Только один раз.

- Я всегда хотел только одного, - Азирафаэль смотрит на Кроули таким раненым взглядом, что у демона щемит и без того разбитое сердце. - Сейчас вопрос в том, чего хочешь ты? И хочется, невыносимо хочется ответить - вечность с тобой, мой Ангел, пусть без людей, вина, да всех земных удовольствий, но - рядом, соприкасаясь душами, самой своей сутью. На протяжении шести тысяч лет, Кроули выбирал снова и снова - его, их сторону. Он ошибся лишь однажды, прежде чем пал, и расплачивался за это веками. И в этот раз он снова выбирает не то, чего хочется ему самому, и ответ слетает с языка быстрее, чем он успевает подумать. Он уже знал, заранее знал, что скажет, он знал это в тот момент, когда просил Богиню остановиться и ответить. В конце концов, его Ангел хотел, чтобы человечество было. В конце концов, Азирафаэль всегда выбирал людей. В конце концов, он сам Азирафаэлю нужен только тогда, когда что-то идет не так. Тот отворачивается, и Кроули испытывает ужас. Он ошибся, снова. И сейчас Ангел разочарован в нем окончательно, непоправимо и безвозвратно ввиду скорого конца всего. А он всего лишь хотел, чтобы во всём этом был смысл. Раз уж они невозможны. - Я сказал что-то не то? - голос Кроули звучит растеряно. Но его Ангел оборачивается к нему с улыбкой. - Похоже, мы приняли решение, - в горле ком, глаза щиплет. Кроули и на секунду не допускал вероятности, что в этот раз будет иначе, что Ангел остановит его от этого самоубийственного шага, что всё-таки захочет вечность для них двоих. Впрочем, в этот раз всё как всегда. Они исчезают вместе, держась за руки и до последнего - действительно самого последнего во вселенной, - мгновения глядя только друг на друга. Кроули успевает подумать, что его разбитое сердце наконец обретет покой, прежде чем настает ничто. Нигде. Никогда. Их не было, их нет и их не будет. Так и должно быть. И в этой пустоте постепенно проявляются очертания книжного магазинчика. Книги на всех поверхностях занимают свои места, покрываясь тоненьким слоем пыли. Массивные полки принимают на себя их вес, бережно удерживая от падения. Пылинки танцуют в солнечных лучах, беспрепятственно заглядывающих в окно с неизменным любопытством. И их в этом магазинчике только двое - бывший ангел и бывший демон. Никаких Небес и никакого Ада больше нет, ни Бога, ни Сатаны - только они во всем мире. Кроули понимает это как-то сразу, принимает как факт, как будто это знание Бог оставила ему на прощание. За окнами пустота. Солнечные лучи появляются только в той точке, где проходят сквозь стекло, и обрываются в ничто. Какое жестокое наказание за то, что но осмелился требовать ответов. Кроули отдергивает руку, до того так и сжимавшую ладонь Азирафаэля. Маскирует поспешное бегство необходимостью выглянуть за дверь - и убедиться, что их окружает ничто. Бежать некуда. Могла ли Бог выполнить его неозвученное желание? Но ведь он хотел не этого. Чтобы Азирафаэль выбрал его, их, быть вместе - а не оказался с ним запертым по чужой воле. И это ужасно. Исчезнет ли он, если сам шагнет в пустоту? - Раз уж мы оба всё ещё здесь, - звучит мягко и совсем рядом. Ангел подошел неслышно. - Похоже, наша история всё-таки ещё не закончена. - Где это - здесь? - Кроули оборачивается так резко, что воздух протестующе поднимает облачко пыли с ближайшей книжной стопки. Экспрессивный взмах рукой в сторону ничего. - Мы всего лишь забытый на сцене реквизит, когда занавес опущен и зал покинули и актеры, и зрители! - Здесь, в нашем книжном, - Азирафаэль действительно заглядывает в пустоту, но не находит там ничего, заслуживающего внимания. И потому возвращает свой взгляд на Кроули. - И, раз уж больше никого и ничего нет, нам ничто больше не помешает. Может, ты закроешь дверь, и мы выпьем по кружечке какао? В прошлый раз нас прервали. Видит Бог, нам есть о чем поговорить, - и он не выглядит расстроенным или разочарованным, не выглядит недовольным тем, как всё сложилось. Первым оборачиваясь обратно, ангел чуть суетливо ищет молоко и кружки, и пачку какао. И, конечно, находит. Кроули тащится за ним, как привязанный. Как всегда. Эта вредная привычка пережила конец мира. Прислонившись к углу стеллажа, он наблюдает за приготовлением напитка, сложив руки на груди. Ему совсем не хочется слушать, что они поступили правильно, что где-то когда-то появится свободное человечество, над которым не будет висеть угроза Армагеддона, которое просуществует тысячи тысяч лет, исследует все уголки своей вселенной, будет творить удивительные и прекрасные вещи... Не хочет слышать и о том, что они оба здесь, у них есть какао и пустые книги, и этого достаточно. Ангел не выбирал этого. Они оба об этом знают. Но Кроули не может уйти. Не может перестать смотреть. На осколках разбитого сердца робко всходит росток надежды. Он так бесконечно любит своего Ангела. Может, теперь, зная, что однажды человечество будет, тот действительно сможет быть счастлив и так? И Кроули смотрит. Ловит каждое движение. Принимает из рук Азирафаэля свою кружку, устраивается в кресле - и смотрит, как ангел делает первый глоток, как выражение удовольствия на его лице собирается лучиками в уголках глаз и расплывается улыбкой. Кажется, он мог бы любоваться этим вечность. - Итак, - Кроули морщится, когда голос ангела разбивает уютную тишину. - Я должен тебя поблагодарить. Мне приятно думать, что мы дали человечеству шанс, - Азирафаэль говорит это каким-то излишне торжественным тоном, который разом превращает расстояние между ними в пропасть. Дальше должно последовать что-то вроде "спасибо за сотрудничество, и, раз уж тебе некуда идти, так и быть, можешь остаться, не могу же я выгнать тебя в нигде". Но не следует. Ангел делает ещё глоточек какао. Кроули держит свою кружку в ладонях и нестерпимо хочет закинуть ногу на ногу и сложить руки на груди. Он чувствует себя не просто уязвимым, но вскрытым нараспашку, осколками сердца наружу. Неловко, дерганно пожимает плечами. - Я подумал, что тебе это понравится, - звучит как оправдание. Почему ему так хочется оправдаться, будто это он всё испортил, будто это его вина, что они заперты вместе в этой бессмысленной пустоте? - Жаль, конечно, что мы этого не увидим, да ещё и застряли здесь, в этом покинутом Богом месте. И снова ему кажется, что он сказал что-то не то, потому что с лица ангела сползает улыбка, а в глазах начинает плескаться бескрайнее море скорби. Или он угадал, и ангел действительно не хочет быть здесь, с ним? Просто решил выпить какао напоследок прежде, чем тоже исчезнуть, раз уж выпала такая возможность? - Ох, мой дорогой, я так перед тобой виноват, - произносит ангел так горестно, что Кроули хочется немедленно его утешить. - Мы это уже прошли, я же сказал, что прощаю тебя, - отмахивается, всё-таки поставив свою кружку, чтобы не мешала скрывать, как дрожат его руки. - Нет, прошу, позволь мне сказать, - тоже отставив свое какао, хоть и с секундным колебанием, он придвигает свое кресло ближе, тянется, чтобы поймать ладони Кроули в свои, сжимая так бережно и трепетно. И Кроули чувствует, что его руки тоже дрожат. - Я не должен был оставлять тебя. Во всяком случае, не так. Не без объяснений. Я должен был хотя бы иногда спускаться к тебе, чтобы ты не чувствовал себя покинутым. И - не должен был принимать тебя, как должное. Я не ожидал, что мой уход причинит тебе столько боли. Надеялся, ты поймешь. Надеялся, что смогу всё исправить, для них и для нас. Я действительно верил, что у меня получится. И что после... что ты оценишь, когда человечество будет в безопасности, а Небеса и Ад оставят нас в покое. - Это уже не имеет значения, - Кроули предпринимает слабую попытку освободить руки, но ангел не отпускает. - Для меня - имеет. Я виноват. И я благодарен, что у меня всё-таки есть возможность попросить у тебя прощения по-настоящему. И сказать, как ты бесконечно мне дорог. И как я сожалею, что не сказал этого раньше. И как я счастлив, что ты - здесь, со мной. Что я могу держать тебя за руки. Могу приготовить тебе какао. И если ты скажешь, что мира больше нет, я отвечу, что это не имеет значения, потому что мы есть, и это место есть. И кто знает, может это ещё не всё, но если и да, мне этого будет достаточно. Даже если бы остались только мы, в бесконечной пустоте - этого всё равно было бы достаточно, хотя и признаюсь, я бы немного скучал по вкусной еде и книгам. - И что мы будем здесь делать? - в голосе Кроули всё ещё сквозит сомнение, но росток надежды дает крепкие корни и первые настоящие листочки, согретый как солнечным светом словами ангела и теплом его взгляда, и тем, как он держит руки демона в своих, не желая отпускать. - Не знаю, - и Азирафаэль снова улыбается. - Для начала, можем допить какао. А после - посмотрим. Можно навести здесь порядок. И, если книги пусты, заполнить их - воспоминаниями и историями, всем, чем захотим. О, и можно проверить, получится ли написать для нас мир заново. Может быть, пусть и без людей, но со знакомыми нам местами. Было бы здорово, если бы мы могли менять пейзаж за окном... - его взгляд преобретает мечтательность. - Почему ты думаешь, что мы сможем что-то создавать и менять? Мы же не... - Ну, мой дорогой, мне кажется это совершенно естественным. Здесь нет больше Бога, нет никого и ничего, кто мог бы нам что-нибудь запретить. Но, к чему гадать, можем проверить прямо сейчас! - и, не отпуская его рук, ангел поднимается на ноги, тянет Кроули за собой к открытой на столе книге. Одну руку всё-таки приходится освободить, чтобы писать. За окном, припаркованная на тротуаре, красовалась чёрная Бентли, которую они оба обожали. Машина нетерпеливо дожижадась, когда её хозяева соберутся поехать куда-то и дадут ей поразмять колёса. - Моя машина... - Кроули видит её сквозь стекло, на фоне пустоты. Он оборачивается к ангелу, тянет его за руку ближе к себе, смотрит в глаза со всей своей невысказанной нежностью, и встречает столько же в ответном взгляде. - Вот видишь, - почему-то ангел говорит совсем тихо, словно боясь спугнуть мгновение. - Мы здесь не заперты. Мы свободны. Кроули, я... - Я так сильно тебя люблю, - так же тихо перебивает его демон. Он должен это сказать. Кто знает, бесконечность у них впереди или пара мгновений, он должен это сказать. Мгновение. Азирафаэль тянется к нему всем своим существом. Вечность. У них есть целая вечность, чтобы поверить, чтобы простить и быть прощенным, чтобы любить и быть любимым. Чтобы быть друг у друга. Всегда.