за мной, словно хвостик. — Возьми меня с собой, — на одном дыхании выпалила Ада. Оскар поперхнулся глотком чая. Взглянув на племянницу так, будто увидел её впервые, он несколько раз кашлянул. — Ты хочешь поехать… — Да, я хочу, чтобы ты взял меня сегодня с собой! — повторила Ада, подаваясь вперёд. — Ты же поедешь на встречу с Бернардом Найтреем в их поместье… Обещаю, дядя, я не буду мешать, лишь… — Лишь повидаешься с Винсентом, — закончил за неё Оскар. — Чем же он так покорил тебя, позволь спросить? Румянец на щеках Ады стал ещё ярче. Она на мгновение замерла, опустив взгляд на свои сцепленные пальцы. Смущение всё ещё окрашивало её щёки в нежный розовый оттенок, но в глазах уже загорался тот самый тёплый свет, который появлялся всякий раз, когда речь заходила о Винсенте. — Он… он совсем не такой, каким ты его видишь, дядя, — тихо начала она, подбирая слова. — Да, он сдержан, порой кажется загадочным, но в этом нет ничего дурного. Просто он… глубже многих. Она подняла глаза, встретившись взглядом с Оскаром, и заговорила увереннее: — А ещё он умеет слушать. По-настоящему слушать, будто для него нет ничего важнее в этот момент, чем то, что я говорю. И когда мы гуляем в парке, он замечает такие мелочи, которые я бы никогда не увидела: первый подснежник у старой ограды, узор инея на ветвях, стайку воробьёв, прячущихся от ветра… Её голос зазвучал мечтательно: — Он рассказывает истории — не только о книгах или искусстве, а о том, как устроены вещи вокруг нас… И делает это так, что кажется, будто это самые удивительные тайны на свете. Его внимание — оно настоящее. И когда он улыбается… — она запнулась, смутившись ещё сильнее, — …когда он улыбается мне, я чувствую, что это — только для меня. Оскар молча слушал, внимательно изучая лицо племянницы. В её словах не было наигранности или слепого восхищения — только искренность и та особая теплота, что рождается от настоящих чувств. — И ты веришь ему? — наконец спросил он, чуть смягчив тон. — Верю, — просто ответила Ада, глядя дяде прямо в глаза. — И надеюсь, ты когда‑нибудь дашь ему шанс показать, какой он на самом деле. Оскар не ответил. Ему сложно было поверить в будущее Ады и Винсента, но отказать племяннице… Он бросил взгляд на Аду — та замерла в ожидании, сжимая пальцами край скатерти, и в её глазах читалась такая искренняя надежда, что сердце невольно дрогнуло. Что страшного может случиться, если она ещё раз увидится с Найтреем? Уж чего, а учтивости и манерам Винсента можно было позавидовать. Оскару хотелось верить, что тот не причинит вреда его племяннице, и всё, что Ада про него думает, — не наигранно, не маска, а искренняя симпатия. Он вздохнул, отложил газету в сторону и провёл ладонью по лицу, словно стряхивая сомнения. — Хорошо, — наконец произнёс Безариус негромко, но твёрдо. — Я возьму тебя с собой, но с одним условием. Ада вскинула голову, и её глаза засияли. — Каким? — выдохнула она, едва сдерживая радость. — Ты будешь держаться рядом со мной. Ни на шаг от меня, пока мы в поместье Найтреев. И если я скажу «пора уезжать» — мы уезжаем сразу, без возражений. Договорились? — Да, конечно, дядя! — Ада вскочила со стула, едва не опрокинув чашку, и бросилась к Оскару, обнимая за шею. — Спасибо! Спасибо тебе! Он улыбнулся, похлопал её по спине и мягко отстранил. — Не спеши радоваться. Это не разрешение на бесконечные встречи с Винсентом. Я лишь даю ему шанс показать себя. И себе — шанс убедиться, что мои опасения напрасны. — Я понимаю, дядя, — кивнула Ада, стараясь выглядеть серьёзной, хотя глаза ее светились счастьем. — И обещаю, ты не пожалеешь. Оскар лишь покачал головой, но в душе почувствовал, как тяжесть на сердце немного отступила. Возможно, он слишком сурово судил Винсента. Возможно, Ада действительно видит в нём то, что пока скрыто от него самого. — Иди собирайся, — сказал он, поднимаясь из‑за стола. — Экипаж подадут через час. И… Ада? Она обернулась уже у двери, вопросительно приподняв брови. — Будь осторожна, — тихо добавил Оскар. — Я не хочу, чтобы тебе было больно. На мгновение улыбка Ады стала мягче, почти взрослой. — Я знаю, дядя. И спасибо, что доверяешь мне. Она выскользнула из комнаты, а Оскар остался стоять у окна, глядя, как первые лучи заката окрашивают парк в тёплые оттенки. Сомнения всё ещё терзали его, но он решил дать шанс — и племяннице, и Винсенту. Хотя бы один шанс. В лучах заходящего солнца особняк Дома Найтрей казался одиноким исполином, застывшим во времени. Его массивные каменные стены отливали багрянцем в последних отблесках дня, а резные карнизы отбрасывали причудливые тени, похожие на раскинутые крылья неведомых существ. Мрачный и величественный, он возвышался на холме, словно страж, окружённый парком с высокими деревьями и густыми кустарниками, чьи ветви переплетались в таинственные узоры. Тёмные окна‑глазницы взирали на приближающийся экипаж, мерцая стёклами и жадно ловя последние лучи солнца. В их отражении плясали оранжевые всполохи, создавая иллюзию, будто за каждым окном таится чьё‑то незримое присутствие. Когда карета Безариусов остановилась возле широкой мраморной лестницы главного входа, до гостей донёсся чарующий аромат садовых роз — сладкий, насыщенный, с едва уловимой ноткой таинственности. Он обволакивал, словно шёлковый шарф, пробуждая забытые воспоминания и мечты. Ада улыбнулась, глубоко вдохнув этот неповторимый запах. Она знала, что в поместьях Пандоры есть только один сад с розами, обладающими столь потусторонним очарованием, — сад Дома Найтреев. Однажды Винсент подарил ей целый букет из таких роз — чёрных, как сама ночь, с бархатистыми лепестками, отливающими тёмно‑фиолетовым в свете свечей. Их аромат тогда казался ей воплощением чего‑то запретного и волнующего. Ада протянула руку, принимая помощь дяди, и осторожно выбралась из экипажа, стараясь не помять складки своего платья. Ей не терпелось поскорее увидеть Винсента — представить, как удивится он их встрече, а затем на его губах появится та самая улыбка, ради которой стоило преодолеть долгий путь. — Помни, что я тебе говорил, — тихо, почти неслышно, шепнул Оскар, когда они медленно направились к дверям. Его голос прозвучал предостерегающе, а в глазах мелькнуло лёгкое беспокойство. Их встретил высокий дворецкий в строгом тёмно‑синем ливрее с серебряной вышивкой. Его лицо хранило безупречное спокойствие, а движения были отточены до автоматизма. — Добро пожаловать, герцог Безариус, леди Ада, — поклонился дворецкий. — Господин Бернард ожидает вас в своём кабинете. Прошу следовать за мной. Они двинулись вглубь особняка, бесшумно ступая по мягкому ковру, устилавшему холл. Ада шла рядом с дядей по длинным коридорам, с трудом сдерживаясь, чтобы не оглядываться и не заглядывать в приоткрытые двери. Каждый раз, когда очередная дверь манила её неясным силуэтом или отблеском света, сердце замирало в надежде увидеть Винсента. Ей так хотелось броситься на поиски, пробежать по этим залам, пока не найдёт его — услышать голос, уловить знакомый смех… Но Ада помнила обещание, данное дяде Оскару.  Крепко сжав край шёлковой перчатки, она заставила себя идти ровно, стараясь не отставать и не ускорять шаг. Взгляд её скользил по стенам, старинным портретам в золочёных рамах и резным светильникам, отбрасывающим причудливые тени. Коридор сделал плавный поворот, и впереди показалась массивная дверь кабинета. Дворецкий остановился, тихо постучал и, не дожидаясь ответа, распахнул дверь: — Господин Оскар Безариус и мисс Ада Безариус, ваша светлость, — отчётливо произнёс он. Оскар выпрямился, слегка сжал руку Ады в знак поддержки и шагнул вперёд. Ада глубоко вздохнула, на мгновение закрыла глаза, прогоняя мысли о Винсенте, и последовала за дядей в кабинет Бернарда Найтрея. В тот момент она ещё не знала, что совсем скоро судьба подарит ей долгожданную встречу. Ада ускользнула из кабинета, когда дядя и герцог Найтрей были поглощены обсуждением довольно скучных тем, которые, казалось, могли длиться часами. Она просидела с ними больше получаса, честно пытаясь не потерять нить их разговора: кивала в нужных местах, вежливо улыбалась, но мысли её витали далеко. Когда слуга бесшумно вошёл в кабинет, неся серебряный поднос с фарфоровым чайным сервизом, Ада уловила свой шанс. Она тихонько поднялась с кресла, и, затаив дыхание, быстро прошмыгнула за ним в закрывающуюся дверь. Ада не была уверена, что её манёвр не был не замечен старшими — краем глаза она уловила, как Оскар на мгновение повернул голову в её сторону, но тут же вернулся к разговору с герцогом Найтреем. Коридоры особняка встретили её полутенью и тишиной, нарушаемой лишь редким скрипом старых половиц. Мягкий свет, пробивавшийся сквозь высокие витражные окна, рассыпался цветными пятнами по мраморному полу. Особняк Найтреев не был похож на её дом — там всё дышало лёгкостью и солнечным светом, а здесь царили вековые традиции, тяжесть истории и благородная сдержанность. Но, вопреки ожиданиям, это место казалось ей по‑своему уютным: в нём чувствовалась глубина, тайна, какая‑то особая магия, которую Ада интуитивно ощущала кожей. Она остановилась на перекрёстке двух коридоров, прислушиваясь. Где‑то вдалеке раздавались приглушённые голоса, смех и звон посуды — возможно, слуги накрывали на стол, или члены семьи Найтрей собрались в главном зале у камина. Ада на мгновение замерла, размышляя, куда направиться в поисках Винсента, пока порыв ветра не принёс через открытое окно чарующий аромат роз из сада. Этот запах мгновенно пробудил в ней воспоминания: тот самый букет чёрных роз, который Винсент когда‑то подарил ей. Сердце забилось чаще — теперь она точно знала, куда идти. Ада осторожно подошла к окну и вдохнула полной грудью. Аромат был густым, насыщенным, с лёгкой горьковатой ноткой — таким могли пахнуть только черные розы из сада Найтреев. Внизу, за кованой решёткой балкона, виднелась извилистая дорожка вдоль тёмных силуэтов кустов, отливающих пурпуром в свете наступающих сумерек. Отойдя от окна, Ада поспешила вниз, в сторону дверей в сад. По пути ей никто не встретился — коридоры словно вымерли, а голоса и смех остались позади, растворились в гулком эхо особняка. Пусть дядя ругается, пусть потом наказывает — сейчас она хотела одного: увидеть Винсента. Вечерний воздух ласково коснулся её щеки и принялся играть светлыми волосами, намереваясь испортить причёску. Ада прошла в сад, вслушиваясь в шуршание гравия под атласными туфельками и вдыхая знакомый аромат. Дорожка, выложенная серыми каменными плитами, вилась между высокими кустами, чьи ветви склонялись над ней, словно пытаясь задержать непрошеную гостью. Пройдя вглубь, Ада вышла к небольшой беседке, увитой мелкими розами. Нежными, почти воздушными бутонами они оплетали арки и перила, создавая живой узор, сквозь который пробивались последние лучи заката. В центре беседки стоял изящный кованый столик с ажурными ножками. Ада подошла ближе и коснулась лежащих на нём цветов. Те были срезаны, но не как обычно: все это были головы чёрных роз, из которых сложно было бы составить букет и поставить в вазу. Лепестки, бархатистые и почти чернильные, лежали россыпью, будто кто‑то намеренно отделил их от стеблей. Некоторые ещё хранили капли росы, мерцающие в сумерках, как крошечные алмазы. Ада замерла, разглядывая эту странную композицию. Зачем кто‑то так поступил с цветами? Почему просто не срезать букет целиком? В голове мелькнула тревожная мысль: это не работа садовника. Слишком аккуратно, слишком… целенаправленно. Она осторожно подняла один лепесток, провела пальцем по его бархатистой поверхности. В этот момент за спиной послышался шорох — лёгкий, почти неслышный, но достаточно отчётливый, чтобы заставить её обернуться. — Лорд Винсент? — выдохнула Ада, и сердце забилось чаще. Он сделал шаг вперёд, и в его разных глазах отразилось удивление. — Мисс Ада? Вы… как вы здесь оказались? Она не ответила сразу. Вместо этого улыбнулась — широко, искренне, чувствуя, как исчезает тревога последних минут. — Я искала вас, —  она почувствовала, как кровь прилила к щекам — смущение от того, что её застали здесь, смешалось с радостью от встречи. Торопливо сделав шаг вперёд, Ада остановилась в нескольких шагах от Винсента. — И, кажется, наконец нашла. С наступлением вечера сад затихал. Тени удлинялись, вытягиваясь по дорожкам, а воздух становился прохладнее, наполняясь тонкими вечерними ароматами. За соседней изгородью тихо журчал фонтан, его мерный плеск смешивался с шелестом листьев, а над клумбами с астрами и георгинами витали последние пчёлы, собирая нектар перед наступлением ночи. В воздухе уже чувствовалась лёгкая свежесть приближающейся темноты. Винсент подошёл к беседке, и только теперь Ада заметила в его руках садовые ножницы и несколько черных роз. Он сложил их рядом с остальными на столе, игнорируя присутствие леди Безариус, и машинально провёл пальцем по лезвию ножниц, словно проверяя их остроту. — Для чего вы это делаете? — Ада шагнула ближе, останавливаясь рядом и беря один из бутонов без ножки. Лепестки были бархатистыми и чуть прохладными на ощупь. — Вас это не касается, — коротко бросил Винсент, не поднимая глаз. Его пальцы нервно крутили следующую розу, готовясь отделить цветок от стебля. Она не обиделась, ведь почти привыкла к его резким ответам — за ними часто скрывалась внутренняя борьба, которую он не умел или не хотел показывать. Вместо этого Ада осторожно положила розу обратно на стол — Лорд Винсент, — тихо произнесла она, делая еще один осторожный шаг вперёд. — Я знаю, вы думаете, что я всего лишь наивная девочка. Что мои чувства для вас — не более чем досадная помеха. Но… я вижу вас. Настоящего. Винсент усмехнулся — привычно холодно, отстранённо. Внутри всё вскипело: опять она. Опять эти глупые слова, искренние глаза, в которых нет ни капли расчёта. Почему Ада не может просто оставить его в покое? Винсент усмехнулся и медленно обернулся. Он уже готовил очередную колкость, очередной способ оттолкнуть её, как делал это не раз, когда Ада становилась особенно назойливой. Но что‑то в её взгляде остановило. В зеленых глазах не было ни слепого обожания, ни страха — только глубокая, неподдельная теплота и готовность принять его таким, какой он есть. От этого стало почти больно. Почему она так упорствует? Зачем сама каждый раз ищет с ним встречи? Даже сейчас она приехала сюда… для чего? —  Я все понимаю, лорд Винсент, — твёрдо сказала Ада. — И я не уйду. Не на этот раз. Она подняла руку и осторожно коснулась его плеча. Винсент замер. В груди что‑то дрогнуло — что‑то давно забытое, спрятанное под слоями цинизма и расчётливости. Он хотел отстраниться, резко отбросить её руку, сказать что‑нибудь язвительное… но не смог. Ада глубоко вздохнула, сердце бешено застучало где‑то в горле. Сейчас или никогда, — мелькнуло в голове. Она давно мечтала об этом — о мгновении, когда сможет показать ему, насколько искренни её чувства.  Робко, почти невесомо, она приподнялась на цыпочки и осторожно прикоснулась губами к его губам. Поцелуй получился коротким, трепетным — едва ощутимым касанием. Всё внутри Ады сжалось от страха и восторга одновременно: она сделала это. Она осмелилась. Винсент застыл, поражённый. Мир вокруг будто замер, а секунды тянулись бесконечно. В голове вихрем проносились мысли: «Безумие… Ада не должна так поступать…»  И где‑то на самой грани сознания — горькое: «Я не достоин…» Их отношения начались как игра. Винсент обратил на неё внимание лишь с одной целью — сделать больно другим: Озу, Гилберту, всему Дому Безариус. Ему казалось, что, сломав эту девушку, использовав её, он наконец успокоится, и на душе станет легче. Какая разница, что будут говорить другие, когда для них ты всегда будешь злодеем? И все же Найтрей никак не ожидал подобного поворота. Эта наивная дурочка влюбилась — искренне, без памяти. Она приехала сюда, уговорив своего дядю, отыскала его самого и, вопреки всем манерам и этикету, сделала первый шаг сама. Винсент усмехнулся, всё ещё ощущая губы Ады на своих. Через мгновение он притянул её ближе, углубляя поцелуй. Если она столь глупа, чтобы играть с огнём, то кто он такой, чтобы ей отказывать? Но уже в следующий миг Винсент отстранился. Слишком опасно было играть у всех на виду. Он словно ощущал: сейчас не стоит заходить далеко — лучше продлить её страдания. Это оказалось так интересно — наблюдать за наивной влюблённой, чьи чувства были столь откровенны. — Почему? — хрипло спросил Найтрей, надевая маску растерянности. Его голос звучал едва слышно, лишённый привычной насмешки и иронии. — Почему ты так упорствуешь? Я не тот, за кого ты меня принимаешь. Ада распахнула глаза, не веря в происходящее. Губы ещё хранили прикосновение его поцелуя. Сердце пропустило удар, а затем забилось ещё быстрее. Щёки залил румянец, но она не опустила взгляда. — Я знаю, кто вы, — тихо, но твёрдо ответила Безариус. — Вы — человек, который скрывает боль за улыбкой, страх — за насмешкой, одиночество — за маской безразличия. Но я вижу вас настоящего, лорд Винсент. И именно такой человек мне дорог. Винсент невольно сжал кулаки. Внутри бушевала буря противоречивых эмоций. Он хотел возразить, привести десяток доводов, почему ей стоит держаться от него подальше. Но вместо этого произнёс почти шёпотом: — Ты слишком добра, Ада Безариус. И слишком наивна. Она улыбнулась — мягко, искренне, без тени осуждения или упрёка. — А вы слишком строги к себе, лорд Винсент. Может быть, пришло время позволить кому‑то помочь вам нести эту ношу? Ада улыбнулась шире, чувствуя, как внутри разливается тепло. Подняв со стола один из бутонов, она медленно и осторожно вдела его в лацкан камзола Винсента и уже собиралась что‑то добавить, но тут чуткого слуха достиг звук быстро приближающихся шагов. Через мгновение из‑за огромного куста чёрных роз, показался Оскар, а следом — дворецкий Дома Найтрей. — Ада, вот ты где! — воскликнул герцог Безариус, наигранно хватаясь за сердце. — Я так испугался, когда понял, что тебя нет рядом! Пойдём, дорогая, нам пора возвращаться домой.  Он кивнул Винсенту в знак приветствия и почтения, и тот ответил тем же. Все верно, малютка Ада Безариус, беги домой под крыло дяди, где тебя никто не тронет. Ни к чему тебе играть во взрослые игры…  Ада не сводила с него взгляда, словно пытаясь запечатлеть в памяти каждую черту лица Винсента: линию скул, тень в глубине глаз, едва заметную складку у губ. Она впитывала этот образ, чтобы сохранить его где‑то глубоко внутри, в самом сердце. — До свидания, лорд Винсент, — она кинула  на Найтрея влюблённый взгляд и незаметно сжала его ладонь — коротко, но с такой силой, что в этом прикосновении читалось больше слов, чем она могла бы произнести вслух.  «Я вернусь. Я не отступлю», — казалось, говорила эта молчаливая клятва. Ада отпустила его руку и сделала шаг назад, затем ещё один — медленно, неохотно, будто каждая пядь расстояния давалась с болью. Оскар всё же заметил её жест. Брови герцога слегка приподнялись, а в глазах мелькнуло понимание — не осуждение, а скорее тихая тревога за племянницу. Он не стал комментировать увиденное, лишь слегка кивнул ей, предлагая следовать за ним. — Пойдём, дорогая, — его голос прозвучал чуть мягче, чем прежде. — Карета уже ждёт. Ада последний раз взглянула на Винсента — в её глазах читались и нежность, и вызов, и обещание. Затем, расправив плечи, она повернулась и последовала за дядей. Винсент остался стоять на месте. Пальцы ещё хранили тепло её прикосновения, а в груди разрасталось странное, непривычное чувство — смесь раздражения и тревоги. Он проводил Аду взглядом, пока её фигура не скрылась за поворотом аллеи, и лишь тогда резко отвернулся, пытаясь заглушить внутренний голос, нашептывавший: «Она вернётся. И что тогда?» Винсент рывком сорвал злосчастный цветок и сжал его в кулаке. Боль от единственного оставленного шипа пронзила ладонь — резкая, отрезвляющая, почти желанная. Найтрей разжал руку, позволяя чёрным лепесткам осыпаться к его ногам. Что ж, Ада Безариус, это была занятная встреча… Он смотрел на тёмные лепестки, разбросанные по полу беседки, и презрительно усмехнулся. Как он вообще мог на мгновение поддаться её наивным словам? Глупая девчонка с пустыми глазами и звонким смехом — вот кто такая Ада Безариус на самом деле. Та, что знает лишь одно: улыбаться, кивать в такт глупым шуткам и порхать по бальным залам, будто жизнь — это бесконечный праздник. «Я вижу вас настоящего», — эхом прозвучали в памяти её слова, и Винсент скривился, словно от кислого вкуса. Видеть? Да что она вообще может видеть? В её взгляде — ни глубины, ни понимания. Одна лишь детская вера в сказки, где злодеи вдруг становятся героями, а любовь творит чудеса. Он резко стряхнул с ладони остатки лепестков, будто избавляясь от чего‑то мерзкого. Как она посмела говорить о ноше, которую даже не в силах осознать? Её «помощь» — не более чем каприз избалованной наследницы, игра в благородство.  Гнев, до того тлевший где‑то внутри, вспыхнул с новой силой. Винсент резко развернулся к небольшому столику, усыпанному головами срезанных роз. Одним яростным движением он смахнул всё со стола. Черные лепестки рассыпались по земле, будто засохшая кровь. Найтрей замер, тяжело дыша и глядя на учинённый хаос. Это не принесло облегчения — лишь усилило раздражение. Не оглядываясь, он развернулся. Его ботинки безжалостно топтали чудом уцелевшие бутоны - несколько особенно ярких хрустнули под подошвами, оставляя на гравии пятна. «Глупая, наивная девчонка, — подумал Винсент, стискивая зубы. — Пусть танцует свои балы и смеётся над пустыми шутками. Мне нет до неё дела. И никогда не будет». Ветер подхватил полы его камзола и принялся играть волосами, пока герцог Найтрей уходил прочь от беседки, оставляя позади умершие розы, нелепые иллюзии, и воспоминание о прикосновении Ады Безариус — всё то, что дерзнуло потревожить привычную холодную ясность его рассудка.