Попробовать иначе

Блуээ-э… Этот звук получается влажным, надсадным, пробирающим до мурашек. Он разносится по кафельным стенам мужского туалета в общежитии Игры и заставляет Чон Бэ болезненно поморщиться, будто это его самого сейчас выворачивает наизнанку. Между тем Ки Хуна рвет над унитазом. Его пальцы, вцепившиеся в белый ободок, побелели от напряжения, спина сгорбилась, а плечи ходят ходуном после каждого спазма. Розовые двери кабинки за его спиной кажутся сейчас каким-то издевательски-беззаботным фоном – как и белая стерильная плитка под ногами вместе с запахом хлорки. Тусклый свет люминесцентных ламп бьет по глазам, а за тонкими перегородками слышен шум других игроков: шаги, приглушенные голоса, скрип кранов. Вечерний отбой еще не прозвенел, но напряжение после очередного голосования висит в воздухе как марево. Кто-то из участников переругивается посреди зала, кто-то уже лежит в кровати, а кто-то, как они вчетвером, столпился в туалете. Чон Бэ стоит в дверях кабинки, ровно позади скрюченной фигуры друга. Его пухлое, обычно добродушное лицо сейчас искажено тревогой, а пальцы беспомощно сжимаются в кулаки и разжимаются обратно. Старший морпех выглядит как провинившийся школьник. И не без причин. – Зачем… ну зачем я это сделал, а? – жалобно бормочет он. – Надо было просто оставить его в покое и не заставлять есть… Этот тип трет лицо и смотрит на Ки Хуна с отчаянием, однако игрок ему не отвечает – его тело сотрясает очередной спазм. В то же время Ин Хо стоит ближе всех к финалисту, сбоку от унитаза. Его рука сочувственно лежит между лопаток Ки Хуна и гладит его спину, иногда похлопывая. Он ничего не говорит по поводу угрызений 390-го и следит только за тем, чтобы не дать 456-му упасть и захлебнуться. Иначе это станет самым нелепым финалом их противостояния. Зато игрок 388, младший морпех, пытается поддержать старшего товарища. Он встает ближе к Чон Бэ и кивает, заставляя того отвлечься от самобичеваний. – Но вы ведь ничего не сделали, а просто уговорили его съесть свой ужин, сэр! – возражает Дэ Хо. – Никто не знал, что еда в ланчбоксе окажется испорченной. Это случайность! Случайность? Ин Хо едва сдерживается, чтобы не хмыкнуть вслух. Его полуулыбка слетает с лица, брови падают в хмурую линию, а челюсти сжимаются так, что желваки проступают под кожей. К счастью, ни Дэ Хо, ни Чон Бэ этого не замечают – их внимание приковано исключительно к Ки Хуну. А вот Ведущий позволяет себе мысленно переключиться. В отличие от этих двоих, Ин Хо точно знает: случайностей в этих стенах не существует. Каждая партия продуктов строго проверяется перед тем, как попасть к игрокам. Это не просто бюрократическая процедура – это правило, нарушение которого карается нещадно. Все сотрудники Игры проходят инструктаж. Их действия регламентированы, поэтому испорченный ланчбокс – не ошибка повара и не просчет логистов. Это – чей-то тайный умысел. Приказ, отданный за спиной Ведущего, пока тот находится среди участников и не контролирует процесс. Блуэ-эээ… Ки Хуна снова тошнит, и этот звук вырывает Ин Хо из размышлений. Он видит, как тело 456-го в очередной раз напрягается, а по вискам стекает пот. Зрелище жалкое и – Ин Хо не может не отметить этого про себя, – какое-то до странности увлекательное. Ведущий впервые видит Ки Хуна настолько слабым и лишенным брони, которую тот носил не снимая с их первой встречи. Это – необычно. Тем не менее Ведущий отрывает взгляд от скорченной фигуры 456-го и щурится, глядя на солдата в маске треугольника, застывшего возле выхода из туалета. Розовый комбинезон, автомат в руках – стандартная фигура, одна из многих. Однако Ин Хо смотрит на него особенно пристально, пытаясь прочесть хоть что-то в неподвижном силуэте. Но – ни намека, словно все сотрудники в самом деле ни при чем. Хотя они точно знают, что их ждет за умышленное отравление игрока. Жаль, Ведущий не может подойти и потребовать объяснений: сейчас не время и не место. Он обещает себе разобраться с этим позже, когда свет в общежитии погасят, а большинство игроков провалится в сон. Тогда мужчина задаст вопросы, но пока – он нужен здесь. Ки Хуна наконец перестает рвать. Он обессиленно откидывается назад, и Ин Хо с Чон Бэ тут же подхватывают его под руки, не давая завалиться на пол. Ноги 456-го подкашиваются, его шатает от усталости и обезвоживания. – Давай-давай, потихоньку, – обеспокоенно причитает 390-й. – Дэ Хо, придержи-ка нам дверцу и поторопи людей... Они втроем помогают Ки Хуну подняться и дойти до раковины. Там игрок опирается уже сам о холодный фаянс. Вид у него замученный: бледное, осунувшееся лицо, круги под глазами, слипшиеся от пота волосы. Он набирает в ладони воды – холодной, пахнущей железом – и плещет в лицо раз, другой, третий. Потом делает несколько глотков, и вода бежит по его подбородку и шее. Ин Хо отходит, после чего молча протягивает бывшему финалисту бумажное полотенце. Их пальцы на секунду встречаются, и Ведущий чувствует, какие замерзшие у Ки Хуна руки. Просто ледяные. – Спасибо, Ен Иль, – хрипло выдавливает тот, прижимая полотенце к лицу. – Не за что, – отвечает Ин Хо, и его голос с нотками дружеского участия звучит безупречно, хотя сам он мечется в бессильной ярости. – Вы как, Ки Хун, получше? – Да, немного… Этого типа все еще трясет, но он старается держаться. Чон Бэ с сомнением качает головой и предлагает отвести друга спать. Между тем в главном зале общежития наступает время отбоя. Из динамиков звучит короткое предупреждение Системы, после которого лампы гаснут по всему периметру комнаты, оставляя гореть лишь два источника: огромную свинью-копилку, подвешенную под потолком с деньгами, да обозначения на полу – круг и крест, выложенные светящимися линиями. Все игроки нехотя расходятся по своим кроватям. В воздухе висит напряжение. Скрипят пружины матрасов, шуршит одежда, кто-то вполголоса молится, а кто-то просто лежит, уставившись в темноту широко раскрытыми глазами. Чон Бэ с Ин Хо укладывают обессилившего Ки Хуна на его спальное место – одну из нижних кроватей, у самого края яруса. Места здесь мало, но 456-й этого даже не замечает. Он отключается мгновенно, едва его голова только касается подушки. Тело обмякает, а дыхание стремительно выравнивается. – Вот и славно, – выдыхает Чон Бэ, поправляя одеяло друга. – Поспит – и наверняка полегчает! Дэ Хо кивает, но в его глазах еще плещется сомнение. – Я... я могу подежурить немного. На случай, если ему станет хуже. – Не надо, лучше ложитесь спать, – обрывает его Ин Хо мягко, но с той скрытой нотой, которая не предполагает возражений. – Я посижу с ним. У меня все равно бессонница в этом месте, хо! Дэ Хо колеблется пару секунд, переводя взгляд с Ки Хуна на Ин Хо. Чон Бэ тоже на них смотрит, будто имея какое-то свое смутное подозрение. Однако в конечном счете оба морпеха чувствуют себя слишком уставшими для спора. – Ладно, – первым подает голос 390-й, говоря за двоих. – Если что, сразу будите нас! Доброй ночи. Ин Хо кивает и провожает морпехов взглядом до своих коек. После этого они долгожданно остаются с финалистом наедине. Мужчина сидит на краю спального места 456-го и ощущает бедром непривычное, но приятное тепло. Ладонь сама собой ложится на плечо Ки Хуна, и Ведущий начинает вновь гладить его – но на этот раз медленно, задумчиво, почти рассеянно. Потому что фокус его внимания опять уходит в мысли. Это уже не первая «случайность» на счету 456-го. Сначала ему достались ботинки – меньшего размера, хотя форма подбиралась индивидуально, с учетом параметров каждого игрока. Потом – дверца в туалете. Она заклинила именно тогда, когда Ки Хун зашел внутрь, и ему пришлось ждать почти два часа, прежде чем кто-то из игроков услышал его стук и позвал солдат. А сегодня – испорченный ланчбокс. Получается слишком много совпадений для одного человека. Выдохнув, Ин Хо смотрит на Ки Хуна, который спит сейчас впервые за несколько суток – просто лежит, доверчивый и беззащитный, позволяя прикасаться к себе. И это... неожиданно приятно. Ведущий вдруг ловит себя на том, что он очарован. Ведь во всех этих происшествиях, кто бы за ними ни стоял, оказывается один значительный плюс: они сближают их с Ки Хуном. Каждая такая «случайность» дает Ин Хо повод быть рядом, проявить заботу, коснуться. Даже сейчас он, пользуясь случаем, скользит пальцами по волосам спящего, проходится по его скуле и ощущает живое тепло вместе с проступающей щетиной. Губы Ки Хуна чуть приоткрыты, ресницы сонно подрагивают, а на лбу, несмотря на бледность, уже не проступает та испарина, что была полчаса назад. Ин Хо замирает, чувствуя, как его собственное сердце пропускает удар от этой картины. Впервые за долгое время он понимает, что испытывает к другому человеку интерес. Не только физический, но и какой-то еще, более глубокий, совершенно забытый. Ведущему хочется стать Ки Хуну ближе. Узнать по-настоящему, вне рамок их нелепой борьбы и Игры… Однако сперва мужчине следует прекратить эти странные нападки. В конце концов, это нарушение главного правила о равенстве всех участников. А только он может нарушать его в отношении 456-го. Только он – и больше никто. Заставив себя убрать руку, Ин Хо нехотя отрывается от чужого лица и встает с кровати. В общежитии еще слышится возня, но он знает: без Ки Хуна никто из их команды не поддерживает дежурство. А значит, никто не заметит его ухода… Так Ин Хо, по крайней мере, думает целых несколько шагов, а потом его внезапно замечает Чон Бэ. – Ен Иль, вы куда?.. Что-то случилось? Голос морпеха звучит сонно и удивленно. Он приподнимается на локте со своей кровати, чтобы лучше видеть Ин Хо, и тот, недолго думая, морщится, а затем трет живот. – В туалет... – сдавленно поясняет Ведущий. – Что-то меня тоже прихватило... После этого объяснения Чон Бэ моментально теряет сон: его вялость проходит, брови поднимаются, а челюсть падает вниз. – Боги, а вдруг это ротавирус?? – с ужасом предполагает он. – Жаль, нельзя у Ки Хуна спросить, болело у него что-то раньше или нет... Чон Бэ с тревогой таращится на 456-го. Между тем Ин Хо прослеживает его взгляд и широко усмехается. – Да уж... если это ротавирус, то дерьмовые у нас получатся Игры в этом году, аха-хахах! Шутка получается нервная, и Чон Бэ не смеется – только моргает и качает головой, бормоча что-то про лекарства, которых здесь, конечно, им никто не выдаст. Однако Ин Хо все равно не слушает: он вновь артистично морщится и уходит, поглаживая себя по животу. Мужчина идет в полумраке к туалету, стучит для пропуска – и солдат в маске открывает ему тут же, без пререканий. Этот тип знает, кто перед ним. Он двигается и учтиво кивает, пока Ведущий резко меняется в лице, оставшись за дверью без посторонних глаз. Его руки отпускают живот, плечи распрямляются, а голос становится жестким – таким, каким он привык отдавать здесь приказы уже много лет. – Сопроводите меня в мои апартаменты, – произносит он, не допуская каких-либо вопросов. – И передайте Командующему офицеру тоже туда явиться. Солдат в маске снова кивает – коротко, четко, как положено. И через несколько секунд перед Ин Хо открывается боковая дверь, скрытая в стене туалета, замаскированная под обычную панель. Из общежития Ведущий выходит с сопровождением. Другой солдат в розовом ведет его по тусклым коридорам – мимо постовых, которые провожают фигуру в форме 001-го удивленными взглядами. В конце маршрута лифт поднимает Ин Хо на знакомый этаж, к черной глухой двери, и та открывается для него с тихим шипением гидравлики. Оставив своего сопровождающего позади, Ин Хо выходит из кабины и видит, что Командующий офицер уже пришел. Этот тип повернул ко входу кресло и сидит в нем с сигарой, пока за его спиной горит экран с трансляцией общежития. Очевидно, он следил за тем, как команда пыталась привести Ки Хуна в чувства. Но по его лицу это не определить. Темнота комнаты рассеивается лишь торшером в углу и люстрой, свет от которой отражается на черной плитке стен. На журнальном столике возле кресла стоит открытая бутылка виски. Это любимый сорт Ин Хо – Glen Allachie, янтарный, густой. Одна порция уже налита в рюмку – на два пальца, но Офицер, похоже, успел к ней приложиться. Сам этот тип сидит без маски, но в черном комбинезоне с ремнем. Он устроился в чужих апартаментах с комфортом – нога на ногу, с сигарой в руке. Такое поведение раздражает: Ин Хо чувствует, как внутри поднимается волна злости. Вот только он сам позволил подобное поведение своему помощнику, когда объявил, что вступит в Игру как участник. «Можешь делать тут что угодно, пока я занят», – его слова, которые он уже не может забрать. В итоге Ведущему приходится проглотить злость и подойти ближе. Он нависает над Офицером – встает прямо перед ним, заслоняя обзор на остальную часть комнаты. Другого кресла в этих апартаментах нет, однако Ин Хо обойдется и без него. Он не собирается тут задерживаться надолго. – Это ты устроил? – спрашивает он, словно ударяя хлыстом воздух. – Испорченный ужин для игрока 456, ботинки не по размеру, закрытая дверь. Отвечай. Офицер слышит приказ, но – даже не вздрагивает. Он подносит сигару к губам, затягивается, отчего бумажный кончик вспыхивает оранжевым в полумраке, и выпускает белую струйку. Дым табака поднимается вверх и неторопливо растворяется в свете люстры. – Я ничего не делал, – произносит он ровно, почти лениво. – Просто вышла пара досадных накладок из-за спешки. А вашему любимцу нужно нормально питаться вместо того, чтобы голодать, а потом набивать себе пузо до рвоты. Ин Хо чувствует, как желваки сжимаются на его скулах. Заместитель ловко уходит от его претензий – как всегда. У Ведущего нет всему этому доказательств, но он почти уверен, что прав. Просто потому что знает этого человека: они уже достаточно долго заперты в этом аду вместе, чтобы начать видеть друг друга насквозь. Обычно никто из них не лез в чужие дела. Их связь – странная, холодная, построенная на взаимной выгоде – не предполагала контроля над решениями друг друга. Офицер не спрашивал, почему его начальник вдруг пожелал вступить в Игру и возиться с каким-то финалистом. А Ведущий не интересовался, как именно его заместитель проводит время и почему отправляет солдат в крематорий по ночам. Это была та граница, которую они не нарушали. До этого момента. Теперь, глядя в невозмутимое лицо Офицера, Ин Хо замечает что-то еще. Какой-то подтекст в происходящем. Что-то похожее на... зависть? Ненависть? Ревность? Мужчина не уверен. Но он знает: обычное безразличие не толкает людей на такие поступки. Поэтому он наклоняется ниже, опираясь руками на подлокотники кресла, чтобы нависнуть ощутимее. – Прекрати доставлять игроку 456 проблемы, – говорит Ведущий тихо, но пропуская в свой голос скрежет металла. – Это мое первое и последнее предупреждение. На этом их разговор окончен, и Ин Хо собирается уйти – развернуться в своей форме 001-го и отправиться обратно в общежитие, к Ки Хуну. Однако Офицер вдруг ловит его за запястье, мешая отойти. – Уже уходишь? Переход на «ты» из уст подчиненного моментально цепляет слух. Ин Хо останавливается. Подобный жест – превышение всех должностных полномочий и регламентов, но они с Офицером и так не просто коллеги. Вот уже три года, как они занимаются в этих стенах сексом – в попытке не дать себе сойти с ума окончательно. Близость давно стала для них таким же способом отвлечься, как алкоголь и табак. Оттого в этом помещении нет ни одного места, где бы они еще не делали этого: спьяну или от тоски – на ковре, у барной стойки, около трюмо, возле стены, даже в лифте… Однако сейчас Ин Хо не тянет отвлекаться. Ему хочется скорее вернуться в общежитие и лечь спать, просто обняв Ки Хуна со спины и ощутив его возле себя. Мужчина до сих пор не разобрался, что конкретно испытывает к этому человеку, и потому не хочет терять время здесь, с кем-то другим. Однако – Ин Хо не вырывает кисть. Чужая хватка крепкая, уверенная, знакомая. И она заставляет Ведущего ощутить, что в его теле действительно скопилось напряжение из-за их общения с Ки Хуном. Этот 456-й далеко не такой расторопный, как Офицер. Он только скупо улыбается и отводит глаза вместо того, чтобы уже найти какой-нибудь угол и выразить их тягу с Ин Хо по-другому. На самом деле, Ведущий даже не уверен, что сможет спокойно проспать рядом с финалистом ночь. Он боится наделать глупостей и все испортить. Рука заместителя все еще держит запястье, и в конце концов Ведущий решает убить двух зайцев одновременно: избавиться от своих демонов здесь и сейчас, чтобы потом, рядом с Ки Хуном, сохранить контроль и поступить разумно. – Хорошо, – после паузы говорит он. – Я останусь. Только убирайся с моего места. Довольно ухмыльнувшись, Офицер встает и уступает кресло своему начальнику. Однако вместо того, чтобы сесть в него, Ин Хо встает на сидение коленями и, повернувшись спиной, чуть подается бедрами назад. Кресло низкое и глубокое, без высокой спинки, так что Ведущий вполне удобно опирается локтями и устремляет взгляд на экран – туда, где в свете камер видно спящего Ки Хуна. Офицер рядом замирает. Он стоит, глядя на то, как его босс молча предлагает ему себя, встав почти на четвереньки. В одной руке у этого типа по-прежнему зажата сигара, в другой – рюмка, и он, кажется, немного теряет связь с реальностью. Однако открывшаяся картина вызывала бы в нем куда больше восторга, не пойми он направления взгляда Ин Хо. От этого заместитель чуть клацает зубами и сжимает рюмку до белизны пальцев. Заметив заминку, Ин Хо оборачивается через плечо, чтобы поторопить помощника. – Почему застыл? Хочешь, чтобы я тебе приказал? – Не стоит, – отмерев, Командующий офицер снова позволяет себе усмешку, но кислее. – Я и так все понял. После этого заместитель наконец откладывает сигару с бокалом и достает из-под журнального столика влажные салфетки и тюбик лубриканта – принадлежности, которые имеются уже в каждой комнате этих апартаментов. Словно их неотъемлемая часть. Точь-в-точь как в залах VIP. Ин Хо облизывает губы, ощущая, как с него грубо приспускают штаны вместе с бельем. Ткань скользит по коже, обнажая его ягодицы, и прохладный воздух касается разгоряченного тела. Затем промежность протирают – и выдавливают на нее нечто густое, жидкое, с ароматом персика. Этот запах слишком приторный, отчего совершенно не вяжется с общей обстановкой, зато вызывает в голове приятные ассоциации. Закончив с первичной подготовкой, Офицер пристраивается сзади Ин Хо, и его пальцы проникают внутрь – сразу два – ловко, бесстыдно, методично, уже давно отработанным движением. Второй рукой этот тип хищно оглаживает бедра Ин Хо, глядя на того сверху вниз и, вероятно, получая удовольствие не только от вида, но и от собственной вседозволенности. Едва ли он испытывает что-то еще в такой момент… Хотя Ведущий все равно ничего не замечает, полностью поглощенный распирающими его ощущениями и мыслями. При этом думает Ин Хо, вопреки всему происходящему, снова о Ки Хуне. О том, как этот человек отличается от всего, что есть в этом подземном бункере. Если сравнивать, этот тип похож на луч света, который пытается пробиться сквозь тьму. Вернувшись сюда во второй раз, он зачем-то пытается воззвать всех собравшихся к совести, человечности и добру. Тем вещам, что Ин Хо давно похоронил в себе. Возможно, именно поэтому мужчине так хочется протянуть руку и поймать этот «свет». Сначала Ведущий думал поиздеваться над 456-м во время матчей и растоптать его идеалы – доказать, что подобная вера в людей обречена на провал, а Система всегда побеждает. Но теперь Ин Хо понимает, что хочет… защитить игрока. Уберечь его – и сделать только своим источником тепла. Рука Ин Хо тянется сама собой и принимается водить по налившемуся члену, стимулируя его и посылая дрожь по телу. Не меняя позы на кресле, мужчина закрывает глаза и представляет, как мог бы делать это с игроком на кровати общежития, закрывшись от всех одеялом. Как бы Ки Хун краснел внизу с разведенными ногами… и как бы он ощущал себя, пока Ведущий точно так же разрабатывал бы его пальцами: медленно, осторожно, давая привыкнуть. Кожа бы 456-го грелась и краснела, растягиваясь под напором фаланг. А член бы дергался от попадания внутри по одной чувствительной точке. – Ен Иль… Ен Иль, мх! Игрок 456 отводил бы взгляд, а его колени дрожали бы, в то время как руки хватались бы за мятую простынь, сжимая ткань в кулаках. Он бы долго терпел – стиснув зубы, зажмурившись, – а потом бы сказал… – Иди уже сюда, – хрипло произносит Ин Хо, обращаясь к Офицеру позади себя. Помощник в форме делает короткий, довольный выдох – и убирает руку, чтобы расстегнуть свой комбинезон и достать член. Ин Хо не видит происходящего за спиной, но слышит каждый звук: шорох ткани, металлический щелчок застежки, тихое мычание. Он думает о Ки Хуне – так ярко, что в какой-то момент рука с черным рукавом кажется ему вовсе не рукой заместителя, а рукой 456-го во фраке – том самом, в который он переоделся в конце прошлой Игры. Окажись здесь бывший финалист, он мог бы тоже сделать это с Ин Хо – вот так. Мужчина легко позволил бы ему взять себя на этом же кресле, в такой же позе. А потом – отчитать. За ложь, жестокость и все то, что он тут устроил. За каждую смерть и тысячу вон, упавшую в копилку. Он позволил бы сделать с собой что угодно, лишь бы Ки Хун не отвернулся – потому что он сам, кажется, уже не в состоянии уйти и отказаться от этого человека. Член Офицера входит внутрь туго, жарко, заполняя тело и вырывая из груди стон. Ин Хо громко дышит через рот, подрагивает, но – не отстраняется. Его бедра каждый раз напрягаются от чужого вторжения, даже если тело уже давно привыкло к близости. Ведущий замирает, давая помощнику соединить их тела в каком-то неправильном, но заслуженном сплетении. Его мышцы пульсируют, а ткань спортивной формы задирается, обнажая поясницу. Интересно, как бы вел себя Ки Хун во время их близости?.. Этот тип был бы терпелив как Офицер, наслаждаясь каждым моментом и принимая любой хрип за личный комплимент? Или 456-й просто брал бы Ин Хо – грубо, торопливо, по-животному, реализуя лишь собственные желания и потребности? Ведущий хотел бы испытать это на себе – и хотел бы взять финалиста в ответ. В том же ритме, в котором двигает рукой по члену: плавно, до основания, разведя ноги Ки Хуна достаточно широко, чтобы тот стал полностью уязвим перед ним и открыт. Чтобы этот тип стонал в голос – и забыл обо всем, кроме них двоих. Чтобы он звал его по-настоящему. – Ин Хо!.. Офицер почти рычит его имя вслух – и от этого по телу Ведущего пробегает дрожь. В тот же момент заместитель переходит с медленных толчков на более резкие, насаживающие. И экран телевизора начинает плясать перед глазами: изображение дергается в такт фрикциям, отчего фигурка Ки Хуна на экране то приближается, то отдаляется. Тело бросает в жар. Ин Хо мычит – гулко, почти не сдерживаясь, позволяя в реальности брать себя одному мужчине, а в мыслях – забирать себе другого. По правде говоря, Ведущий не уверен, что Ки Хун согласился бы на нечто подобное. Однако в его фантазиях этот тип не может отказаться: поэтому он погружается своим членом в жаркое нутро Ин Хо и одновременно стонет под ним, сжимая ногами, как последнюю опору. Этот образ горячит Ин Хо так, что в какой-то момент он начинает тонуть, захлебываясь в своем воображении и теряя опору. – Хи Сун!.. – стонет он имя своего помощника, вздрагивая в его руках и подаваясь назад в поисках поддержки. Офицер отзывается и сжимает бока начальника: крепко, твердо, как скала, которую никогда не размоет водой – но на которой никогда не вырастет жизнь. Он тянется и прихватывает Ин Хо за растрепанные волосы – не больно, но ощутимо, – после чего кусает в плечо сквозь одежду. От него пахнет табаком, алкоголем, морем и возбуждением. Эти запахи тяжелые и насыщенные, зато они без труда возвращают Ин Хо из мира грез. В отличие от Ки Хуна в мыслях, этот тип – настоящий. И его бедра безостановочно шлепают по ягодицам Ведущего, отчего кожа горит, а кресло двигается и поскрипывает. Возбуждение стремительно копится в Ин Хо, скручивается и наконец выстреливает – горячей, ослепляющей вспышкой. Он кончает первым: потому что слишком завелся из-за своих фантазий – и потому что Офицер всегда ждет, пока его босс не изольется. Сильнее навалившись на спинку кресла, Ведущий убирает руку от члена и прикрывает глаза. В его голове становится блаженно пусто. Ему хорошо, и только поэтому он не отстраняется, позволяя помощнику продолжить двигаться внутри. Мысли и образы снова затопляют Ин Хо – и он пытается вообразить, как бы стонал и изгибался в разрядке Ки Хун. Как бы этот тип хватал под ним воздух и сжимался на члене – как это делает сейчас он сам под своим заместителем. Немного погодя Офицер тоже кончает – но не в кулак, а прямо на ягодицы Ин Хо, будто даже оставляя часть семени внутри. Он специально выскальзывает позже, уже во время разрядки, отчего горячая, вязкая жидкость бьет в промежность и стекает прямо по коже. Ин Хо хмурится, приоткрывая глаза. Это – неожиданно и совершенно некстати. Обычно мужчина был не против, если помощник изливался в него или сверху, но только в тех случаях, когда он мог сразу пойти в ванную. А сейчас – ему не до того. Сквозь прилипшую ко лбу челку Ин Хо видит по экрану, что Ки Хун проснулся. Маленькая фигура 456-го на кровати зашевелилась. К нему тут же спешат морпехи – две тени, склонившиеся над лежащим. Ин Хо тоже надо торопиться. Особенно теперь, когда он выпустил пар. Мужчина заставляет себя стряхнуть вялость от оргазма и прийти в движение. – Дай мне салфетки, – требует он, и его голос снова обретает те властные интонации, которые были прежде. После этого Ведущий спешно приводит себя в порядок. Его помощник тоже вытирается и застегивает форму, а затем возвращается к сигаре, которая все еще тлеет в пепельнице. Он снова закуривает, наблюдая за Ин Хо своим темным взглядом. Закончив вытираться, Ведущий усаживается в кресле ровно, с убийственным выражением лица: – Ты мог бы сдержаться. Знаешь ведь, что у меня не получится принять душ. – Прошу прощения, – этот подонок пожимает плечами, и в его голосе нет ни капли раскаяния. – Я по старой привычке. Ин Хо скептически дергает бровью. Он не верит во все эти оправдания, как и в это уважительное «вы», но у него нет времени на ругань. Мужчина поправляет одежду – одергивает футболку, расправляет складки на штанах, проверяет, не осталось ли пятен, – и встает с кресла. Колени затекли от неудобной позы, но в остальном все отлично. Тело гудит после пика наслаждения, однако эта приятная истома быстро проходит, сменяясь привычной собранностью. Сделав шаг от кресла, Ведущий невольно цепляется взглядом за виски. Открытая бутылка Glen Allachie манит его: терпкая жидкость переливается в свете торшера, обещая еще одну дозу забытья… Но – ему нельзя. Ин Хо пора идти, торопиться в общежитие, пока его отсутствие не стало заметно слишком сильно. Он через силу отводит взгляд. Между тем Командующий офицер возвращается в кресло, которое только что освободил Ин Хо. Он садится в него с тем же самодовольным видом, что и раньше: берет рюмку, делает глоток и закидывает ногу на ногу. Ин Хо оглядывает его с предостережением, стараясь зрительно сообщить о последствиях нарушения своего приказа. – Мне пора. Надеюсь, ты все понял по поводу игрока 456. Офицер молчит, но Ведущий и не ждет от него ответа. Он идет к выходу с прямой спиной и абсолютно уверенным шагом, как вдруг – почти у лифта – его останавливает вопрос. Голос помощника звучит негромко, но отчетливо, и в нем появляется какая-то новая, незнакомая интонация: – Еще не надоело с ним? Он ведь так не захочет и не сможет. Тип в кресле с намеком наклоняет голову, и этот жест выходит весьма красноречивым. Ин Хо понимает. Они оба падшие и заляпанные – чужой кровью и пороками. Оба знают, кто они такие и на что способны. И оба погрязли в Игре уже так глубоко, что свет давно перестал проникать к ним в душу. Ки Хун – в самом деле другой. Он не поймет и может отвернуться с отвращением, если узнает правду. Однако Ин Хо готов рискнуть. Пойманный вопросом, мужчина замирает и оборачивается на полушаге – медленно, многозначительно, чтобы встретить взгляд Офицера своим. В его глазах – все тот же холод, но без тени сомнения. Вместо него в них разгорается азарт. – Вероятно, – соглашается он с заместителем. – Но в этом и смысл. Ведущий делает паузу, а потом тоже позволяет себе усмехнуться, просто вспоминая, как Ки Хун сегодня улыбнулся из-за его нелепой шутки. Единственный из их команды. Такой абсурдный, настырный, прошедший через Игру, но все еще живой – и будто бы способный научить этому Ин Хо. – С ним я хочу попробовать иначе, – добавляет Ведущий, а затем идет дальше и наконец скрывается в лифте. Ин Хо не видит, как меняется лицо у его помощника, и предпочитает даже не задумываться об этом. Он не оборачивается. Двери кабины беззвучно закрываются, отрезая его от черной комнаты, кожаного кресла и человека, оставшегося там в одиночестве – с рюмкой виски и догорающей сигарой. Лифт мягко уходит вниз, и Ведущий на мгновение прикрывает глаза, позволяя себе выдохнуть. Гул механизмов заполняет тишину. Вокруг пахнет металлом и озоном – стерильно и безлико. Полная противоположность тому, что ждет Ин Хо внизу. Когда Ведущий под номером 001 возвращается к остальным игрокам, в помещении по-прежнему царит тишина, какая бывает только ближе к полуночи. Многоярусные кровати возвышаются ровными рядами, от которых слышен разнобой чужого дыхания, храпа и редких всхлипов во сне. Свинья-копилка под потолком все так же мерцает золотистыми бликами, а круг с крестом на полу горят ровно и безлико. Ки Хун и Чон Бэ не спят, а вот 388-й отключился прямо на полу между кроватями: свернулся калачиком, подложив под голову скомканную куртку, и уснул как ребенок. Старший морпех сидит на краю койки друга, но при появлении Ин Хо тут же вскакивает. Его лицо выражает смесь облегчения и тревоги. – Небеса, где вы пропадали, Ен Иль? – говорит он взбудоражено, но тихо, чтобы не разбудить остальных. – Я уж подумал, вам стало плохо и вас куда-то увели! Хотел идти и сам проверять туалет... Ки Хун тоже глядит с беспокойством – насколько может, учитывая его состояние. Он все еще бледный, осунувшийся, но его взгляд уже осмысленный и цепкий. Он приподнимается на локте со своей подушки, и в этом движении – такой же молчаливый вопрос. Ин Хо чешет затылок и отмахивается от их беспокойства, заново натягивая на лицо маску – того самого Ен Иля, который никогда не унывает. – Нет-нет, все в порядке! – заверяет он. – Я просто решил перестраховаться и посидеть там подольше. Сами понимаете, лучше перебдеть, чем... ну, вы поняли. Ин Хо виновато посмеивается. Тем временем Чон Бэ выдыхает – шумно, всей грудью, будто скинул тяжкий груз, а потом хлопает Ин Хо по плечу и прощается, направляясь к своей койке на другом ряду. Он почти уходит, но в конце все-таки бросает косой взгляд на Ки Хуна и жалуется: – Может, хоть теперь он уснет, раз вы вернулись. А то все уши мне прожужжал, что не может глаза закрыть, пока вас нет… Я уже умаялся его уговаривать! Ки Хуну явно неловко от таких слов друга: он отводит взгляд, и на его бледных щеках проступает слабый, едва заметный румянец. Сам Ин Хо тоже непроизвольно ощущает жар. Он разливается где-то в груди – и будто тоже чуть выступает на щеках. Он прощается со старшим морпехом и улыбается – сам, не для роли, а потому что ему действительно приятно знать, что 456-й волновался за него так, что не мог уснуть. После того, как Чон Бэ с ворчанием уходит к своей кровати, Ин Хо переводит взгляд на Ки Хуна и участливо наклоняется. – Как вы себя чувствуете? – Лучше, спасибо… – отвечает 456-й, все еще чуть пристыженно сопя. – Это хорошо, – улыбается Ин Хо и делает еще шаг, почему-то оказываясь не в состоянии выносить сейчас дистанцию. – Можно к вам присесть? – Э? Да. Игрок удивленно кивает и двигается, освобождая место на кровати. Матрас узкий, но Ки Хун старается дать как можно больше пространства: поджимает свои длинные ноги и отодвигается почти к самому краю, у стенки. Ин Хо садится, и их ладони внезапно оказываются очень близко поверх простыни – почти пальцы к пальцам. Достаточно лишь сдвинуть кисть, чтобы накрыть чужую руку... Просто так. Потому что хочется. И потому что они оба еще взволнованны словами Чон Бэ. Ин Хо уже почти решается на это, как вдруг Ки Хун убирает руку и трет нос. – Слушайте, Ен Иль, – говорит он и удивленно принюхивается. – От вас… пахнет табаком? Чертов Хи Сун и его папиросы. Мельком бросив взгляд в сторону настенной камеры, Ин Хо отстраняется от игрока – как будто его застали за чем-то постыдным. Рука, едва решившаяся накрыть чужую ладонь, сама собой убирается на колено. Он откашливается, пока в его голове лихорадочно проносится десяток вариантов оправданий – от вменяемых до откровенно бредовых. Он выбирает первое. – Хо-о? Наверное, кто-то курил из игроков или солдат. Ко мне заходили, но я по понятным причинам не мог выйти проверить! Финалист глядит на мужчину немного сбито с толку, но в итоге – верит. Или делает вид, что принимает этот рассказ за правду. В любом случае, он соглашается и откидывается обратно на подушку. Они все еще находятся на одной кровати, и Ки Хун не отворачивается. Просто смотрит. И из-за этого взгляда Ин Хо внезапно понимает, что вставать и идти к своей кровати ему абсолютно не хочется. Ему хочется остаться здесь. Рядом. Сколько получится. Мужчина медлит, и его пальцы теребят край одеяла. А потом он выдыхает и – все-таки решается. – Ки Хун, – начинает он, и его голос звучит непривычно, без той наигранной бодрости, которой он обычно приправляет свои слова за Ен Иля. – Могу я попросить вас об одном одолжении? Бывший финалист вновь приподнимает голову с подушки. Его глаза – глубокие, блестящие в полумраке – вновь смотрят с изумлением и легкой настороженностью. – Каком? Ин Хо облизывает губы. Это непривычно – просить. А еще непривычнее – признаваться в своей слабости, даже выдуманной. Однако роль Ен Иля позволяет ему то, чего никогда не позволил бы статус Ведущего. – Я вторую ночь почти не сплю, – говорит он, и это, как ни странно, правда, потому что он действительно не может расслабиться среди других игроков. – А рядом с вами мне спокойнее, вот и… я подумал, может, у нас получится уснуть вместе? Последние слова мужчина произносит на одном дыхании, ощущая стук сердца где-то в горле. Вместе с тем Ки Хун моргает. Его брови приподнимаются, а на скулах проступает румянец – теперь уже более отчетливый и заметный. Он открывает рот, закрывает, потом отводит взгляд куда-то в сторону, на спящего Дэ Хо на полу. Пауза затягивается, и Ин Хо готовится пойти на попятную – сказать, что это была его очередная шутка. Как вдруг Ки Хун произносит: – Если… если вы правда думаете, что это поможет, то почему бы не попробовать? Бывший финалист не уточняет деталей. Он просто двигается еще ближе к стенке – практически вжимается в нее плечом, освобождая ровно половину матраса. Движение его тела выходит слишком поспешным, неловким, и 456-й опять отводит взгляд, изучая что-то интересное на потолке. К счастью, Ин Хо не нужно повторять дважды. Он моментально укладывается рядом с игроком – осторожно, стараясь не делать резких движений. Простынь мнется, а пружины жалобно скрипят под весом сразу двух мужских тел. Места здесь катастрофически мало: им приходится лежать очень близко. Одеяло одно на двоих, как и подушка, но Ин Хо еще никогда за эти годы не чувствовал большего уюта. От игрока 456 исходит ровное, успокаивающее тепло. Он пахнет потом, мылом из туалета и хлоркой. Ин Хо вдыхает этот запах – украдкой, глубоко, – и чувствует, как напряжение, копившееся все это время, начинает постепенно отпускать. По-другому. Не как от секса или выпивки. Ки Хун лежит рядом неподвижно, затаив дыхание, но Ведущий слышит, как бьется его сердце – часто-часто, словно сумасшедшее. – Доброй ночи, Ки Хун, – шепчет он в такое близкое сейчас ухо. – Доброй, – так же тихо отвечает ему игрок. Голос этого типа звучит сжато, но не враждебно. Скорее – до ужаса неловко, будто он сам не до конца понимает, почему согласился на подобное. Между тем Ин Хо закрывает глаза. Ему тепло и спокойно – впервые за долгое время. И мысли сами собой приходят к тому, что он все-таки не ошибся: с этим человеком действительно все будет по-другому. Лучше. Осталось только придумать, как вытащить 456-го из лап Игры – пока он тоже не угас.