He Wanted It Comfortable, I Wanted That Pain

Шарль Леклер — это, ну, Шарль Леклер. На самом деле он сочетает в себе многое. Великолепный, безумно талантливый, невыносимый. Сводящий с ума. Макс ненавидит его. И всё же он любит его. И именно в этот момент их отношения, вероятно, стали такими чертовски запутанными, верно? Потому что, в конце концов, между ними нет никаких отношений. Ну, Макс полагает, что какие-то отношения всё же есть. Они были соперниками с детства и остаются хорошими противниками на трассе. Когда-то они были друзьями. Но они просто как-то отдалились друг от друга. Возможно, это была вина Макса — возможно, он слишком сильно пытался скрыть свою абсолютную влюбленность и в итоге разрушил весь прогресс, которого они достигли вместе. Так или иначе, вероятно, это было к лучшему. Так что, возможно, когда-то между ними и было отдаленное подобие связи, но эта нить была перерезана уже очень давно. В заключение, никаких отношений не было. Вот только это было неправдой, не так ли? Макс знал, что это неправда, каждый раз, когда вдавливал подушечки пальцев в мягкую плоть бёдер Шарля. Он знал это каждый раз, когда утыкался лицом в шею Шарля и проводил зубами по его пахучей железе так, что этот человек всегда кричал. Он знал это, когда целовал его. Когда трахал его. Когда любил его. Но Шарль не любил его в ответ. Да и с чего бы? Макс был всего лишь средством для разрядки. Способом выпустить пар в конце гоночного уикенда. Ночью Макс засыпал, когда омега сворачивался калачиком в его руках, а их обнаженная кожа прижималась друг к другу, пока их запахи смешивались в воздухе вокруг него. Утром он просыпался от солнечного света, отбрасывающего тени на это ангельское спящее лицо. Это было любимое время суток Макса. Он почти мог притвориться, что они значат друг для друга хоть что-то, а не просто ничто. Он проводил рукой по пушистым кудрям Шарля и запечатлевал нежный поцелуй на его лбу, пока его сердце переполнялось нежностью. Но затем он вставал. Находил свою одежду, одевался и уходил из отельного номера Шарля без единого слова. Он всегда уходил до того, как Шарль проснется. Он не должен был оставаться. В конце концов, Шарль не любил его в ответ. Но иногда Макс был глуп. Иногда он чувствовал, как этот проблеск надежды расцветает в его сердце. То, как Шарль целовал его. То, как Шарль стонал его имя. То, как он кричал снова и снова, что Макс — его альфа, и никто другой никогда не сможет сделать ему так же хорошо. Иногда всё это заставляло Макса поверить, что, возможно, совсем чуть-чуть, Шарль мог чувствовать то же самое.

***

Это было плохой идеей. Макс осознает это как раз в тот момент, когда опускается и позволяет загорелым ногам Шарля соскользнуть со своей талии. Он едва не стонет от собственной глупости, перекатываясь, чтобы лечь на кровать рядом с омегой. Это было очень, очень плохой идеей. Макс вел себя умно в отношении своих гонов с тех пор, как они с Шарлем начали их… соглашение. Всегда находил предлоги, чтобы не иметь возможности встретиться в течение недель, предшествующих его гонам. Ему всегда приходилось напоминать себе, что нужно держаться подальше от Шарля по мере приближения гона, чтобы его глупый озабоченный альфа-мозг не вытворил что-то безумное и необратимое — вроде того, чтобы выследить Шарля, запрыгнуть на него и заявить на него права прямо посреди моторхоума Феррари. Он уверен, что никто не был бы этому очень рад, включая Шарля. Но, в конце концов, всё, что нужно было сделать Шарлю, это блеснуть своими красивыми глазами, глядя на него через всю комнату, и Макс уже был на коленях, буквально. Поэтому сегодня вечером, чуть раньше, когда Шарль подошел к Максу на афтерпати, утащил его в угол и обвил руками его шею, источая самые аппетитные феромоны, судьба Макса уже была решена. Что, к сожалению, приводит Макса к его нынешнему затруднительному положению, когда его тело уже трепещет от тепла и гормонов предгона, предупреждая его о том, что гон теперь может начаться немного раньше, чем ожидалось. Что еще хуже: великолепный, сладкий, теплый и мягкий, как утреннее солнце и цветущие апельсиновые деревья запах Шарля заполняет комнату и определенно застрянет в носу Макса на неделю. Не то чтобы нос Макса когда-либо вообще очищался от запаха Шарля, но ощущение его запаха во время гона сделает Макса еще более сумасшедшим и полным иллюзий, чем он обычно бывает в этом состоянии. — Что-то не так? Голос Шарля вырывает его из мыслей, и он поворачивается, чтобы посмотреть на омегу, лежащего рядом с ним на кровати. Это просто зрелище: растрепанные после секса волосы, слегка порозовевшие щеки и влажное сияние на коже, пока он отходит от экстаза. Макс на мгновение жалеет, что не может выжечь этот образ на внутренней стороне своих век и сохранить его там навсегда, чтобы каждый раз, когда он моргает, он мог мельком увидеть это. — Что? — отвечает Макс, потому что он даже не уверен, действительно ли Шарль только что заговорил или это ему привиделось. Брови Шарля едва заметно сдвигаются, и Макс начинает паниковать, что он сделал что-то не так, что он как-то расстроил Шарля, что… — Твой запах, — снова заговаривает Шарль, его голос тихий и хриплый, вероятно, из-за того, как громко он стонал всего несколько минут назад. — Он грустный. — Я просто так пахну, — тут же отвечает Макс, потому что так оно и есть. Многие люди говорили ему об этом. Каким меланхоличным и удрученным является его запах, даже когда он стоит на верхней ступени подиума, а ему в лицо брызжут шампанским. Просто именно так ты и пахнешь, когда безнадежно влюблен в кого-то на протяжении тринадцати лет. Просто так ты пахнешь, когда каждая секунда и каждый твой вдох с осознанием того, что кто-то никогда не полюбит тебя в ответ, приносят болезненное чувство жжения в легких. — Так и есть, — говорит Шарль, и Макс поворачивается к нему с едва скрываемым ужасом, словно Шарль каким-то образом знал всё, что Макс чувствовал и когда-либо испытывал. Это было невозможно, конечно. Но единственное, что поддерживало Макса, — это тот факт, что его еще не отвергли. В тот момент, когда Шарль всё узнает и неизбежно разобьет сердце Макса на тысячу крошечных осколков, для Макса Ферстаппена действительно наступит конец. Глаза Шарля широко раскрыты и полны задумчивости, и, хотя Макс уверен, что Шарль не догадывается о его чувствах, он определенно видит, как в них что-то мелькает. Это длится мгновение, но оно там есть. И это тоже кажется знакомым, словно собственные глаза Макса уже много раз наполнялись этим выражением. Но затем Шарль моргает, и всё исчезает, а Макс остается с чувством потерянности и безнадежности посреди роскошного отельного номера, который ему не принадлежит. Ему нужно уходить. Когда Макс делает движение, чтобы встать, пара теплых рук почти сразу же притягивает его обратно. Он падает обратно на кровать с тихим «уф» и едва не плачет от того, как тает его сердце, когда он слышит такой мягкий и невинный смешок от человека рядом с собой. — Куда ты уходишь? — спрашивает Шарль так, словно он искренне сбит с толку попыткой Макса уйти. Что вполне справедливо, как полагает Макс, ведь обычно он остается на ночь и баюкает Шарля в своих руках, пока омега не заснет, согретый, в безопасности и захмелевший от альфа-феромонов. А потом Макс обычно лежит без сна всю ночь, наполовину в слезах и наполовину в жалости к себе (потому что как, черт возьми, он умудрился ввязаться в эту передрягу?), прежде чем окончательно уйти без единого звука. Но сегодня совсем другая история, потому что Макс почти наверняка находится на грани гона, и если он останется с Шарлем дольше, это будет небезопасно. Ни для Шарля, ни для хрупкого, жалкого сердечка Макса. — Мне нужно уйти, — говорит Макс, потому что он уже взрослый мальчик и верит, что где-то в его теле еще осталась хоть какая-то капля самосохранения. Возможно. — Почему? — тут же спрашивает Шарль, его милые губы складываются в маленькую обиженную гримасу, а глаза печально блестят, и Макс — слабый, очень слабый мужчина, потому что он даже не может удержаться от того, чтобы не наклониться и не поцеловать эту гримасу. Поцелуй выходит коротким и невинным, но он срабатывает, потому что, когда Макс отстраняется, Шарль нежно улыбается ему. — Мне просто нужно, — говорит Макс, потому что не может придумать убедительную ложь. Не то чтобы ему нужно было быть где-то еще, кроме своего собственного отельного номера, отчаянно проводя гон со своими подушками два дня подряд, пока его озабоченный разум рисует всевозможные иллюзии и галлюцинации с Шарлем. Обиженная гримаса возвращается на лицо Шарля, и сердце Макса мгновенно екает, словно уйти от омеги прямо сейчас было бы абсолютно смертельно. Несмотря на то, что всё совсем наоборот. — Останься, — шепчет Шарль, и Макс ненавидит этого человека так же сильно, как и любит, потому что почему он не может просто позволить сердцу Макса разбиться и исцелиться самостоятельно? Почему он должен продолжать вселять надежду? Почему он должен заставлять Макса чувствовать себя таким желанным? Таким любимым… Макс наклоняется, чтобы запечатлеть нежный поцелуй на лбу омеги, вызывая у него удовлетворенный вздох. — Schatje, я не могу, — выдыхает Макс, а затем делает движение, чтобы встать с кровати. В этот раз Шарль не пытается его остановить, но Макс чувствует, как его запах слегка киснет. Теплый цитрусовый аромат плавно превращается во что-то кислое и резкое, и Макс тут же чувствует укол в груди. Привычное чувство: что-то инстинктивное и первобытное велит ему пойти и утешить своего омегу. Макс просто заглушает его, как делает всегда. Шарль не его омега, и он никогда им не будет.

***

Гон Макса был ужасным. Он всегда такой, потому что всё это было не чем иным, как бесконечным циклом отчаяния из-за тоски по определенному запаху, определенному телу, определенному человеку. Иногда Максу кажется, что он знает Шарля слишком интимно, чтобы это не стало для него фатальным. Этот конкретный гон, однако, был мучительным за гранью понимания, до такой степени, что Макс всё еще чувствует оцепенение и тяжелое отчаяние, затаившиеся в глубине его горла. Это похоже на конец простуды, которая тянется месяцами, липкая и забивающая дыхание, и заметная по-настоящему только тогда, когда ты лежишь в постели ночью и не можешь уснуть, потому что внезапно не можешь дышать. Прошла неделя с тех пор, как его гон наконец закончился, а Макс всё еще не видел Шарля. Ну, он видел его, через весь паддок и во время свободных заездов, но он не подходил к нему. Они не разговаривали, они не касались друг друга. Было бы ложью, если бы Макс сказал, что это не было трудно, но правда заключалась в том, что он заставлял себя держаться подальше. Его гон был… интенсивным. Сейчас было слишком опасно находиться рядом с Шарлем, поэтому Макс держал дистанцию. По крайней мере, он пытался. Честно, он действительно пытался. Но теперь они были в Сузуке. Шарль всегда был другим, когда они были в Сузуке. Всегда немного тише. Немного менее энергичным. Немного менее улыбчивым. Макс никогда не спрашивал, но он, конечно, знал почему. Он чувствовал грусть омеги всю неделю, даже когда не был рядом. Его запах был тяжелым, а глаза тусклыми, лишенными привычной искры. В мире не хватит пальцев, чтобы сосчитать, сколько раз Максу приходилось физически сдерживать себя, чтобы не найти Шарля и не заключить его в свои объятия, чтобы окутать своим запахом и целовать до тех пор, пока на его лицо не вернется улыбка. Он знал, что не должен этого делать. Хотя Макс провел большую часть своей жизни, желая, чтобы Шарль был в его руках, он в какой-то степени ненавидел оставаться наедине с Шарлем слишком долго. Было опасно находиться в таком ясном уме и так отчетливо осознавать свою любовь к другому мужчине, когда он был рядом с ним. Без отвлекающей дымки секса и похоти Макс слишком легко мог найти что-то романтическое в их общении. Нахождение рядом с Шарлем давало цветку его сердца шанс раскрыть свои лепестки и обнажить себя, подставляясь под то, чтобы омега вонзил в него свои зубы и сосал до тех пор, пока кровь не иссякнет и оно больше не будет биться. Иногда Максу кажется, что он позволил бы Шарлю сделать это, если бы омега действительно этого хотел. Нет, он знает, что позволил бы. Если бы Шарлю доставило удовольствие вскрыть грудную клетку Макса и вырвать его сердце, чтобы сожрать его целиком, с кровью, плотью и всем остальным, Макс и пальцем бы не пошевелил, чтобы остановить его. Его сердце принадлежит Шарлю. Макс больше не имеет права решать его судьбу. Но, несмотря на всё это, Макс был глупым влюбленным мужчиной с абсолютно отсутствующими навыками самосохранения, потому что, как только закончилась вторая свободная практика и он завершил брифинг с командой, он помчался к моторхоуму Феррари, чтобы найти Шарля. Он чувствовал тревогу этого человека через весь паддок, и всё его тело доверилось первобытному инстинкту. Он должен был найти и утешить своего омегу. Макс на мгновение отругал себя, повторяя свое извечное напоминание о том, что Шарль не его и никогда им не будет. Игнорируя любопытные взгляды персонала Феррари, Макс проскользнул в моторхоум так быстро, как только мог. Он бывал в комнате Шарля пару раз, поэтому знал, где она находится. Он не стал терять времени, направляясь туда, и вскоре оказался перед дверью. Внезапно он заколебался. Шарль его не приглашал. Он не ждал Макса. Альфа просто пришел сюда по собственной воле, словно что-то звало его. Макс всё еще чувствовал это сейчас, это притяжение. Оно шло с другой стороны двери, это было похоже на то, как будто кто-то обвязал веревку вокруг его сердца и теперь отчаянно тянул за нее, пытаясь приблизить Макса. Он постучал в дверь. Внутри комнаты послышалось движение, и Макс внимательно прислушался, уловив, как Шарль направляется к двери. Его сердце упало в тот же миг, как начало бешено колотиться, и Макс ждал, пока откроется дверь, со смесью волнения и сожаления. Когда любишь кого-то так же долго, как Макс любит Шарля, в твоем горле начинает клокотать это чувство безнадежности каждый раз, когда ты его видишь. Встреча с яркими глазами Шарля в паддоке раньше заставляла его сердце замирать, но теперь это просто как бы калечило его отчаянной тоской, которую он никак не мог подавить. Вид того, как эти мягкие губы изгибаются в красивой улыбке, пока Шарль разговаривает со своей командой и друзьями, вызывал у Макса желание вырыть себе могилу и лечь в нее, хотя бы ради того, чтобы почувствовать давление чего-то, что окутывает его, обнимает, хранит в безопасности. Даже если это всего лишь земля и почва, это хотя бы что-то. По крайней мере, это было бы настоящим. Более настоящим, чем те ночи, которые он проводит с Шарлем в своих руках после того, как они использовали друг друга для разрядки и ни для чего больше. Когда дверь открывается, Макс чувствует, как его сердце останавливается, как это всегда происходит, когда он видит Шарля. Оно больше не трепещет. Оно не прыгает, не скачет и не взлетает. Оно просто останавливается. Мертвенно, неподвижно и в полной тишине, потому что знает: если оно будет биться слишком громко, Шарль услышит, потянется прямо вперед и вырвет его из мягкой, гниющей груди Макса. — Макс, — выдыхает Шарль с этой мягкой, как солнце, улыбкой, и альфа просто тает. Без предупреждения он хватает Макса за руку и просто тянет. Его тело наталкивается на Шарля, когда тот обвивает руками его шею. Макс без колебаний поднимает собственные руки, чтобы заключить Шарля в ответные объятия, утыкаясь лицом в его шею, словно одинокий кусочек пазла, который наконец-то нашел свое место. Слышится тихий щелчок, когда Макс пинком закрывает за ними дверь, и они начинают продвигаться вглубь комнаты, склеившись телами. Это глупо и ненужно, но это всё, чем они когда-либо были. Макс хочет, чтобы это длилось вечно. — Ты был мне нужен, — шепчет Шарль прямо в пахучую железу Макса, и альфе приходится подавить дрожь. — Я здесь, — это всё, что Макс говорит в ответ, потому что кажется слишком опасным сказать правду. Сказать «ты мне тоже был нужен» или «я знаю, я чувствовал, как ты звал меня» означало бы признать то, к чему ни один из них не готов повернуться лицом. Особенно Макс, из-за неизбежного разбитого сердца, которое последует за таким откровением. Даже если в глубине души Макс мечтает, надеется и молится, что, возможно, совсем чуть-чуть, Шарль чувствует то же самое. Возможно, их связь настоящая, а не односторонняя. Возможно, Макс может получить частичку Шарля для себя и никого больше. Возможно, это эгоистично. Шарль принадлежит Феррари. Тифози. Их «il Predestinato». Но Макс действительно хочет, чтобы он мог просто получить маленький кусочек Шарля только для себя. Возможно, если бы у него был маленький кусочек, чтобы хранить и лелеять его вечно, чтобы спрятать его в своем сердце, согревая и поддерживая в нем жизнь, возможно, тогда Макс смог бы отпустить всего остального Шарля. — Спасибо, — шепчет Шарль, поднимая голову, чтобы встретить взгляд Макса этими красивыми глазами. Макс не отвечает, а просто наклоняется вперед, чтобы запечатлеть нежный поцелуй на губах Шарля. Это идеальный момент, но где-то в груди Макса он чувствует, как что-то сжимается, сдавливает, отчаянно пытаясь сказать, что этого недостаточно. Макс уже знает. Но он ничего не может сделать. Несмотря на то, что Шарль окутан запахом альфы, Макс видит, что тот всё еще не до конца успокоился. Он поднимает руку, чтобы провести по кудрям Шарля, и запечатлевает еще один нежный поцелуй на его виске. — Что не так, малыш? — шепчет Макс и чувствует, как Шарль вздрагивает в его объятиях. Он автоматически сильнее сжимает руки, полный решимости сохранить Шарля в тепле, безопасности и комфорте. Омега переводит дух, прежде чем заговорить. — Я не знаю… — быстро начинает он, а затем снова умолкает. Макс мягко гладит его по волосам, побуждая продолжать говорить. — Просто это… — вздыхает Шарль, — всё вместе. Макс хмыкает, показывая, что слушает. — Просто абсолютно всё! Машина… практики. Само пребывание здесь, в этом месте… — Шарль тихо умолкает, — И ты. Макс хмурится: — Я? — Да, — просто говорит Шарль, и когда он не вдается в подробности, Макс начинает паниковать. Сделал ли он что-то не так? Расстроил ли он как-то Шарля? Было ли… — Я скучал по тебе, — внезапно произносит Шарль. Мозг Макса на мгновение полностью отключается, а затем сразу же запускается снова, потому что Шарль никогда раньше не говорил ничего подобного. Конечно, Макс предполагал, что Шарлю нравится его компания и что он время от времени скучает по нему, но омега никогда не признавал этого прямо и открыто. — Ты… — Макс почти пищит, — Ты скучал по мне? Шарль бросает на него странный взгляд, который Макс не может до конца расшифровать. — Почему ты кажешься таким удивленным? — спрашивает Шарль, и его голос звучит немного слабее, неуверенно, возможно, даже застенчиво. — Я просто… — Макс останавливает себя прежде, чем успевает сказать что-то вроде: «Я и представить не мог, что человек, в которого я глубоко влюблен и по которому тоскую каждый день, признается, что тоже немного тоскует по мне». Вместо этого он произносит: — Я тоже скучал по тебе. Шарль слегка улыбается ему, и Макс на мгновение задумывается о том, чтобы наклониться для еще одного поцелуя, но не успевает принять решение, как Шарль сам тянется вверх, чтобы поцеловать его. Этот поцелуй глубже предыдущего. И определенно более страстный, чем любое другое прикосновение их губ вне секса. Однако Макс не размышляет над тем, что это может значить. Он просто целует в ответ, крепко прижимаясь своими губами к губам Шарля и дразняще проводя языком по линии его рта. Когда они отстраняются, Шарль издает милый тихий стон, и на мгновение Максу кажется, будто в зеленых глазах Шарля промелькнул нежный взгляд. — Ты можешь, — начинает Шарль немного запыхавшись, его губы самую малость припухли. — Ты можешь оставить на мне свой запах? Сердце Макса замирает в тот самый момент, когда эти слова срываются с губ Шарля. Потому что, ну, они этого не делают. Они не занимаются подобным. Обмениваться запахами — это для семьи и близких друзей. Оставлять свой запах — это для возлюбленных, для истинных пар. Оставлять свой запах — это определенно не то, о чем просят своего коллегу, по совместительству соперника и партнера по сексу. — Что? — шепотом переспрашивает Макс, потому что чувствует себя немного как во сне (он пока не уверен, кошмар это или нет) и не хочет просыпаться. Шарль сглатывает, и Макс жадно провожает взглядом движение его кадыка. — Твой запах… — начинает Шарль, но осекается, хлопая широко раскрытыми глазами. — Запах альфы меня бы успокоил. Сделал бы так, чтобы… стало лучше. Максу следовало бы сказать «нет». Шарлю просто нужен альфа. Любой альфа. Как он сам и сказал. Было бы неважно, если бы Макс отказался. Шарль мог бы с такой же легкостью пойти к Пьеру или даже Карлосу и искать утешения у них. Макс вообще никогда раньше не оставлял свой запах на Шарле. Пьер, вероятно, делал это. Его кровь закипает от одной только этой мысли. — Я… — Макс даже не знает, что сказать, потому что он хочет этого. Он хочет этого так сильно. Но его сердце и без того такое хрупкое, израненное и избитое. Оставить свой запах на Шарле было бы так глупо, и это действительно могло бы подтолкнуть его к самому краю. Но Макс глуп. Он глуп и так невероятно сильно влюблен. — Schatje, — выдыхает он, поднимая руку, чтобы обхватить шею Шарля сзади, и проводит большим пальцем по нежной коже его пахучей железы, слегка надавливая. Шарль издает что-то среднее между тяжелым вздохом и стоном, и Максу даже не приходится думать об этом. Он бросается прямо вперед, утыкаясь лицом в основание шеи Шарля. Он запечатлевает там мягкий поцелуй, вызывая у омеги дрожь. Затем Макс ведет лицом вверх, вжимаясь носом в пахучую железу Шарля, трется щекой о мягкую кожу и выпускает собственный запах густыми волнами, пока он не впитывается в кожу омеги. Шарль начинает покачиваться, поэтому Макс опускает обе руки, чтобы крепко обхватить его за талию. Он надежно удерживает мужчину в своих руках и продолжает прижимать их щеки и шеи друг к другу, полностью окутывая Шарля своим альфа-запахом. Это могло быть чересчур — скорее всего, результат какого-то собственнического и первобытного инстинкта, который Макс был не в силах контролировать, — но альфа чувствует лишь удовлетворение от мысли, что Шарль еще несколько дней будет пахнуть исключительно им. Когда они наконец отстраняются друг от друга, Шарль издает тихий разочарованный звук и сразу же покачивается вперед, как только Макс убирает руки. — Черт, прости, — чертыхается Макс, снова удерживая омегу в устойчивом положении, а Шарль очаровательно хихикает, весь затуманенный и опьяненный феромонами. Они такие мягкие. Они такие хрупкие и нежные, застрявшие в этой дымке. Словно их уменьшили и поместили в маленький стеклянный шар, плывущий перед солнцем, пока оно преломляет вокруг них все цвета любви. Макс смутно помнит, что стекло хрупкое. Оно так легко бьется. Этот момент может разлететься вдребезги в любую секунду, но пока Макс просто держит сонного и удовлетворенного Шарля в своих руках и позволяет себе поддаться моменту. Только в этот раз.

***

Это происходит сразу после квалификации, когда к нему подходит Ландо. Макс выступил не очень хорошо, едва зацепившись за пятое место из-за некоторых проблем с машиной, но Шарлю удалось взять поул. Макс так гордился им, особенно учитывая, как тяжело Шарлю давались эти дни в Сузуке. Макс стоит возле моторхоума Ред Булл, потягивая свой, ну, Ред Булл, и тратит немного времени на то, чтобы обдумать квалификацию и обсуждение машины, которое только что произошло с его командой. Он хотел пойти сразу к Шарлю, чтобы поздравить его, но омега был занят в окружении команды Феррари. — Карлос сказал, что ты трахнул Шарля прямо в моторхоуме Феррари. Макс едва не давится своим Ред Буллом, потому что какого черта?! Ландо встает рядом с ним, опираясь спиной о моторхоум и многозначительно поигрывая бровями. Ландо всегда был сущей катастрофой, но Макс всё равно его любит. Этот омега был особенно невыносим, когда сох по Карлосу, который теперь (наконец-то) стал его альфой. К слову о Карлосе… — С какого хера Карлос вообще такое сказал?! — Макс изо всех сил старается не кричать, но ему совершенно не удается скрыть крайнее недоверие в голосе. Ландо качает головой. — Он сказал, что сегодня утром всё помещение абсолютно пропахло. Твоим запахом. Макс на секунду теряется, потому что не может этого отрицать. Вчера он оставлял свой запах на Шарле почти одержимо, так что не было ничего удивительного в том, что он провонял и весь моторхоум. Несмотря на прилив смущения к щекам, Макс всё равно ни о чем не жалел. — У нас не было секса, — говорит Макс. Это правда. — Честно говоря, я тебе не верю. — Ландо лукаво ухмыляется ему: — Я сегодня не заходил в моторхоум Феррари, но я разговаривал с Шарлем, и он абсолютно пропитан твоим запахом. Аж до тошноты. Хотя он знает, что это шутка, Макс всё равно шутливо рычит, ударяя Ландо по руке. Где-то глубоко в груди Макс чувствует, как что-то первобытное и собственническое взрывается от удовлетворения при мысли о том, что Шарль целый день ходит кругом с его, Макса, альфа-феромонами на себе. — Я не вру, — защищается Макс. — У нас не было секса. — Когда дело касается Шарля, у него всё же хватает самообладания, чтобы не трахать его посреди моторхоума Феррари. Едва-едва. — Я просто… немного оставил на нем свой запах. Глаза Ландо лезут на лоб. На самом деле это выглядит комично, насколько абсолютно потрясенным он кажется. Макс не может его винить — он и сам до сих пор чувствует себя довольно потрясенным из-за вчерашнего. — Ты оставил на нем свой запах?! — пищит Ландо, слишком громко для места, где они сейчас стоят. Макс хмурится и шикает на него, после чего хватает за руку и уводит за угол моторхоума Ред Булл. — Я не… — Ландо моргает. — Я не знал, что вы, парни… — Мы не… — обрывает его Макс. Потому что они не вместе. Ландо хмурится: — Вы не… Макс качает головой: — Мы всё еще просто… — Трахаетесь, — резко заканчивает Ландо, а затем, потому что он Ландо и знает Макса лучше, чем тот сам себя, добавляет: — И ты всё еще безнадежно влюблен, пока Шарль ни о чем не догадывается. Макс просто уставился на него. Ландо — его лучший друг, и Макс практически уверен, что тот знал о его чувствах к Шарлю еще до того, как он сам их осознал. Но всё же, когда слышишь, как он говорит это вслух — когда слышишь, как другой человек произносит это вслух, — это делает всё реальным. Делает это обнаженным. Заставляет это гореть гораздо сильнее, чем прежде. Это ощущается немного так, словно Ландо только что порезал Максу пальцы, а затем опустил его руки в миску с лимонным соком. Жгучее чувство распространяется от нервных окончаний в руках Макса до самого мозга, отчего в его висках начинает пульсировать, а глаза становятся влажными. — Я не знаю, что делать, — шепотом произносит Макс, сломленный. Очень, очень сломленный. Лицо Ландо мрачнеет, когда он смотрит на него, и он даже не колеблется — тянется вперед и ободряюще обнимает Макса. Макс глубоко вздыхает, впервые вдыхая запах омеги, отличного от Шарля, и позволяя себе расслабиться. Это не то же самое. Не так тепло, не так сладко. Но это Ландо. Это по-доброму, утешительно и этого достаточно. Это успокаивает Макса, и ему удается сдержать слезы. Когда они отстраняются друг от друга, Ландо выглядит очень обеспокоенным, и Макс немного ненавидит себя за то, что заставляет людей переживать за него. — Я не понимаю, — говорит Ландо, всё еще удерживая Макса за руки и потирая их успокаивающими круговыми движениями. — Если вы, парни, не встречаетесь и даже не ухаживаете друг за другом, зачем ты оставил на нем свой запах? Он смотрит на Макса так, что становится понятен истинный смысл вопроса: зачем ты так поступаешь с самим собой? Макс качает плечами: — Он сам меня попросил. Ландо хмурится на это: — Он… попросил тебя. Оставить на нем свой запах? — Он был в стрессе. Я чувствовал это, поэтому пришел к нему, и он попросил оставить на нем мой запах. Чтобы успокоить его. Макс внезапно чувствует себя неловко от того, как Ландо смотрит на него. В этом взгляде читается любопытство и задумчивость. Всегда немного нервирует, когда Ландо думает. Его разум обычно выдает либо что-то максимально глубокое, либо полнейшую глупость, и Макс никогда не знает, чего именно ожидать. Но затем Ландо ничего не говорит. Он просто наклоняется вперед, чтобы крепко сжать Макса в объятиях, которые кажутся многозначительными, но Макс понятия не имеет, что они значат. — Слушай, мне пора идти, — говорит тогда Ландо, не вдаваясь в подробности. Максу, честно говоря, даже становится немного легче, потому что этот разговор начинает казаться слишком фатальным. Макс просто хмыкает: — К Карлосу? Ландо улыбается и кивает. Макс понимает. Должно быть, это трудно — быть парой в Формуле 1 втайне от всех. Лишь немногие знают о Карлосе и Ландо. Макс знает, потому что ему пришлось быть свидетелем того, как Ландо сначала влюбился в Карлоса, и вплоть до того момента, когда альфа наконец попросил его стать его парой. Но никто из других гонщиков на решетке не знает, и лишь несколько избранных сотрудников в Макларен и Феррари в курсе. В остальном это секрет до тех пор, пока Ландо и Карлос не решат, что готовы рассказать о своих отношениях общественности. — Береги себя, Макс, — мягко говорит Ландо, но его взгляд твердый и серьезный, что совсем ему не идет. Макс просто кивает. — Повеселись там, — кричит он вслед, провожая Ландо взмахом руки, и его сердце немного трескается. Он рад за Ландо, правда рад. Но он также и завидует. Он действительно хочет, чтобы у него тоже это было. Пара. И не просто какая-то пара. Шарль. Он хочет, чтобы у него был Шарль. Он хочет, чтобы они могли сражаться на трассе каждые выходные, а потом возвращаться домой и вместе готовить ужин. Разница лишь в том, что если бы у него был Шарль, он бы не захотел это скрывать, как Ландо и Карлос. Он хотел бы прокричать об этом всему миру. Шарль Леклер — его! Его омега, которого он будет держать в руках, лелеять и любить вечно. Но это всего лишь мечта.

***

Шарль побеждает в Сузуке, а на следующий день у него начинается течка. Феррари бронируют для него специальный номер для течки в отеле, и Шарль сбрасывает Максу адрес в смс. Он оказывается там почти мгновенно — проскальзывает в отель в защитной маске и неприметной темной кепке, игнорируя странный взгляд, который бросает на него администратор, пока он просто проносится мимо нее прямо к лифту. Никто не должен знать, кто он и почему он здесь. Если кто-то из сотрудников Феррари или Ред Булл прознает об этом, у них обоих будут огромные неприятности. Максу на самом деле плевать, что подумают другие, он просто боится, что его силой заставят держаться подальше от Шарля и он больше не сможет его видеть. Иногда Макс ненавидит то, что проводит течки Шарля вместе с ним. Слышать, как омега скулит, плачет и умоляет Макса трахнуть его, оплодотворить, заявить на него права… это мучительно. Но затем Макс вспоминает, что именно с роли партнеров на время течек всё это и началось, и он никак не может об этом пожалеть. Это было еще в 2022 году. Шарль победил в Австрии, оставив машину Макса глотать пыль, а между ними повисло густое напряжение. Макс был переполнен адреналином после потрясающей гонки. Он был так зол из-за того, что не победил, но в то же время так горд за Шарля. Он был настолько растерян и влюблен, что посреди ночи опрометчиво заявился к Шарлю в отельный номер. Он был готов кричать. Готов сыпать обвинениями и затеять с Шарлем драку из-за какой-то глупости и неправды вроде того, что тот испортил ему гонку, хотя на самом деле испорчено было только его сердце. Но затем Шарль открыл дверь — раскрасневшийся и потный, с уставшими, полными боли глазами, и Макс застыл. Запах поразил сильнее всего. Макс и раньше чувствовал запах Шарля, конечно же, чувствовал, но он никогда не ощущал его таким сильным, таким сладким. По глупости он предложил помочь Шарлю пережить течку, и с тех пор всё остальное закрутилось по спирали. Перенесемся на два года вперед, и Макс по-прежнему остается партнером Шарля на время его течек. За тем исключением, что теперь они занимаются сексом и вне цикла Шарля, а Макс влюблен в омегу примерно в сто раз сильнее. Постучав в дверь, Макс стоит и ждет, на мгновение осознавая, как часто он оказывается за дверью, ожидая, пока Шарль ее откроет. На самом деле, когда он думает об этом, это кажется немного сюрреалистичным. Всё, что их разделяет, это тонкий слой дуба, клена, красного дерева или из чего бы там еще ни делали двери. Это много мертвых деревьев, отрешенно думает Макс. Но самое сюрреалистичное заключается в том, что их разделяет гораздо больше, чем один кусок дерева. Между ними раскинулись леса, горы, реки, каньоны и расщелины, уходящие глубоко в грудь Макса. Там кровь, там боль, и эти осколки сердца Макса, раздавленные и разбросанные повсюду. Но что, если это неправда. Что, если есть только одна дверь. Одна дверь, за которой ждет Шарль. Одна дверь, в которую Максу нужно просто постучать, и она откроется. Дверь открывается. Макс чувствует себя идиотом из-за того, что философствовал над куском мертвого дерева. Шарль хватает его за футболку и тут же втаскивает в комнату. Дверь закрывается. Всё происходит быстро и туманно, и прежде чем Макс успевает это осознать, они уже стягивают друг с друга одежду, обнаженные, беззащитные и готовые вонзить зубы в плоть сердец друг друга. Шарль требовательно скулит, и Макс оказывается рядом с ним в считанные секунды, обхватывая его руками и приподнимая. Мягкие ноги обвивают талию Макса, и альфа удовлетворенно рычит. Что-то первобытное берет над ним верх, как это всегда бывает, когда Шарль в течке. Макс теряет себя. Он теряет себя в похоти, в запахе, в ощущении кожи Шарля, дрожащей под подушечками его пальцев и отзывающейся на каждое прикосновение, словно изысканный инструмент желания. Эта мелодия завораживает, из горла Шарля вырываются прекрасные стоны вожделения. Макс прижимает его к кровати и соединяет их рты. Губы, зубы и языки сталкиваются в их голоде друг по другу. Он ведет ртом вниз, к шее Шарля, засасывая кожу до тех пор, пока на ней не расцветают розовые и фиолетовые следы. Он мягко проводит зубами по его пахучей железе, вызывая отчаянный жалобный звук из горла мужчины под ним. — Пожалуйста… Шарль осекается, когда язык Макса проникает в его рот. Это кажется правильным. Это кажется золотым, мерцающим, как дневной свет. Это кажется судьбой. Словно две половинки яблока, созданные друг для для друга, но чисто разрезанные порознь. Кожица блестящая, красная и глянцевая — такая же искусственная, как и нить между их сердцами. Соперники. Друзья. Любовники. В конце концов, между ними нет ничего настоящего. Макс старается не заплакать, спускаясь ниже по телу Шарля, ведя ладонями по участкам разгоряченной кожи. Он запечатлевает поцелуй на бедренной косточке Шарля и плавно ведет руками вниз по его бедрам, останавливаясь у коленей, чтобы перекинуть его ноги через свои плечи. Шарль протяжно стонет, его тело извивается от вожделения, и Макс кладет руки ему на бедра, чтобы удержать на месте. — Макс… — выдыхает он. — Альфа… пожалуйста, мне нужно… — Я с тобой, schatje, — ласково шепчет Макс, наклоняясь, чтобы поцеловать место чуть ниже пупка Шарля. Омега ерзает, скуля, чтобы Макс спускался ниже, но альфа рычит и крепко прижимает его бедра к кровати. — Веди себя хорошо, — рокочет он, и Шарль замирает. Когда Макс поднимает взгляд, зрачки омеги расширены на весь глаз, в них бушует желание. Но там примешано и что-то еще — что-то более густое, глубокое. Что-то, что Макс, как ему кажется, видит в собственных глазах каждый раз, когда смотрит в зеркало. Еще один тихий жалобный стон вырывает его из мыслей, и он, не теряя времени, прижимается ртом к мягкости киски Шарля. Шарль громко скулит, и Макс ухмыляется, а его альфийские инстинкты заставляют его рокотать от гордости. Он чувствует удовлетворение, зная, что может сделать своему омеге хорошо. Он плашмя прижимается языком к Шарлю, и тот так отзывчив под ним. Горячий и аппетитный. Шарль на вкус такой же потрясающий, как и на запах — как солнце и апельсин. Макс не может им насытиться. Ему не удается посмаковать Шарля так, как хотелось бы, потому что омега издает жалобный звук, полный болезненного нетерпения, и сжимается в руках Макса. Ему нужен узел его альфы. Макс не теряет времени, пристраивая свой член к входу Шарля и вклиниваясь в его влажный жар под хор отчаянных всхлипов. Он толкается до тех пор, пока Шарль не заполняется до краев, пока его зад не прижимается вплотную к тазу Макса, а киска не начинает пульсировать вокруг основания члена. Макс тихо смеется над тем, как отчаянно Шарль пытается втянуть его в себя, желая всё больше и больше, несмотря на то, что уже заполнен целиком. Макс медленно тянется назад, с дразнящим наслаждением ведя членом по чувствительным стенкам Шарля. Он делает вдох, позволяя дурманящим феромонам Шарля заполнить свои легкие, прежде чем резко подается бедрами вперед, с силой вбиваясь обратно внутрь, до самых глубин. Шарль кричит. Макс наклоняется вперед, практически складывая Шарля пополам, и голодно целует его. Он ловит ртом стоны наслаждения омеги, продолжая толкаться в него и подстраивая движения бедер, чтобы нащупать ту самую заветную точку. Внезапно Шарль откидывает голову назад в беззвучном стоне, его тело вздрагивает, и Макс ухмыляется. Он направляет свои толчки в то же самое место, задавая изнурительный темп, который заставляет Шарля издавать самые прекрасные тихие звуки. — Альфа, — зовет его Шарль, обвивая руками его шею и пытаясь притянуть ближе. Макс подчиняется, наклоняясь, чтобы снова соединить их рты. Шарль не целует его, а просто удерживает их губы вместе и тяжело дышит ему в рот. Макс не против, ловя каждый священный вдох, который Шарль позволяет ему сделать. Всё это кажется таким эйфорическим, словно заря прижимает свои розовые пальцы к небу и вытягивает золотую половину солнца из-за горизонта, освещая мир всплеском дневного света, просачивающегося сквозь темный купол ночи. Шарль прекрасен, как восход солнца, думает Макс, отстраняясь, чтобы заглянуть ему в глаза. Они зеленые и блестят от непролитых слез, влажные и широко раскрытые от наслаждения. Макс хочет пересчитать каждую ресничку и поцеловать мягкую кожу под его глазами. Он проводит руками по телу Шарля, смакуя эту мягкость и чувствуя, как напрягаются его мышцы при каждом толчке Макса внутри него. Кожа Шарля раскрасневшаяся, теплая и багровая, как утреннее небо, словно лава, расцветающая под его плотью. Макс хочет провести губами по ровным участкам его живота, целуя, покусывая и прокусывая кожу до тех пор, пока магма не вырвется наружу и не обожжет его жадный язык. — Я… — жалобно стонет Шарль, его пальцы переплетаются в волосах Макса, притягивая его вниз для еще одного томного поцелуя. — Я знаю, малыш, — шепчет Макс ему в рот, мягко поглаживая его по бокам бедер. — Кончи для меня. Шарль изливается с криком, его киска сжимается так сильно, что Максу кажется, будто он видит звезды. Еще несколько толчков, и Макс тоже кончает, заполняя Шарля своей спермой до краев и растягивая его бархатные стенки вокруг своего узла. Счастливый тихий вздох доносится от омеги под ним, и Макс улыбается. Шарль всегда такой податливый после секса во время течки. Он мягкий и светящийся, готовый оставаться на узле Макса часами напролет. Он посасывает шею и пальцы Макса, скуля о том, что хочет чувствовать себя еще более заполненным, чувствовать себя ближе к своему альфе. Это идеально. Шарль настолько невероятно идеален. Каждая клетка, каждый атом, каждая улыбка, из которых он состоит — идеальны. Макс готов отдать ему весь мир. И он делает это. Он дает ему всё, в чем тот нуждается, чего хочет и о чем умоляет. Больше, больше, больше. Всё это так идеально. Течка Шарля длится три дня, и Макс упивается этим. Он смакует эту мечту, эту маленькую иллюзию реальности, где Шарль является его омегой, а он помогает ему пережить течку как его возлюбленный, как его пара. Макс дает ему больше. И еще больше, и больше. Он дает, и заполняет, и трахает. Он дает ему узел, оплодотворяет и кусает, но только не там, где никогда не должен этого делать. Он прижимает, целует, успокаивает и любит, потому что это идеально, это так мучительно идеально. Даже то, как это причиняет боль, — идеально. Он плачет, пока Шарль спит между волнами течки, а когда омега просыпается, он снова вбивается в него и заполняет до тех пор, пока тот тоже не начинает плакать. Они плачут вместе; горячие слезы, раскаленная плоть и лепестки боли, зажатые между их губами, заполняющие их легкие и удушающие, удушающие, удушающие. Дыхание трепетно, как маргаритки. Чистое, невинное и впитывающее в себя грязь; выплевывающее ложь и прикрывающее раны. Максу больно. Всё это причиняет боль. К третьему дню Шарль приходит в ясное сознание, его течка всё еще дает о себе знать, но уже не так сильно. Макса бьет дрожь от реальности, которая, словно змея, обвилась вокруг его шеи, пуская свой яд. Ему странно холодно, несмотря на то, что тепло тела Шарля окутывает его. Где-то на задворках своего затуманенного разума Макс понимает, что им нужно это прекратить. Он не уверен, когда именно осознал это, возможно, он знал это всегда. Им просто нужно остановиться, пока раны не стали настолько глубокими, что окажутся смертельными. Макс уже истекает кровью и весь покрыт шрамами. Его сердце свисает с потолка, а легкие зажаты между подушками. Ему нужно вернуть их до того, как Шарль найдет их и раздавит всё своими окровавленными ладонями. Шарль сворачивается калачиком на коленях Макса и крепко целует его в губы. Он ведет ртом вниз к пульсирующей пахучей железе Макса и оставляет там тоже нежный поцелуй. — Mon amour, — мягко, слишком мягко говорит он, — ты не в порядке? Это не вопрос, хоть он и формулирует его так. Макс знает, что Шарль уже знает ответ. Меланхоличную затуманенность его глаз невозможно не заметить. Она слишком отчетливая, слишком резкая, слишком заразительная. Макс не отвечает. Ему и не нужно. Шарль понимает, он всегда понимает. Шарль целует его снова, на этот раз сильнее, словно пытается стереть опущенные уголки губ Макса. Словно ему невыносима сама мысль о том, что Макс не в порядке. Он выпивает эту боль до тех пор, пока Макс наконец не забывает обо всём. Она притупляется, когда его разум снова заполняется исключительно любовью и похотью. Макс почти не думает, прежде чем снова вжать головку своего члена в Шарля, и омега лишь счастливо вздыхает, шире разводя ноги. Шарль без колебаний подается вниз, растягивая свою киску вокруг члена Макса, втягивая его в себя и отчаянно пульсируя вокруг него. Они смыкаются друг с другом, словно две половинки луны, серебряные, мягкие и созданные для того, чтобы быть здесь. Шарль издает восхищенный звук, будто соглашаясь с мыслями Макса. — Так полно… — выдыхает он. — Такой большой, альфа… Он даже не успевает договорить, как Макс начинает толкаться в него снизу вверх в жестоком темпе.

***

Макс чувствует себя глупо, когда просыпается. Из-за того, что плакал, из-за того, что пришел сюда, из-за того, что вообще ввязался в это дурацкое соглашение с Шарлем. Ему следовало знать, что всё обернется именно так. Ему в любом случае было суждено пострадать. Шарль теперь просто не может не знать о его чувствах. Он плакал, черт возьми. Он плакал, пока трахал омегу во время его течки. Это было ненормально. Это вообще не было сексуально. С тем же успехом он мог просто открыто признаться Шарлю в любви. Солнце слишком горячее, оно светит сквозь окно прямо на обнаженную кожу Макса. Он пытается открыть глаза, но тут же зажмуривается, когда свет начинает резать. Всё кажется таким резким. Макс наконец открывает глаза, и комната оказывается слишком яркой, а едкое сияние солнца обжигает его глаза и тело. Макс медленно садится, и его сердце уходит в пятки, наполняясь ужасом и сожалением. Он всё испортил. Рядом с ним происходит движение, и Макс поворачивает голову, опуская взгляд и встречаясь с широко раскрытыми глазами Шарля. Он не спит. Похоже, он проснулся уже довольно давно. — Ты в порядке? — это первое, что говорит ему Шарль, и Максу хочется сброситься с балкона. — Да, — хрипит он. Это абсолютная ложь. Он никогда не чувствовал себя хуже. Его тошнит. Он чувствует себя так, словно засунул собственные руки глубоко в горло и дергал за сердце до тех пор, пока его не вывернуло наизнанку, заставляя задыхаться, плеваться и харкать кровью. Шарль садится с нежным выражением лица, словно он обеспокоен, и Максу хочется зарыдать. Мягкие руки обвивают тело Макса, и теплая кожа прижимается к его спине. Шарль утыкается лицом в изгиб шеи Макса, глубоко вздыхает и начинает оставлять на нем свой запах. Макс содрогается, слезы вот-вот хлынут из его глаз. Ему следовало бы отстраниться. Ему следовало бы выскочить из кровати, вон из этой комнаты, вон из этого отеля. Ему следовало бы сбежать вместе с изорванными осколками своего сердца, которые всё еще слабо бьются в его груди. Ему следовало бы никогда не оглядываться назад. Но он этого не делает. Он просто вздыхает и позволяет своему телу расслабиться в руках Шарля, упиваясь солнечным запахом мандаринов, который смешивается с его собственным мятным ароматом. Даже их феромоны безупречно сливаются друг с другом. Еще одна вещь, которая злобно издевается над Максом, словно вселенная намеренно качает его желания прямо перед глазами, прежде чем полоснуть ими по его горлу. — Я тут думал, — мягко шепчет Шарль в затылок Макса, запечатлевая там нежный поцелуй. Дыхание Макса прерывается в страхе перед словами, что ждут на губах Шарля. Он напряженно хмыкает в ответ. — Что, если я помогу тебе с твоим следующим гоном? Он говорит это так обыденно, словно только что не вонзил свои зубы и не перерезал яремную вену Макса, заставляя кровь хлестать повсюду и пачкать белоснежные отельные простыни, собравшиеся вокруг них. — Что? — выдыхает Макс, едва дыша, почти ничего не видя из-за застилающих глаза слез. — Твой следующий гон, — просто повторяет Шарль, словно Макс мог ослышаться. — Мой… — голос Макса срывается, и он кашляет, прежде чем заговорить снова. — Мой следующий гон только через три месяца. — Я знаю, — хмыкает Шарль. — Но я подумал об этом, и мне бы очень хотелось провести твой гон вместе с тобой. «Вот и всё», — думает Макс. Шарль знает. Он знает, как безнадежно влюблен Макс. Он знает, какой он жадный, знает, как многого он хочет. И теперь он обозначает Максу единственное, что тот может получить. Секс. Просто секс. Это всё, чем они являются, и всё, чем они когда-либо будут. С тем же успехом Шарль мог бы заказать им парные футболки с надписями «партнер для гона» и «партнер для течки» или чем-то столь же жестоким. Честно говоря, это могло бы ранить чуточку меньше. Макс резко садится, вырываясь из объятий Шарля. Теперь он злится. Он знает, что не имел права портить всё это, влюбляться так глубоко, вообще начинать это соглашение, будучи уже влюбленным. Но Шарль не имеет права наказывать его за это. Он не имеет права тыкать этим Максу в лицо, крича: «Не забывай! Между нами ничего нет!». Он практически выбрасывается из кровати, тянется к полу, чтобы собрать свою одежду, пролежавшую там три дня. Шарль издает растерянный тихий звук, и Макс оборачивается, чтобы посмотреть на него через плечо. Шарль выглядит напуганным, почти уязвленным, и Максу хочется усмехнуться в ответ. Макс думает, что не испытывал такой злости на Шарля со времен их картингового детства. И всё же, совсем как в те далекие годы, несмотря на кипящий гнев, по его венам по-прежнему течет густая и вязкая любовь. Он ненавидит это. — Макс? — спрашивает Шарль, и в его голосе отчетливо слышится замешательство. Макс хватает свои джинсы и начинает натягивать их. Он резко поворачивает голову в сторону Шарля, когда слышит еще один испуганный звук с кровати. — Нет, — сурово отрезает Макс, когда в нем внезапно срабатывает какая-то извращенная форма самосохранения. Жаль только, что она опоздала примерно на тринадцать лет. — Я не хочу, чтобы ты помогал мне с моим гоном. Возможно, если бы Макс был хоть немного меньше влюблен в Шарля, он бы согласился. Он бы позволил всему стать еще хуже, позволил бы причинить себе еще больше боли. Но теперь уже слишком поздно. Последний гон Макса был ужасающим. Он разорвал зубами в клочья три свои подушки, постоянно кусая и терзая их, пока представлял, как вонзает клыки в нежную пахучую железу Шарля. Ему повсюду мерещился Шарль, он представлял его под собой, на себе, заполненным его узлом и спермой, вынашивающим его щенков. И после этого Шарль вообще предлагает помочь Максу с его гоном… Разум и тело Макса полыхали огнем. От вожделения. От ярости. Он злился на Шарля. Он злился на самого себя. Он злился из-за всего, чего хотел, и из-за всего, чего не мог получить. Он даже не смотрит на Шарля, натягивая футболку и доставая телефон из кармана джинсов, где тот был зажат. Он разрядился. Он разворачивается и направляется прямиком к двери, даже не оборачиваясь, когда слышит отчаянный, полный боли жалобный всхлип от оставшегося в комнате омеги. — Альфа!

***

Макс всё еще злится, когда два дня спустя Шарль появляется у порога его квартиры в Монако. Большая часть его первоначальной ярости уже утихла, превратившись в глухую обиду, но искра всё еще тлела. Больное, чувствительное место, которое могло легко разгореться в бушующее пламя, если надавить слишком сильно. И это именно то, что делает Шарль. Первые десять секунд после того, как дверь открылась, Макс просто хлопает глазами, в шоке уставившись на Шарля. Он совершенно не ожидал его увидеть. Честно говоря, Макс вообще не знал, чего ожидал. Он просто слонялся по квартире, пыхтя от злости и жалуясь своим кошкам на то, как жизнь несправедлива и какой Шарль вредный из-за того, что просто не может полюбить его в ответ. Всё было бы так просто, если бы Шарль мог любить Макса так же, как Макс любит Шарля. Но простым ничего и никогда не бывает. — Шарль, — произносит Макс наконец, осознав, что слишком долго стоит в дверном проеме, молча пялясь на мужчину. — Привет, — отвечает Шарль. Привет. И всё. Больше ничего. Ни объятий. Ни поцелуя. Даже намека на слабую улыбку. Они не приветствовали друг друга так с далекого 2019 года — еще до того, как стали друзьями, не говоря уже о том… кем бы они ни были сейчас. — Хочешь войти? — спрашивает Макс, потому что, а что еще ему оставалось сказать? Последний раз они разговаривали два дня назад, когда Шарль прошелся перфоратором по сердцу Макса. Макс бы не сказал, что они были в наилучших отношениях. Шарль кивает, немного натянуто, и Макс, если честно, чувствует облегчение, замечая эту нерешительность на его лице. Какая-то часть Макса — жестокая его часть — хочет, чтобы Шарлю было плохо. Хочет, чтобы ему было так же больно, как и самому Максу. Но другая его половина не желает, чтобы Шарль когда-либо испытывал что-то, кроме любви и счастья до конца своих дней, даже если Максу придется отдать каждую свою хорошую эмоцию до единой, только бы наполнить жизнь Шарля улыбками и смехом. Они неловко проходят в гостиную Макса. Шарль нерешительно присаживается на диван, а Макс кашляет, пытаясь избавиться от чувства ужаса, подступающего к горлу. Это не помогает. — Хочешь чего-нибудь выпить? — спрашивает он. — Нет, спасибо. Макс кивает и уходит на кухню, чтобы налить себе стакан воды. Он хватает первую попавшуюся чашку и наполняет ее водой. Он осушает ее полностью, прямо там же, на кухне, а затем возвращается в гостиную с абсолютно пустым стаканом. Шарль странно смотрит на него, когда он ставит пустую чашку на стол, но Макс игнорирует этот взгляд. Он переходит сразу к делу. — Зачем ты пришел? Глаза омеги расширяются, а его запах слегка усиливается. Макс делает глубокий вдох и тут же жалеет об этом, едва почувствовав Шарля. Его запах такой грустный. Такой пустой. Макс думает, что от него самого, должно быть, пахнет точно так же. Прежде чем заговорить, Шарль выглядит задумчивым, словно прокручивает в голове заранее заготовленную речь. Если бы Макс не был так зол, он бы подумал, что это мило, и, возможно, отпустил бы какую-нибудь шутку про пиар-тренинги Шарля или что-то в этом роде. — Я хотел извиниться за прошлый раз, — говорит наконец Шарль, и Макс шумно вбирает в себя воздух. Ну вот, началось. — Я переступил черту, прости, — продолжает Шарль. — Я не хотел, чтобы тебе было некомфортно, я просто надеялся, что мы, возможно, на одной странице. Макс хмурится от этих слов. — На одной странице? — усмехается он. — Я думаю, мы даже книги разные читаем. — Это должно было быть шуткой. Маленьким самокритичным уколом в собственный адрес, чтобы попытаться разрядить обстановку. Он хочет, чтобы Шарль думал, будто с ним всё в порядке, даже если в ту самую секунду, когда этот человек покинет его квартиру, Макс, скорее всего, свернется калачиком в постели и проплачет до самого утра. Но это, должно быть, совсем не прозвучало как шутка, потому что лицо Шарля искажается, а его запах резко становится кислым. Первым инстинктом Макса было прижать Шарля к себе и прогнать эти неприятные чувства. Зашикать на него, зацеловать и подушечками пальцев разгладить эту морщинку между бровей. Но Макс просто сглатывает всё это, оставаясь неподвижным и безмолвным. Шарль заметно сглатывает: — Я буду не против, если мы просто забудем об этом. Он это сейчас серьезно? Вся голова Макса идет кругом от подступившего замешательства. — Забудем об этом? — шокированно переспрашивает он. Шарль серьезно верит, что Макс может просто взять и забыть о своих чувствах? Двигаться дальше, словно ничего не произошло. Будто Шарль не знает, насколько необъяснимо сильно Макс в него влюблен. — Да, — просто отвечает Шарль. Он смотрит выжидающе, словно Макс должен согласиться и сказать, что они могут просто жить дальше и забыть об откровении, которое всего два дня назад разнесло в щепки их хрупкие недо-отношения. — Я не могу просто забыть об этом. Шарль выглядит удивленным, и замешательство Макса медленно начинает перерастать в злость. Эта маленькая искра подбирается слишком близко к топливу, на больное место давят с чересчур большой силой. — Почему нет? Это не так уж важно, — огрызается Шарль, словно чувства Макса для него вообще ничего не значат. Он сделал это. Он запустил свои пальцы и ногти глубоко в чувствительный синяк и превратил искру гнева Макса в яростно полыхающее пламя. — Да кто ты такой, чтобы это решать?! — практически кричит на него Макс. Его глаза широко распахнуты и полны боли, а кулаки сжимаются по бокам. Что-то внутри его груди начинает гореть. Но этот огонь не яростный, он исключительно болезненный, и Максу кажется, будто кто-то вырывает кусок из его сердца. Что-то, что застряло там, чему изначально вообще не место было там находиться, но оно каким-то образом нашло путь внутрь и выдолбило себе свое маленькое пространство. Теперь оно зарыто так глубоко и защищено слоями плоти, костей, любви и боли. Вырвать это — всё равно что разобрать всё тело Макса по частям и попытаться собрать его заново. — Я думаю, у меня есть полное право это решать, — ледяным тоном отвечает Шарль, и Макс понимает, что после такого они уже никогда не будут прежними. Шарль всегда был эмоциональным, и Максу было легко его читать. Он знал запах Шарля лучше своего собственного, он мог почувствовать его тревогу с другого конца падока. Но теперь от Шарля пахнет тошнотворными гнилыми мандаринами, и Макс совершенно не улавливает его феромоны. Лицо омеги ничего не выражает, а голос не дрожит. Он словно отгораживается от Макса, будто любая связь, которая у них когда-то была, только что была уничтожена. — Ты просто невероятен, — выдыхает Макс. От злости его лицо горит, а от подступающей тоски на глаза наворачиваются слезы. Что-то, должно быть, ломается внутри Шарля, потому что Макс замечает первую настоящую эмоцию в этих зеленых глазах с тех пор, как омега переступил порог его квартиры. Она зеркально отражает чувства самого Макса: гнев. — Какого хера, Макс? — рычит Шарль, и его горло вибрирует от ярости. Макс потрясен. С чего бы Шарлю злиться? У него не было никакого права просить Макса просто забыть о своих чувствах, и уж точно нет никакого права злиться теперь из-за того, что тот отказался это сделать. Если бы Макс не любил Шарля, он, возможно, больше ничего бы не сказал. Он бы не нашел в себе сил заботиться об этом настолько, чтобы спорить. Это было бы пустой тратой энергии. Пустой тратой эмоций и мыслей, которые с гораздо большей пользой можно было бы вложить в гонки. Но Макс любит Шарля. Поэтому он огрызается в ответ. Он смотрит омеге прямо в глаза и говорит со всей честностью, на которую способен: — Я больше не могу, блять, так жить, Шарль. Это слишком, — он отчаянно взмахивает рукой, указывая на пространство между ними. — Вот это, мы, ты. Это, блять, чересчур. Я знаю, что это глупо и что это всё разрушило, но сейчас это должно прекратиться. Прости. Макс тяжело дышит, слезы наконец переливаются через край и катятся по его раскрасневшемуся лицу. Его тело сотрясает крупная дрожь. Стены его квартиры кажутся слишком яркими, ослепительными, и они словно сжимаются вокруг него. Пол уходит из-под ног, и он едва различает слова Шарля сквозь плотный, давящий звон в ушах. — Тебе просто жаль? — выплевывает Шарль. Это звучит горько и снисходительно, и Макс не понимает, почему. Это лишь разжигает его ярость с новой силой. Он открывает рот, чтобы ответить. Сказать что угодно, хоть что-нибудь. Накричать на Шарля за то, что тот так несправедлив. Спросить, в порядке ли он. Извиниться и умолять его остаться. Согласиться попытаться забыть свои чувства. Заорать на него и возненавидеть за то, что тот не любит его в ответ. Но у него не остается ни единого шанса вставить хоть слово, потому что Шарль выплевывает свои последние ядовитые слова и с грохотом вылетает из квартиры. — А мне жаль, что я вообще, блять, встретил тебя, Ферстаппен. Люди всегда говорили Максу, что по-настоящему можно ненавидеть только тех, кого любишь. Он никогда не понимал, что они имели в виду, и потому никогда им не верил. Макс ненавидел многих людей — по крайней мере, ему так казалось. Но теперь Макс понимает, о чем они говорили. Он понимает, до самого последнего вздоха, эту мучительную, выворачивающую наизнанку боль ненависти. Этот ледяной привкус горечи в сердце и удушающее ощущение того, как его любовь деформируется, превращаясь во что-то уродливое и жуткое. Ненависть — это не болезнь. Это просто прямое следствие любви. Любовь — это настоящая болезнь, приносящая боль и страдания слабым, пустым сердцам.

***

Макс успевает провести целых шесть дней, уныло валяясь в постели, прежде чем Ландо вытаскивает его в бар. Макс бурно протестовал, ноя о том, что у них целая неделя между гонками и он просто хочет отдохнуть и набраться сил дома. Это, конечно же, было неправдой. На самом деле он хотел лежать в кровати и подбрасывать дрова в костер своей ненависти до тех пор, пока тот не выжжет все цветы и плоды его любви, превратив их в серый пепел. Ландо на это не купился, видя ложь Макса насквозь. Он знал, что что-то не так, и был полон решимости помочь другу почувствовать себя лучше. Макс даже не успел сообщить Ландо, что эта цель, скорее всего, недостижима, как тот уже схватил его за ноги и стащил с кровати. Сорок пять минут спустя Макса затаскивают в один из местных баров в центре Монако. Карлос утром улетел в Испанию на фотосессию и интервью для какого-то известного испанского журнала, так что сегодня были только Макс и Ландо. Когда они устраиваются в кабинке и заказывают первый раунд выпивки, это немного напоминает старые добрые времена. Те времена, когда Макс находился лишь на средней стадии своей безоговорочной одержимости Шарлем, а Ландо всё еще безнадежно тосковал по своему будущему партнеру. — Да ладно тебе, чувак, — говорит Ландо, пытаясь звучать непринужденно. — Ты собираешься рассказать мне, почему последнюю неделю кис в постели, как выбросившийся на берег грустный кит, или нет? — Нет. Ландо бьет его по руке. — Рассказывай, что случилось, — решительно требует он, и Макс понимает, что отвертеться не получится. Ландо большую часть времени ведет себя как абсолютный идиот, но у него огромное сердце, и он не шутит, когда дело касается людей, которые ему небезразличны. — Это из-за Шарля… — начинает Макс, но Ландо закатывает глаза и пренебрежительно машет рукой. — Об этом я и сам догадался. Макс хмурится и ждет, пока Ландо закроет свой большой рот, прежде чем продолжить. Он делает глубокий вдох. — Он попросил провести мой гон вместе со мной. Ландо молчит, словно ожидая продолжения. Не дождавшись, он хмурится: — И? Это же хорошо, разве нет? — Нет! — восклицает Макс слишком уж громко, из-за чего они ловят на себе несколько раздраженных взглядов от людей из соседней кабинки. — Нет… — повторяет он тише. — С чего бы этому вообще быть хорошим? Ландо смотрит на него так, будто Макс только что задал самый глупый вопрос на свете. — А почему бы этому не быть хорошим? Макс хватает свой бокал и делает большой глоток, смакуя резкое жжение, опускающееся по горлу. Он ставит стакан обратно, прикладывая чуть больше силы, чем нужно, и только потом отвечает: — Потому что он явно пытается закрепить то, что мы просто партнеры для течек или приятели для гонов, или как там это называется! Ландо, который сделал куда менее агрессивный глоток из своего бокала и поставил его на стол как нормальный человек, наклоняет голову с явным предвкушением веселья на лице. — Ну ты и дурачок, — говорит он. — Что? — шипит Макс. Ландо вечно смотрит на него так, будто знает что-то, чего не знает Макс, и Макс начинает подозревать, что этот парень тайно может быть гением, маскирующимся под образ легкомысленного омеги. — Я бы никогда не предложил помочь альфе в гоне… — Очевидно, у тебя же есть пара! — перебивает его Макс, но Ландо поднимает руку, безмолвно прося дать ему договорить. — Даже до Карлоса я бы никогда не предложил помочь альфе в гоне. Черт, да я даже Карлосу не помогал с его первым гоном до тех пор, пока мы уже прилично не повстречались. Пока не был полностью уверен. — Уверен в чем? — спрашивает Макс. — Уверен в том, что он станет моим партнером. Ландо говорит это так, будто это самая очевидная вещь в мире, но у Макса от этого голова идет кругом. «Это, должно быть, просто Ландо», — думает он. Ландо всегда был со своими причудами. Ландо давно любил Карлоса, так что вполне логично, что он не хотел помогать какому-то другому альфе с его гоном. Не мог же Шарль так внезапно предложить Максу помощь с гонами просто потому, что он был… «уверен». Нет. Слишком уж большое совпадение. Шарль определенно просто отреагировал на то, как Макс случайно излил всю свою любовь через слезы во время секса, как какой-то сопливый неудачник. Как бы то ни было, то, как Шарль вел себя, когда пришел в квартиру Макса, ясно давало понять, что омега чувствует к нему на самом деле. Шарль обошелся с ним бездушно, ведя себя так, будто чувства Макса были совершенно незначительны. Он совершенно очевидно не отвечал Максу взаимностью и уж точно не горел желанием становиться его парой. — Послушай, чувак, — снова начинает Ландо, явно замечая десяток разных эмоций, только что промелькнувших на лице Макса. — Я, понятное дело, не знаю за каждого омегу в этом мире, но для большинства из нас провести гон альфы вместе с ним — это куда более напряженно и интимно, чем наши собственные течки. Это требует огромного доверия — верить, что альфа не причинит тебе вреда. Что он остановится, если станет слишком тяжело, даже если его разум будет затуманен инстинктами. Мало кто из омег предложит альфе помощь в гоне, не будучи уверенным, что хочет стать его парой. Макс не знает, что сказать. Не то чтобы он мог поспорить с Ландо — у него никогда не было омеги, который помогал бы ему во время гона, что, честно говоря, лишь еще сильнее подтверждало правоту друга. И всё же он не находит в себе сил поверить в то, на что намекает Ландо. Шарль не хочет его метку. Шарль не видит в нем своего альфу. Он не видит в нем никого, кроме партнера для течек или кого-то, с кем можно просто выпустить пар. Но Шарль должен хотя бы доверять ему. Он должен чувствовать себя с ним в безопасности — настолько, чтобы позволить Максу полностью отдаться своим первобытным инстинктам. Зачем вообще Шарлю предлагать провести гон Макса вместе? Единственное объяснение — Шарль уже проводил гоны с другими альфами раньше, и поэтому для него это ничего не значит. Это не что-то сентиментальное или предназначенное исключительно для того альфы, чью метку он хочет. Для него это пустяк — такой же, как и сам Макс. Макс внезапно осушает остатки своего напитка, заставляя Ландо весело рассмеяться, после чего встает, чтобы заказать второй и третий раунд. Не так уж много изменилось за последние два года, думает Макс, глядя на то, в каком состоянии они оба оказались после бог знает скольких порций алкоголя. Он не знает, как давно они торчат в этом баре, но кажется, прошло слишком мало времени для того, чтобы они уже успели так сильно набраться. Несмотря на самые благие намерения Ландо вытащить Макса развеяться и поднять ему настроение, он в каком-то смысле потерпел неудачу. После их разговора об омегах и гонах Ландо начал болтать о Карлосе. Макс слушал с удовольствием, радуясь возможности отвлечься от лихорадочных мыслей о Шарле. Однако прямо сейчас, пока Макс с беспокойством наблюдает за пьяным парнем напротив себя, который отчаянно пытается выцедить в рот последние капли из своего бокала, он начинает жалеть о той последней порции. Ландо жалуется на то, как сильно он скучает по Карлосу, последние тридцать минут, и, честно говоря, Макс ему сочувствует. Конечно, он не связан узами с Шарлем, но он знает, что между ними есть связь, и чувствует болезненное натяжение струн своего сердца всякий раз, когда они не вместе. Он даже представить себе не может, как сильно ранит Ландо разлука, когда он физически связан с Карлосом. Какая же они, должно быть, жалкая парочка. Один оплакивает отсутствие своего партнера, другой — сокрушается из-за явного отсутствия своего собственного. Странный, тревожный звук урчит в животе Ландо, и Макса внезапно прошибает очень яркое воспоминание о том, насколько Ландо абсолютно не умеет пить. Макс решает, что на этом им пора расходиться по домам. Он просто заберет Ландо к себе, сделает ему чашку кофе и сделает несколько позорных снимков, пока тот будет в отключке на диване, чтобы отправить Карлосу — и в качестве доказательства, что он доставил Ландо домой живым, и просто чтобы показать Карлосу, что его партнер — идиот. Он встает со своей стороны кабинки и обходит стол к Ландо. Он поднимает омегу, перебрасывая одну его руку через свое плечо и обнимая другой за талию, чтобы удержать в равновесии. Они как раз ковыляют к выходу, пока Макс кое-как шарит в поисках телефона своей наполовину свободной рукой, как вдруг натыкается взглядом на знакомую пару зеленых глаз. Шарль. Он сидит в кабинке неподалеку от двери вместе с Пьером и… неужели это Юки свернулся калачиком под боком у Пьера? Макс не всматривается достаточно долго, чтобы разобраться, его взгляд тут же возвращается к Шарлю, который всё еще смотрит на него. Макс позволяет своим глазам блуждать по его прекрасному лицу, задерживаясь на изящных губах, идеальных скулах, сияющей коже. Он выглядит хорошо. Макс ненавидит его. Он ненавидит то, что его сердце всё еще замирает при одном только виде Шарля. Он ненавидит то, что так сильно скучает по нему. Он ненавидит то, что жаждет его. Он ненавидит то, что по ночам, оставаясь в абсолютном одиночестве, чувствует физическую тошноту от мыслей о том, что Шарль ему не принадлежит и никогда не будет принадлежать. Он ненавидит то, как сильно он его любит. И это ранит сильнее, чем можно описать словами. Видеть, как отлично Шарль справляется без него. Он выглядит отдохнувшим и здоровым, собранным и одетым в дорогую дизайнерскую одежду. Ландо явно ошибался. Шарль уж точно не хотел, чтобы Макс стал его парой. Он не хотел ничего большего между ними. Это был просто секс. Это всё, чем оно было, и всё, чем оно когда-либо останется. Потому что теперь между ними ничего нет. Отношений больше действительно не существует. Шарль не выглядит преисполненным радости от встречи с ним. На самом деле, он выглядит откровенно взбешенным. Морщинка между его бровей и румянец на щеках вызывают у Макса флешбэки об их последней встрече. Он всё еще злится, и Макс испытывает от этого почти удовлетворение. Но в то же время он внезапно чувствует укол вины, и в груди возникает скручивающее ощущение, будто он сделал что-то не так или как-то предал Шарля. Это полнейшая глупость. Единственное, в чем он провинился, это, пожалуй, то, что вообще позволил себе влюбиться в Шарля. Он разрывает зрительный контакт с Шарлем и перехватывает Ландо, который теперь окончательно отключился и пускает слюни ему на плечо. Макс слабо улыбается выходкам своего друга, но эта улыбка выходит натянутой и сильно блекнет из-за ноющей боли в сердце. Когда они выходят из ночного клуба в прохладную ночную прохладу, Макс улавливает слабый шлейф запаха испорченных мандаринов.

***

В Катаре жарко. Слишком, чересчур жарко. Во время свободных заездов Максу казалось, что он вот-вот расплавится прямо в сиденье своего болида, превратившись в лужу, состоящую исключительно из пота и, скорее всего, изрядного количества Ред Булла. Солнце безжалостно палит над падоком, словно какое-то божественное наказание за паршивое умение Макса принимать решения. Он осознал, что не ненавидит Шарля. Он вообще не уверен, что такая вещь, как ненависть, существует. Ненавидеть Шарля ощущается точно так же, как всегда ощущалось любить его. Болезненно. Поэтому Макс проводит весь уикенд липким, потным и глубоко несчастным. Он почти не видит Шарля. Лишь изредка улавливает мелькание красного цвета сквозь толпу людей, надеясь столкнуться взглядом с непослушными каштановыми кудрями и красивыми зелеными глазами. Этого так и не происходит. Половину времени Макс вообще сомневается, не мерещится ли ему Шарль. Тот исчезает из поля зрения с какой-то почти невозможной скоростью. Но затем Макс ловит отголоски этого безошибочно узнаваемого запаха, хотя тот больше никогда не бывает сладким и теплым, как раньше. Он горький, испорченный, и Макс чувствует, как этот аромат забивает ему горло и легкие, словно дым. Есть еще кое-что, что усугубляет и без того ужасные выходные Макса. Нечто, пожалуй, тревожное. Нечто, о чем ему, возможно, стоило бы задуматься серьезнее, вместо того чтобы постоянно отмахиваться. Это натяжение. Ощущение, будто что-то тянет изнутри его груди, отчаянно чего-то умоляя. Макс не глуп. Он знает, что его тело тоскует по Шарлю. Его разум жаждет его ничуть не меньше. Но он ничего не может с этим поделать. Макс мельком ловит себя на мысли, что не должен чувствовать себя подобным образом. Он не должен испытывать безнадежную физическую уязвимость перед омегой, который не является и никогда не был его парой. Но эмоционально это ранит слишком сильно, чтобы предпринимать что-то против физической боли. Он не может снова пройти через это. Только не после всего, что произошло буквально только что. Поэтому Макс позволяет себе страдать. Он кое-как протаскивает себя сквозь четверг и пятницу, и к субботе у него появляется хотя бы слабое подобие желания жить. Он всё ещё ищет Шарля в паддоке. Инстинкт, от которого он не может избавиться. Но он перестаёт чувствовать себя таким разочарованным, когда вспышки красного сливаются в ничто. Макс направляется обратно к гостевой зоне Ред Булл, когда его находит Ландо. Он в слезах и практически падает в объятия Макса до того, как альфа успевает открыть рот. Макс без колебаний заключает Ландо в свои объятия, быстро уводя его в ближайшее уединённое место. Ну, пространство прямо сбоку от гостевой зоны Ред Булл, вероятно, нельзя было считать уединённым местом, но это было лучшее, что Макс мог сделать, не привлекая слишком много внимания к рыдающему другу на его руках. Ландо полностью ломается в тот момент, когда Макс пытается его отпустить, поэтому он притягивает его обратно и осторожно держит, сохраняя в вертикальном положении. Ландо утыкается головой в шею Макса, и альфа позволяет ему это. Он поглаживает омегу круговыми движениями по спине, делая всё возможное, чтобы утешить своего лучшего друга. Когда плач Ландо наконец затихает, Макс отстраняет его от своего тела, чтобы посмотреть на его лицо. Он выглядит покрасневшим и смятенным, и у Макса разрывается сердце за своего друга. — Что случилось? — тихо спрашивает он. Ландо выглядит так, будто снова готов разразиться слезами от одного только вопроса. Ему удаётся сдержаться, и он делает глубокий вдох, прежде чем ответить Максу дрожащим голосом. — Карлос... — задыхается он. — Он хочет... но я... и он был расстроен! И... — Эй, — успокаивает его Макс. — Потише, приятель. Подыши. — Ландо кивает и делает вдох. Макс мягко улыбается ему: — А теперь расскажи мне, что произошло. Ландо делает ещё один судорожный глоток воздуха. — Карлос хочет объявить, что мы пара. И он хочет сделать это скоро. Но я боюсь. И Карлос расстроился, когда я сказал, что, возможно, не готов, и из-за этого мы поссорились, и да… Макс хмурится. Это было не очень похоже на Карлоса. Другой альфа всегда был исключительно добрым и понимающим, и он никогда не поступал с Ландо несправедливо. Макс бы уже убил его, если бы тот хоть раз так сделал. — Почему ты боишься? — спрашивает Макс, пытаясь толком понять, что послужило причиной такой крупной ссоры между парой, которая обычно во всём сходилась друг с другом. Ландо кусает губу. Он действительно выглядит испуганным, и Максу хочется, чтобы он мог сделать больше, чтобы утешить его. — Я омега, — шепчет Ландо, будто раскрывает глубокую тайну — что-то, что долгое время было зарыто глубоко внутри него и никогда прежде не облекалось в слова. — В Ф1 больше нет омег в паре. Я боюсь, что люди подумают, будто я больше недостаточно хорош. Что я стал не более чем просто партнёром. Омегой, зависящим от своего альфы. Макс глубоко хмурится, наблюдая за болью, мелькающей в глазах Ландо. — Тебе нечего бояться, — мягко говорит он. — У тебя есть Карлос. — Вот именно! — восклицает Ландо. — У меня есть Карлос! Всё, что, по мнению остальных, мне нужно — это мой глупый альфа. — Ландо… — Что если… Что если они меня уволят? — вдруг кротко спрашивает омега, и его голос ломается, как хрупкое стеклянное украшение. — Карлос никогда бы не позволил этому случиться, — твёрдо говорит Макс. — Я бы никогда не позволил этому случиться. Или Даниэль. Или Льюис, или кто-то из нас. Ландо смотрит на него тогда, прямо ему в глаза. В выражении его лица есть что-то совершенно нечитаемое, и Макс понятия не имеет, правильные ли вещи он говорит, но просто продолжает. — Ты говорил Карлосу, что тебе страшно? — спрашивает Макс, и Ландо качает головой. — Тогда скажи ему. Ты знаешь, что он поймёт, и ты знаешь Карлоса, он найдёт способ со всем разобраться. Вы оба найдёте, вместе, потому что вы команда и вы оба зависите друг от друга. Ландо моргает, оставшиеся слёзы скатываются из его глаз и высыхают на щеках. Его ресницы всё ещё влажные, но взгляд стал пламенным от убеждённости. Странная улыбка появляется на его лице, полная уверенности и гордости, и Макс не может сдержать собственную облегчённую улыбку. Они обнимаются, Ландо крепко обвивает руками Макса, наслаждаясь теплом и любовью своего лучшего друга. — Спасибо, Макс, — говорит он, и в его голос возвращается привычная яркость, а у Макса на сердце становится теплее от знания, что с его другом снова всё в порядке. Он усмехается и поднимает руку, чтобы взъерошить волосы Ландо. Тот ворчит на него, и Макс смеётся, поднимая голову и рассеянно глядя через плечо Ландо. Внезапно его взгляд пересекается с омутами зелени всего в двадцати метрах от них. Сердце Макса останавливается. Шарль смотрит прямо на него, и это точно такой же взгляд, какой был у него в клубе. Яростный и ужасающий. Только на этот раз всё хуже: в его глазах больше ярости, и Макс видит, как тяжело сжата его челюсть. Он выглядит диким, почти первобытным. А затем он исчезает, растворяясь обратно в толпе паддока, и Макс снова остаётся в замешательстве, обиде и злости. Какой право Шарль вообще имеет так на него злиться? Конечно, Макс больше не прибегает по первому его зову, чтобы трахать его до слёз, но к Шарлю, вероятно, стоит очередь длиннее, чем гоночная трасса в Спа. Так что, если уж на то пошло, что конкретно Шарль потерял? Какая у него причина быть настолько чертовски злым?! Макс не видит Шарля в воскресенье. Тот не участвует в гонке. Феррари объявляют, что он внезапно заболел и не сможет принять участие, и на этом всё. Макс изо всех сил старается игнорировать то, как отчаянно ему хочется пойти к Шарлю и убедиться, что с ним всё в порядке.

***

Шарль выглядит ужасно в Остине. Он перестаёт быстро исчезать в толпе, вместо этого расхаживая медленно, будто один неверный шаг заставит его рухнуть на землю. Его кожа болезненно бледная, лишённая какой-либо жизненной силы и цвета. Его обычно яркие глаза потускнели и окружены тёмными мешками. Его запах затуманенный и слабый, и когда Макс подходит достаточно близко, от Шарля пахнет скорее лекарствами, чем чем-либо ещё. Максу больше всего на свете хочется подбежать к нему. Закричать, что он просит прощения за всё, что сделал, что так разозлило Шарля, а затем целовать его, пока всё не наладится. Это, вполне вероятно, было бы худшим, что Макс мог бы сделать, и, скорее всего, послужило бы лишь поводом разозлить Шарля на него ещё сильнее. Поэтому Макс подавляет свою тоску и вместо этого пытается твердить себе, что ненавидит Шарля, как мантру в своей голове. Конечно, он ни на секунду себе не верит. Макс, честно говоря, чувствует себя так же плохо, как выглядит Шарль. У него кружится голова, его тошнит, и он крайне взвинчен. Чеко спросил Макса, может ли он доесть сэндвич, который Макс оставил наполовину недоеденным во время обеда, и Макс яростно зарычал на него, прежде чем запихнуть остатки сэндвича себе в рот. Это было похоже на то, будто его собственничество по отношению ко всему, что принадлежало ему, возросло в десять раз. Он даже не позволял Брэду заходить в свою комнату. Это было странно. И вдобавок ко всему, очевидно, была тошнота. Честно говоря, он начинал беспокоиться, что вообще не сможет участвовать в гонке. Поэтому, по логике вещей, он ни единой живой душе не сказал правду о том, как себя чувствует. Кристиан списал плохое настроение Макса на погоду, которая снова была слишком жаркой, а Брэд зашёл так далеко, что предположил, будто у Макса предгон. Что, конечно, не имеет никакого смысла, потому что до гона Макса остаётся ещё больше двух месяцев. Так что да. Макс был злым, у него кружилась голова, и он собирался, черт возьми, участвовать в гонке, даже если это станет последним, что он сделает. Макс попадает в аварию и выбывает на первом круге. Он едва не теряет сознание в тот момент, когда выходит из машины, и его тут же везут прямиком в медицинский центр на трассе. Он чувствует себя абсолютно паршиво. Всё его тело ноет, а лёгкие горят. Странно, но челюсть тоже болит. Зубы ломит, а в деснах поселился дискомфорт, который он едва может объяснить. Врач выслушивает все жалобы Макса, а также собственные (довольно мелодраматичные, по мнению Макса) наблюдения Брэда. Врач измеряет ему температуру, давление и проводит кучу других тестов, которые сливаются для Макса в сплошное пятно, пока он просто там сидит. После того как все возможные тесты, кажется, были сделаны (Брэд проявил излишнее рвение, проверяя, не собирается ли Макс замертво упасть от какой-то загадочной скрытой болезни), врач поворачивается к Максу с заключением. Мужчина честно вздыхает, глядя на Макса, и на его лице написано явное раздражение, из-за которого Макс не может понять, вызвано оно Брэдом или им самим. — Синдром отмены партнёра, — скучающе произносит он, будто это самая очевидная вещь в мире. Будто его слова не шокируют. Будто они не лишены всякого смысла. Будто Макс должен просто кивнуть и сказать «а, ну да». — Что. Врач смотрит на Макса так, словно тот просто тратит его время. — Вы страдаете от синдрома отмены партнёра, — монотонно повторяет он, и Макс просто уставляется на него в абсолютном замешательстве. Брэд, стоящий рядом с ним, выглядит так же растерянно, как чувствует себя Макс. — Но у меня нет партнёра… — горло Макса перехватывает, а во рту становится очень сухо. Ему совсем не нравится то, куда всё это движется. Врач снова вздыхает, на этот раз громче, и смотрит Максу прямо в глаза. — У вас есть партнёр? Кто-то, с кем вы регулярно вступаете в сексуальную связь. Кто-то, с кем вы проводите течки или гоны? Макс сглатывает. О боже. — Ну… — слабо начинает он. — Мы не… партнёры, если можно так выразиться… и мы никогда не проводили гон вместе! Последнюю часть он выпаливает на одном дыхании, отчаянно цепляясь за всё, что могло бы опровергнуть то, что он уже и сам понимает. — Но вы регулярно ведете сексуальную жизнь только с одним человеком? — просто спрашивает врач. — Да, — пищит Макс, пытаясь игнорировать потрясённый вздох, донесшийся со стороны стоящего рядом Брэда. — Но… всё не так. Он к этому так не относится… Врач по-прежнему выглядит совершенно незаинтересованным, и Макс почти благодарен за отсутствие реакции, потому что он уже чувствует, как шок и любопытство примешиваются к запаху Брэда, и уже с ужасом думает о том, сколько вопросов ему зададут после этого. — Послушайте, — говорит врач. — Я не ваш семейный психолог. Мне плевать, кто что чувствует. Всё, что я могу вам сказать — ваше тело считает, что вы нашли партнёра, и сформировало предварительную связь. Очевидно, она не такая сильная, как от метки, но всё же значительная, и сейчас ваше тело страдает от физических последствий из-за невозможности завершить эту связь. Макс чувствует, что его сейчас вырвет. Этого просто не может происходить. Ему нужно было быть таким тупым, чтобы по уши влюбиться в Шарля, а теперь он оказался ещё тупее, позволив своему телу сформировать эту грёбаную предварительную связь! — Что мне делать? — спрашивает Макс, и в его голосе отчётливо слышна паника. Врач смотрит на него как на идиота. Макс думает, что врач абсолютно прав, считая его таковым. — Просто закрепите предварительную связь меткой, — просто отвечает он. Если бы только всё было так просто. Если бы Макс мог сделать Шарля своим партнёром, он бы сделал это ещё несколько месяцев назад. Он бы заявил на него свои права, покрыл бы его укусами и собственнически облил бы своим запахом. Если бы Макс мог получить Шарля в качестве своего партнёра, он бы не сидел здесь, разговаривая с этим невыносимым врачом. С наибольшим удовольствием он бы сейчас находился в своём гостиничном номере со своим партнёром, вколачивая свой узел в его тугую киску снова и снова, пока тот не задрожит и не заплачет от наслаждения. Макс издаёт раздражённый рык, на который врач вообще никак не реагирует. Брэд хватает его и начинает вытаскивать из медицинского центра, бросая извинения врачу через плечо и хлопая Макса по голове каждый раз, когда в его горле зарождается очередной рык. Что, чёрт возьми, ему теперь делать?

***

Мексика ничуть не лучше. Макс всё ещё чувствует себя ужасно, возможно, даже хуже, чем неделю назад. Честно говоря, большая часть его тошноты сменилась возбуждением, но боль в мышцах никуда не делась. Его зубы всё ещё ноют, только теперь это ранит немного сильнее от знания, что они тоскуют по укусу. Укусить что-то. Кого-то, если быть точным. Возможно, его недомогание заметно со стороны. Возможно, несколько фанатов обратили внимание, что он чувствует себя не в лучшей форме. Возможно, несколько папарацци ищут какой-нибудь шокирующий секрет, который объяснил бы его аварию и внезапное исчезновение в прошлые выходные. У них был бы праздник, если бы они подобрались хоть немного ближе к правде. Однако по большей части ничьё внимание не сосредоточено на Максе. Все гораздо больше взволнованы шокирующим известием о том, что Ландо и Карлос стали парой. Макс рад за них, правда рад. Приятно видеть их наконец-то свободными после того, как он так долго был одним из немногих, кто знал об этой паре. Они могут демонстрировать свою любовь друг к другу перед всем миром. Но видеть их такими счастливыми тоже причиняет боль. Макс больше всего на свете желает, чтобы у него было то же самое. Желает, чтобы это он улыбался и держал Шарля за руку, проходя по паддоку, целуя его в губы прямо перед камерами и ни о чём не заботясь. Боль, сковывающая тело Макса, невыносима. Она физическая, из-за этой его тупой грёбаной предварительной связи, но она также бьёт по голове и по сердцу. Это словно кто-то заливает расплавленный камень ему в горло и забивает лёгкие. У него кровь во рту, а его тело покрыто шрамами. Тошнота возвращается к тому времени, как он просыпается в своём отеле в воскресенье утром. Кажется, будто всё его тело бьётся в конвульсиях, и он почти уверен, что его вот-вот вырвет всем ужином за прошлую ночь. К тому же он весь горит, и ему жарко гораздо сильнее, чем было до этого. Кожа зудит, улавливая каждое прикосновение и трение одежды. В голове туман, и он едва не падает, когда пытается встать с постели. Он чувствует себя немного так, словно вылетел из собственного тела и теперь парит позади самого себя, наблюдая за всем, что делает, от третьего лица. Макс едва ощущает, что он вообще находится здесь, в своём гостиничном номере, в своём собственном теле. И всё же он чувствует всё. Воспринимает всё. Запах беты, идущего по коридору. Звуки уборщиков, меняющих постельное бельё в соседнем номере. Ощущение холодного воздуха из кондиционера, обдувающего заднюю часть его шеи. Вкус собственного солёного пота, капающего на губы. Хлопок брюк, трущийся о его… Ох. У Макса стояк. До боли сильный.

***

Осознав, что гон начался примерно на целых два месяца раньше, Макс позвонил Брэду. Другой мужчина всегда был готов прийти ему на помощь и всё бы понял. Он уладит все вопросы с командой и объяснит, почему Макс не сможет сегодня участвовать в гонке, не раскрывая при этом слишком много постыдных подробностей. Впрочем, каким бы замечательным ни был Брэд, он не удержался от нотации о том, что Максу нужно просто во всём разобраться со своим омегой и уже наконец связать себя узами. Макс был вынужден рассказать Брэду всё, но он упустил одну незначительную деталь — то, что этим омегой был Шарль Леклер. У него было предчувствие, что Брэду нашлось бы сказать гораздо больше, чем уже было сказано, если бы Макс раскрыл это. Вероятно, у Брэда также было бы совсем другое мнение по поводу текущей ситуации. Уж точно он не стал бы говорить Максу «просто позвони ему и трахни». Да и плевать. Не то чтобы Шарль пришёл, даже если бы Макс ему позвонил. Не то чтобы они могли просто перепихнуться, и всё сразу исправилось бы. Они уже делали это, и именно это изначально и создало проблему. Макс всё ещё находится на ранней стадии своего гона. Он уже миновал предгон, но ещё не обезумел от потребности трахать всё, что движется (хотя, как он предполагает, единственное, что искал бы его дикий альфа-разум — это Шарль). Он решает принять душ, зная, что в ближайшие пару дней вряд ли будет это делать. Пока он там, он разбирается со своей нынешней эрекцией, и когда выходит, чувствует себя в какой-то степени посвежевшим. У него не встал снова в тот же миг, как он кончил, так что он принимает это за хороший знак и решает, что собирается найти более продуктивное занятие, чем дрочить, пока у него ещё есть такая возможность. Он переодевается в чистые серые спортивные штаны и белую футболку, ложится в постель, берёт пульт и начинает пролистывать то, что доступно по гостиничному телевизору. Выбор оказывается довольно хорошим, и в конце концов он находит то, что выглядит весьма интригующе, и устраивается поудобнее для просмотра. Он успевает посмотреть примерно половину сезона сериала о виноделии, от которого он, честно говоря, никак не ожидал получить столько удовольствия. Тем не менее, шоу оказалось абсолютно захватывающим, и в итоге Макс провёл почти пять часов подряд за запойным просмотром проекта под названием «Time to Wine». Раздаётся стук в дверь, и он слегка вздрагивает от неожиданности. Но затем он понимает, что это, вероятно, Брэд приносит ему немного перекусить и бутылки с водой, чтобы помочь пережить гон. Гонка к этому моменту тоже должна была закончиться, так что Макс полагает, что может спросить о результатах и о том, произошло ли на трассе что-нибудь интересное. Возможно, если он будет достаточно осторожен, он сможет спросить и о Шарле. Он стонет, выбираясь из постели: его мышцы ноют ещё сильнее из-за неуклонно приближающегося гона. Он также замечает, что теперь наполовину возбуждён — его тело явно готовится к тому, чтобы быть до безумия похотливым следующие два дня. Макс вздыхает, направляясь к двери, готовый встретить какой-нибудь обеспокоенный, но критический взгляд Брэда. Вместо этого его встречает чистая обеспокоенность, изливающаяся из подёрнутых дымкой зелёных глаз. Макс издаёт громкий вздох при виде Шарля, и паника быстро проникает до самых его костей. Что он здесь делает?! Ему нельзя здесь находиться — Макс в гоне! Это небезопасно! Это… — Макс, — выдыхает Шарль, и он выглядит настолько облегчённым, что сердце Макса замирает. Даже будучи совершенно отвергнутым, Макс — идиот, какой уж есть — всё равно находит способ романтизировать каждое слово, сказанное ему Шарлем. Шарль не выглядит злым сегодня. Впервые за несколько недель в его глазах нет ярости. Если уж на то пошло, он выглядит… сочувствующим? Будто ему жаль Макса. Да, это было бы логично. — Привет, Шарль, — сквозь зубы выдавливает Макс, внезапно осознавая, как каждый атом в его теле пытается притянуться к Шарлю и полностью слить их существа воедино. В его голове вдруг вспыхивают образы Шарля: обнажённого, запыхавшегося, распростёртого под ним, пока он вбивается в его тугую дырочку. Стоны, срывающиеся с его губ, когда его мягкая киска растягивается вокруг узла Макса, засасывая его внутрь, пока они не окажутся сцеплены вместе. Крик, когда Макс проводит зубами по его пахучей железе и наконец вонзает их… Макс сглатывает. — Можно мне войти? — спрашивает Шарль, и Макс вырывается из своих мыслей. Он мысленно проклинает себя, когда чувствует, как твердеет его член, и пытается отвлечься на другие мысли. Однако это бессмысленно, ведь Шарль стоит прямо перед ним и пахнет абсолютно божественно. — Э-э… да, — наконец выдавливает он. Он отступает в сторону, чтобы впустить Шарля в гостиничный номер, и закрывает дверь. Он замечает, как Шарль морщит нос, явно уловив, насколько едким стал запах Макса в комнате. Надеюсь, он поймёт намёк и не задержится слишком долго, чтобы Макс мог вернуться к просмотру своего шоу о виноделии или, что более вероятно, к тому, чтобы трахать свой кулак, представляя, как Шарль прыгает у него на коленях. Шарль поворачивается к нему, его взгляд мягкий и яркий. Он выглядит таким чистым, невинным, и Макса накрывает осознание того, как много времени прошло с тех пор, как Шарль в последний раз был под ним… Грёбаный бог. Максу нужно срочно взять свои гормоны под жесткий контроль. Когда Шарль заговаривает, на его лице играет слабая, но добрая улыбка: — Я просто хотел узнать, как ты себя чувствуешь. Ты не гонялся сегодня. Ты заболел? Макс резко вдыхает. Он не ожидал, что Шарль будет беспокоиться о нём. Что он придёт, чтобы проведать его и спросить, почему его не было на сегодняшней гонке. Это дарит ему надежду. Слишком большую надежду. Он не должен чувствовать ничего подобного. — Да… — слабо отвечает Макс. Этот разговор не принесёт ничего, кроме боли. Он уже чувствует, как она впивается в его окровавленную кожу, словно пиранья. — Просто это… Шарль хмурится. Он выглядит искренне обеспокоенным, и у Макса ноет сердце. — Что? Макс на мгновение задумывается. Стоит ли ему солгать Шарлю? Не то чтобы Шарль не знал, что Макс любит его. Конечно, нет ничего плохого в том, чтобы просто сказать ему правду, верно? По логике вещей, хуже уже быть не может. Статистически Макс достиг самого абсолютного дна. — Врач говорит, что это синдром отмены партнёра, — безучастно заявляет Макс. Ему хочется дать себе пощёчину за то, что он говорит об этом с таким напускным безразличием, но, с другой стороны, как ещё он должен был преподнести эту информацию человеку, который буквально является тем самым партнёром, из-за отсутствия которого он испытывает этот синдром? Шарль моргает, глядя на него. Он выглядит… странно потрясённым. Макс немного сбит с толку. Эта информация не могла быть настолько уж шокирующей для Шарля. Ладно, возможно, он не совсем понимал масштабы чувств Макса к нему, но всё же… он мог бы иметь хоть каплю приличия, чтобы извиниться или типа того. — Оу, — это всё, что говорит Шарль, и Макс хмурится. Наступает долгое молчание, прежде чем Шарль снова заговаривает. — Мне жаль, — говорит он, и Макс просто кивает. Это странное извинение. Не похоже, чтобы Шарль извинялся за то, что сам совершил… Это больше похоже на сочувственные извинения. Соболезнования или что-то в этом роде. Или, возможно, Макс просто накручивает себя. Раньше он так хорошо понимал Шарля, но, возможно, из-за всего этого фиаско с отвержением, предварительной связью и синдромом отмены партнёра он потерял свою связь с Шарлем. Это конкретное осознание ранит гораздо сильнее, чем Макс ожидал. — Я знаю, как сильно это должно быть больно, — вдруг произносит Шарль, и Макс не справляется с тем, чтобы подавить усмешку. Омега на секунду выглядит немного задетым и прокашливается, прежде чем продолжить. — Нет, правда, — твёрдо говорит он. — Я точно знаю, каково это. То, как он это говорит… с такой убеждённостью, уверенностью, определённостью. Максу требуется минута, чтобы осознать смысл слов Шарля, и когда до него доходит… Что ж. Это, блять, больно. — Оу. — Макс не знает, что сказать. После всего этого времени Шарль даже никогда не говорил ему, что у него есть кто-то, с кем он… хотел связать себя узами. Макс не знает, что сказать. Ему немного хочется плакать. Закричать или сломать что-нибудь, возможно. — Я не знал, что у тебя есть партнёр. Шарль хмурится на него тогда, и в его зелёных глазах вспыхивает что-то, что Макс не может описать. Это длится всего секунду, но Макс видит это и не может распознать. — Не будь жестоким, — тихо произносит Шарль, и Макс просто растерянно смотрит на него. Он уже собирается спросить Шарля, что тот имеет в виду, когда другой мужчина заговаривает снова. — Я также хотел сказать, что мне жаль по поводу Ландо. Итак, теперь Макс запутан ещё сильнее. Какое отношение Ландо вообще имеет хоть к чему-либо? Шарль смотрит на него точно так же, как и раньше. Сочувственно, словно пытается утешить Макса в его горе. Это дико сбивает с толку, и Макс не может решить, то ли ему больно, то ли он возбуждён, то ли у него вообще галлюцинации. — Ландо? — повторяет он чуть более недоверчиво, чем следовало. Его разум, должно быть, слишком сильно затуманивается из-за гона, потому что этот разговор начинает терять всякий смысл. — Да, — кивает Шарль, и та же самая добрая и обеспокоенная улыбка появляется на его губах. — Мне жаль. — Почему? — по сути, рявкает Макс. Он сейчас настолько, блять, запутался. Ландо что, умер, пока он тут запоем смотрел «Time to Wine» или типа того? Макс уже почти на грани того, чтобы просто выставить Шарля из своего номера, сытый по горло этим нелепым разговором. Он просто хочет свернуться калачиком в своей постели, утопать в жалости к себе, смотреть про виноделие и мучиться от гона. Может, он даже закажет бутылку вина. Сделает свой срыв немного изысканным. Но затем Шарль говорит то, что абсолютно выбивает почву из-под ног Макса и переворачивает весь его мир. — Ну, я знаю, что ты был влюблён в него, и вы, должно быть, были очень близки, раз уж теперь ты страдаешь от синдрома отмены партнёра после того, как он объявил о своей связи с Карлосом. Это, должно быть, действительно тяжело, и мне жаль. Макс моргает. А затем моргает снова. И затем он моргает ещё немного, потому что — какого хера? — Какого хера? Вышло не очень красноречиво, но зато весьма ёмко подытожило текущие мысли Макса. Впрочем, возможно, это был не лучший выбор слов, так как Шарль выглядит довольно ошарашенным. — Я пытаюсь быть милым, Макс. — В голосе Шарля слышится тихий рык, указывающий на то, что он начинает искренне раздражаться. — Неужели ты всё ещё злишься на меня? В голове Макса проносятся мысли, но слова Шарля снова привлекают его внимание. Его разум проясняется, и он почти забывает обо всей этой истории с Ландо, чтобы сосредоточиться на том, что только что сказал Шарль. — Злюсь? — шокированно повторяет он. Какое право Шарль имел заводить речь о злости Макса после того, как сам без конца хмурился на альфу последние три недели? — Что… — начинает Макс. — Я не понимаю, о чём ты говоришь… — Он прерывается, вспоминая, когда именно злился на Шарля. Он злился. Конечно, злился. Но это чувство угасло так быстро, и Макс был почти уверен, что особо не демонстрировал свой гнев. Большую часть времени он провёл, хандря в своей квартире, единственными, кто действительно видел масштабы его злости, были Джимми и Сасси. — Ну, я злился на тебя, но только потому, что ты так сильно злился на меня. — Я злился, — честно отвечает Шарль, и на его лице появляется слегка разбитое выражение, — но потом мне просто стало больно… А потом я решил, что ты слишком много значишь для меня, чтобы просто злиться на тебя вечно. — Шарль делает паузу, и он выглядит таким… маленьким. Хрупким, словно бабочка из оригами или тонкий лепесток примулы. — Ты мне дорог, и так будет всегда, поэтому я здесь. Чтобы убедиться, что с тобой всё в порядке. Сердце Макса замирает в груди. Его тело холодеет, и он застывает. Это снова она — надежда. Эта ужасная, жестокая надежда, которая расцветает внутри него, как ядовитый цветок. — Я тебе дорог? — мягко спрашивает он. Шарль выглядит почти оскорблённым, когда отвечает: — Конечно, чёрт возьми, дорог. Лицо Макса кривится, и ещё около сотни других вопросов наводняют его разум. Но одна конкретная деталь всплывает в памяти, и он должен спросить об этом немедленно. — Подожди-ка, — говорит он. — Что значит «я влюблён в Ландо»? Вздох срывается с губ Шарля, и Максу кажется, будто он видит, как тот подавляет желание закатить глаза. В любой другой ситуации он посчитал бы Шарля бесконечно милым и тут же поцеловал бы прямо в губы. — Я не тупой, Макс, — говорит Шарль, и на его лице и в голосе появляется усталость, словно эту тему он для себя уже исчерпал. — Я видел вас двоих в Катаре и в том клубе в Монако. Теперь всё сходится: то, как ты отреагировал, когда я спросил про твой гон. То, что ты порвал со мной. Так, чего? — Ты… — начинает Макс, даже не уверенный в том, что собирался сказать. Впрочем, это всё равно не имеет значения, потому что Шарль его перебивает. — Всё в порядке, Макс. Я понимаю, — говорит он, и это звучит так тепло, мягко и по-доброму, что Макс вообще не понимает, что происходит, но всё равно благодарен Шарлю. — Я здесь ради тебя, — продолжает Шарль, и Макс знает, что тот говорит абсолютно искренне. Он видит это в слабом мерцании глаз Шарля, чувствует это в игристом тепле и сладости его запаха. — Я всегда буду любить тебя, независимо от того, что ты чувствуешь ко мне, и я буду другом, на которого ты всегда сможешь положиться. Весь мир Макса в каком-то смысле просто останавливается. Его сердце перестаёт биться, и ему кажется, что он тоже перестаёт дышать. Он уж точно больше не моргает следующие десять минут. Ему, блять, хочется плакать. Шарль… любит его. Всё это время Шарль даже не догадывался о его чувствах. Шарль думал, что Макс влюблён в Ландо, из всех людей на свете. Он думал, что синдром отмены партнёра у Макса — это результат того, что Ландо раскрыл свои отношения с Карлосом. Шарль, вероятно, считал, что Макс прекратил всё между ними, потому что выбрал Ландо, а не его. Что он любил Ландо и поэтому никогда не смог бы полюбить Шарля. О, как же сильно он ошибался. И как же сильно ошибался сам Макс! Потому что Шарль любит Макса. Он только что сам это сказал. Он только что признался Максу в любви! Макс внезапно вспоминает, что Ландо говорил тогда в баре в Монако: омеги предлагают провести гон только с теми альфами, с которыми хотят связать себя. Шарль только что сказал, что всегда будет любить Макса… Он хочет, чтобы Макс стал его партнёром! Но он не знает, что Макс хочет того же… Он не знает, что Макс тоже любит его, сильнее, чем можно выразить словами. И тем не менее, он предложил быть рядом ради него. Быть другом, на которого Макс всегда сможет положиться. Ну уж хрен там. Макс определённо не хочет быть Шарлю другом. Они прошли через слишком много дерьма, чтобы Макс не сделал этот шаг прямо сейчас. Шарль заслуживает этого от него. Ни капли сомнений, только доверие. После стольких мучений перед Максом наконец-то выложено всё, чего он хочет. Он не позволит ничему, даже своему дурацкому склонному к катастрофизации разуму, встать у него на пути. Макс отбрасывает любые оставшиеся опасения по поводу того, что он мог неправильно понять слова Шарля. Он гонит прочь глупую мысль о том, что весь этот разговор — всего лишь галлюцинация. Он отбрасывает всё это прочь и просто делает шаг в неизвестность. Макс устремляется вперёд и прижимается своими губами к губам Шарля. В ответ раздаётся удивлённый вдох, за которым следует несколько секунд, пока рот Шарля остаётся совершенно неподвижным, но затем он внезапно начинает отвечать на поцелуй. И это всё, что Макс помнил, и даже лучше. Макс сминает губы, проводя языком по стыку губ Шарля, наслаждаясь тихим всхлипом, который тот издаёт. Он проводит зубами по нижней губе Шарля, слегка прикусывая её, прежде чем облизать его аккуратную верхнюю губу. Шарль вздрагивает, и Макс ухмыляется, поднимая руки, чтобы обхватить лицо омеги ладонями, и поглаживая большими пальцами нежную кожу его щёк. Но затем Шарль отстраняется. Он практически выскальзывает из хватки Макса, отступая на несколько шагов назад и глядя на Макса широко раскрытыми, потрясёнными глазами. Он выглядит таким испуганным, словно вся эта ситуация — сон, и одно неверное движение может разбудить его в любой момент. Макс точно знает, что он чувствует. — Schatje, — выдыхает Макс, делая небольшой шаг в сторону Шарля. Омега не отступает, поэтому Макс принимает это за хороший знак и делает ещё один шаг ближе. — Мне так жаль, — говорит Макс, протягивая руку, чтобы коснуться челюсти Шарля. — Я всё испортил. Шарль издаёт что-то вроде писка — мягкий, панический звук. Макс нежно целует его в лоб. Он делает глубокий вдох, прежде чем заговорить: — Я люблю тебя дольше, чем помню себя. Моё сердце принадлежало тебе ещё до того, как я вообще понял, что такое любовь. Мне никогда не был нужен никто, кроме тебя, ты понимаешь это? — Он пристально смотрит Шарлю прямо в глаза, ожидая искреннего подтверждения того, что тот всё понял. Шарль выглядит, честно говоря, перепуганным, и Макс делает всё возможное, чтобы успокоить его, потирая пальцами его пахучую железу. Тело омеги заметно обмякает, и Макс обвивает его руками, когда тот расслабляется в его объятиях. — Я не влюблён в Ландо. Он мой лучший друг, и я люблю его, но я никогда не смог бы полюбить его или кого-то другого так, как люблю тебя. Я знаю о Ландо и Карлосе с самого начала их отношений. В Катаре Ландо был расстроен, и я просто утешал своего друга. В Монако он был просто пьян и вёл себя, ну, как Ландо. Шарль тихонько хихикает на это, и Макс улыбается, запечатлевая поцелуй на кончике его носа. Шарль краснеет. — Я расстроился, когда ты спросил о том, чтобы провести мой гон со мной, потому что подумал, будто ты знаешь, что я влюблён в тебя, и просто настойчиво добиваешься большего количества секса, чтобы до меня наконец дошло. Надув губы, Шарль смотрит на него грустными глазами: — Я действительно на мгновение подумал, что у тебя могут быть чувства ко мне. Вот почему я спросил про гон. — Макс чувствует, как по его телу проносится лёгкий приступ паники, но Шарль, должно быть, ощущает это, потому что тут же подаётся вперёд, чтобы подарить ему сладкий поцелуй в губы. — Я спросил не потому, что хотел настоять на сексе. Я бы никогда не предложил провести гон с первым встречным альфой. Я никогда раньше не проводил гон с альфой. Это… интимно. Я спросил, потому что думал, что ты, возможно, чувствуешь то же самое и будешь готов сделать этот следующий шаг… — Я готов! — восклицает Макс, даже слишком охотно, и Шарль ласково смеётся: — Я готов сделать абсолютно все шаги. Этот момент настолько идеален. Сердце Макса так сильно переполнено любовью. Он зашит и готов исцелиться от всей этой боли. Дыра в его груди заполнилась маленькой коробочкой по имени Шарль Леклер, спрятанной туда, чтобы оставаться в тепле и безопасности навечно. У него всё ещё много ран, и им может понадобиться время, чтобы затянуться, но у него есть Шарль, который зацелует их, чтобы они зажили быстрее. Макс знает, что его шрамы исчезнут, пока Шарль будет в его объятиях. — Мне так жаль, что я ничего не понял, — говорит Макс, и Шарль качает головой. — Нам обоим следовало лучше общаться, — отвечает он, и Макс кивает. У них может быть предварительная связь, но они определённо не обладают телепатией, и они могли бы избежать стольких страданий, если бы просто были честны друг с другом. Что случилось, то случилось, думает Макс, и теперь он ничего не стал бы менять, если бы это означало, что он не окажется в этом самом моменте, с Шарлем на руках. — Если мы собираемся сделать это, — снова говорит Макс, и Шарль хмыкает, — и собираемся общаться и быть честными друг с другом, тогда есть кое-что, что мне нужно тебе сказать. — Макс чувствует, как его сердце слегка ускоряет ход от того, что он собирается произнести. Шарль дарит ему самую красивую улыбку и кивает головой, подбадривая Макса говорить. — Я не хочу с тобой встречаться, — тупо заявляет Макс и тут же хочет дать себе пощёчину, когда видит опустошение, промелькнувшее на лице Шарля. — Подожди! Нет, нет, нет, — паникует Макс, обхватывая лицо Шарля ладонями и пытаясь стереть его хмурый взгляд поцелуями. Шарль хихикает и отталкивает его, но в его глазах всё ещё отчётливо видна тревога, которая мотивирует Макса договорить. — Я хочу стать твоей парой. Вот так. Он сказал это. Он был честен. Не было никакого смысла начинать отношения с Шарлем, не будучи до конца правдивым в своих чувствах. Правда чувств Макса заключалась в том, что он любил Шарля уже около тринадцати лет и хотел сделать омегу своей парой. Своей второй половинкой. Своим «навсегда». Шарль резко втягивает воздух. На его лице отражается шок и ещё что-то совершенно нечитаемое, и он молча уставляется на Макса на пугающе долгое время. Макс уже готов взять свои слова обратно. Извиниться и сказать Шарлю забыть то, что он наговорил, но в этот момент его рот заглушает Шарль, когда омега целует его с пламенным отчаянием. Он со страстью проникает языком в рот Макса, запуская ладони в его затылок и мягко потягивая за волосы. Макс издаёт собственнический рык, и его всё ещё крайне ощутимый гон разгорается в теле, словно дракон, пробудившийся после столетней спячки. — Я хочу этого, — тяжело дыша, прямо в губы произносит Шарль. — Хочу твою метку, альфа. Макс стонет, скользя руками вниз к бёдрам Шарля и крепко сжимая их, притягивая его к себе, пока их тела не прижимаются вплотную друг к другу. Его теперь уже полностью вставший член упирается в бедренную кость Шарля, и омега ахает, переводя на Макса широко раскрытые, полные похоти глаза. Макс подаётся вперёд, соприкасаясь их лбами. — Блять, — ругается он, когда Шарль толкается бёдрами вперёд, и тереться о скрытый одеждой член Макса. — Блять, я… — запинается Макс. — У меня гон, малыш. Шарль жалобно скулит, теперь уже отчаянно вжимаясь бёдрами в Макса. — Неудивительно, что от тебя так потрясающе пахло, — стонет он. — Я думал, у меня просто галлюцинации, что он такой сильный, ведь до этого я мог только воображать твой запах. Макс усмехается. — Ты много обо мне думал? — самодовольно спрашивает он, проскальзывая руками вокруг талии Шарля и слегка приподнимая его тело, чтобы протиснуть бедро между его ног. Омега жалобно мяукает, тут же резко опуская бёдра и принимаясь тереться о твёрдую мышцу ноги Макса. — Mon Dieu, — скулит Шарль. Макс напрягает бедро и крепче сжимает бёдра Шарля, прижимая его ближе и создавая более сильное трение. Шарль запрокидывает голову, шумно дыша, и Макс не упускает возможности приникнуть губами к этой великолепной загорелой шее. — Каждый день, — жалобно мяукает Шарль, сломленный и томящийся от желания. Макс ухмыляется, ведя руками по краю шорт Шарля. — О чём ты думал? — напевает он, цепляя пальцами мягкую ткань и медленно стягивая её вниз. Шорты скользят по изгибу ягодиц Шарля и спускаются по его бёдрам, пока путь не преграждает бедро Макса. Он отступает назад, убирая ногу, и Шарль издаёт жалобный скулёж. Шорты спадают по его ногам, собираясь у ступней, и Макс подцепляет пальцами резинку белья Шарля, после чего так же стягивает его вниз. Напоследок, для верности, он стягивает с Шарля и футболку. Макс чуть ли не исходит слюной, наблюдая за прекрасным мужчиной перед собой — полностью обнажённым и беззащитным, открытым для его взгляда. Тот покраснел от самой шеи до груди, его затвердевшие соски выглядят такими аккуратными и розовыми. По всей его нежной коже бегут мурашки, а когда Макс опускает взгляд, он видит дорожку смазки, стекающую по внутренней стороне бёдер Шарля. — Макс… — ноет Шарль, тянясь к альфе. Макс понимает: прикосновение. Им нужно касаться друг друга, им необходимо чувствовать прикосновение кожи к коже. Стоять даже в метре друг от друга почти физически больно. В то же мгновение Шарль снова оказывается в его объятиях, и Макс возвращает своё всё ещё скрытое одеждой бедро прямо к влажной промежности Шарля. — Альфа! — пищит тот, когда Макс хватает его за бёдра и медленно проводит им по ткани своих спортивных штанов. Шарль вздрагивает от наслаждения, его голова слабо опускается на плечо Макса, и альфа издаёт довольный утробный рокот. — О чём ты думал, малыш? — повторяет он свой прежний вопрос, и в его голосе всё ещё слышится самодовольство. — Альфа… — шумно выдыхает Шарль, отчаянно вращая бёдрами на бедре Макса. Макс видит, что тот уже близко, поэтому хватает Шарля за талию и поднимает. Омега жалобно скулит от нехватки стимуляции, пока его несут к постели. Макс опускает его на кровать, и Шарль издаёт милый смешок, слегка пружиня по центру матраса. Макс быстро сбрасывает с себя одежду и затем в одно мгновение оказывается сверху на Шарле, устраиваясь всем телом между его раздвинутых бёдер и прижимая его запястья к постели. Он наклоняется к покрасневшему лицу Шарля и тихо рычит ему на ухо. — Ты думал об этом? — спрашивает он, и Шарль жалобно мяукает. — Думал о том, как я прижму тебя к кровати? Вдавлю тебя в матрас? Шарль часто кивает, его глаза подёрнуты дымкой, а зрачки расширены на весь глаз. Его губы влажные от слюны, а щёки прекрасно раскраснелись. Он выглядит как самый настоящий грех, и Максу хочется только одного — подчинить его себе ещё сильнее. Макс ухмыляется, ведя пальцем по складке бедра Шарля и опуская руку ниже, чтобы слегка задеть его клитор. Шарль выгибается навстречу прикосновению, и Макс стонет от этого зрелища. Его киска настолько идеальна. Розовая, блестящая и абсолютно мокрая от стекающей смазки. Она выглядит почти непристойно, и Максу хочется просто попробовать её на вкус. Он вдавливает подушечки больших пальцев в ямочки на бедренных костях Шарля, наслаждаясь тихим всхлипом, который это вызывает. Словно распускающийся на солнце цветок, Шарль раскрывается под ним, свежий и источающий резкий, приторно-сладкий аромат. Макс наклоняет голову вперёд, чтобы прижаться плашмя языком к пульсирующей промежности Шарля. Она горячая и трепещет у его рта, и Макс собственнически рычит, слизывая это нежное тепло. Шарль извивается, из его горла вырываются хрупкие всхлипы и мяуканье, пока Макс проталкивает язык внутрь, где мокро и гладко от смазки и слюны. Он вытягивает язык обратно, чтобы дразняще мазнуть им по клитору Шарля, и омега вскрикивает, толкаясь бёдрами прямо в рот Макса. Альфа позволяет ему это, и омега жалобно скулит, оседлав язык Макса. Он такой горячий у рта Макса, и альфа стонет от этой бархатистой мягкости на своём языке, двигая им туда и обратно. Шарль дрожит от наслаждения, лепеча и прося ещё, ещё, ещё. Он пищит, когда Макс напоследок резко засасывает его клитор, прежде чем отстраниться. — Альфа! Макс в мгновение ока наклоняется над ним, соединяя их губы, пока его руки скользят вверх, чтобы обхватить талию Шарля. Омега сосёт его язык и стонет в рот Макса, а смесь слюны и его собственной сладкой смазки стекает по его подбородку. Макс отстраняется и рычит от восхитительного зрелища: омега выглядит абсолютно раздавленным под ним. Он ухмыляется, снова ведя пальцем вниз к чувствительной части Шарля. Омега мяукает, пытаясь дёрнуться в сторону, но Макс использует другую руку, чтобы прижать его бёдра, после чего скользит двумя пальцами прямо внутрь Шарля. Тот издаёт отчаянный крик, выгибая спину над постелью и вздрагивая от обострившейся чувствительности. Макс смеётся, наклоняясь, чтобы запечатлеть мягкий поцелуй на щеке Шарля. Она немного солёная, и Макс понимает, что по лицу Шарля текут слёзы. — Ты в порядке, малыш? — мягко спрашивает он. Шарль тяжело дышит, его глаза крепко зажмурены, и он не отвечает. Макс вынимает пальцы и обеими руками бережно обхватывает лицо Шарля. — Малыш? — спрашивает он снова. Шарль наконец открывает глаза, и Макс судорожно втягивает воздух. Новые слёзы катятся из остекленевших глаз омеги на его раскрасневшиеся щёки. Его губы приоткрыты, он всё ещё тяжело дышит, а слюна стекает по подбородку. Его зрачки расширены на весь глаз, и он выглядит абсолютно улетевшим. — Макси, — ноет Шарль. — Тсс, schatje, я здесь, — ласково шепчет Макс, нежно стирая большими пальцами его горячие слёзы. — Кажется, у меня начинается течка… — Шарль обрывает себя на полуслове внезапным резким вздохом, и у Макса нет времени задаваться вопросом «почему», потому что он чувствует, как от тела Шарля исходит умопомрачительная волна аромата. Когда Макс опускает взгляд, из Шарля фонтаном бьёт смазка, вытекая наружу и образуя небольшую лужицу на простынях под ними. Внезапно у Макса начинает кружиться голова, всё его тело перегревается и горит. Гон пульсирует в его венах сильнее, чем он когда-либо чувствовал, и в его голове внезапно остаётся только одна мысль. Укусить. — Альфа!.. — вскрикивает Шарль, выглядя абсолютно отчаявшимся, и Макс чувствует себя точно так же. Их тела настолько настроены друг на друга, что их циклы сливаются воедино. Тело Макса вошло в гон из-за синдрома отмены партнёра, и теперь собственное тело Шарля ответило на это течкой. — Блять, — ругается Макс, а Шарль вместе с болезненным скулежом выпускает ещё одну волну дурманящих феромонов. — Пожалуйста! Пожалуйста… мне это нужно! Нужен твой узел! Альфа! Макса не приходится просить дважды. Он, не теряя времени, проталкивает свой твёрдый член глубоко в ожидающую дырочку Шарля. Он стонет от того, насколько легко даётся это скольжение: обильное количество смазки продолжает вытекать, даже когда Макс полностю входит в него. Он хватает Шарля за бёдра и приподнимает его таз над кроватью, создавая угол, от которого омега вскрикивает, когда альфа наконец вытягивает член обратно и с силой вбивается вновь. Макс задаёт сокрушительный темп, толкаясь мощно и глубоко, раз за разом попадая точно в ту самую сладкую точку, которая заставляет Шарля плакать от наслаждения. Это эйфорическое ощущение: ноги Шарля крепко обхватили его бёдра, его мягкая киска сжимается вокруг него, засасывая его внутрь с каждым толчком. — Блять, — рычит Макс. — Ты был создан для моего члена, малыш. Шарль жалобно скулит, выгибая спину над постелью. Он вскидывает руки, пытаясь ухватиться за Макса, и альфе не остаётся ничего другого, кроме как подчиниться. Он наклоняется ниже, угол его толчков слегка меняется, заставляя Шарля вздрагивать от восторга. Омега икает, когда его ладони наконец смыкаются на шее Макса, и альфа ласково усмехается его милоте. Но затем киска Шарля намертво сжимается вокруг него, и Макс готов поклясться, что на секунду видит перед глазами только белый цвет. Его узел уже разбухает, цепляясь за края Шарля и растягивая его с каждым движением члена. — Альфа, — шепчет Шарль прямо ему в ухо. — Укуси меня. Макс вздрагивает, его зубы изнывают от желания укусить, забрать, заявить права. Он кончает с глубоким рыком, который громом отдаётся во всей его груди, в то время как его зубы вонзаются в мягкую плоть пахучей железы Шарля. Омега вскрикивает, его тело содрогается в собственном оргазме, когда он надёжно засасывает узел Макса внутрь себя. Макс слизывает кровь с укуса на шее Шарля, успокаивая рану. Шарль издаёт очаровательный звук, и когда Макс смотрит на его лицо, тот выглядит раскрасневшимся и умиротворённо улыбается. Улыбнувшись в ответ, Макс наклоняется, чтобы запечатлеть долгий, любящий поцелуй на губах Шарля. Затем он переворачивает их, притягивая Шарля к своей груди и удерживая его на коленях, пока сам устраивается поудобнее у изголовья кровати. Шарль слегка пищит от внезапного движения, но быстро приноравливается. Он садится на Макса верхом, плотно обхватив его бёдрами с обеих сторон. Их грудные клетки прижаты друг к другу, а узел Макса распирает чувствительные края Шарля, заполняя его абсолютно до краёв. Они так близки, и Макс ещё никогда не чувствовал себя настолько счастливым и цельным. Шарль утыкается лицом в изгиб шеи Макса, счастливо вздыхая и шепча прямо в горячую кожу: — Я люблю тебя. Макс улыбается, перебирая пальцами мягкие волосы своего омеги. Он обхватывает обеими руками щёки Шарля и приподнимает его голову, чтобы взглянуть на это прекрасное лицо. Улыбка, более широкая и яркая, чем солнце, озаряет всё лицо Макса, когда он всматривается в мерцающие зелёные глаза Шарля. — Я тоже люблю тебя, Schatje. Их губы встречаются в мягком и нежном прикосновении. Это что-то священное, похожее на соприкосновение ладоней в молитве. Макс больше никогда не хочет его отпускать. Они лениво целуются, кажется, целыми часами, а когда узел Макса спадает, Шарль медленно покачивается на его коленях, пока не начинает лепетать и всхлипывать. Когда он кончает, Шарль вонзает свои аккуратные клыки в плоть на шее Макса, и всё становится просто идеально.

***

Не в первый раз Макс просыпается с мягким телом, прижатым к его груди и надёжно укрытым в его тёплых объятиях. Не в первый раз он опускает взгляд и видит прекрасное спящее лицо Шарля Леклера — такое милое и слегка припухшее со сна, светящееся в лучах утреннего солнца. Его ресницы едва заметно подрагивают на щеках, пока он спит, а из груди доносится тихое, нежное мурлыканье. Не в первый раз Макс запускает руку в пушистые кудри Шарля и запечатлевает мягкий поцелуй на его лбу. Но на этот раз ему не нужно было вставать и уходить — тихо, с ноющей болью внутри и в полном одиночестве. Нет. Впервые он не остановился на одном лишь поцелуе этого ангельского, спящего силуэта. Макс осыпает поцелуями всё лицо своей пары, раскрасневшееся после сна: целует снова и снова, ласково проводя пальцами по его щекам, под глазами и по губам. Шарль просыпается, хихикая и пытаясь увернуться от лица Макса, но альфа не останавливается — он наклоняется ниже, прижимаясь губами к его тёплой, подставленной шее. Он вдыхает умопомрачительный аромат Шарля, оставляя влажные поцелуи по всей его груди и ключицам. — Макс… — ноет Шарль, смеясь и пытаясь перевернуться на бок, но Макс прижимает его к постели, накрывая своего омегу всем своим весом и вдавливая в матрас. — Боже, ты так потрясающе пахнешь, — рокочет Макс, ведя носом по челюсти Шарля, окутывая его своим запахом, пока воздух вокруг них смешивается со свежими нотами апельсина и мяты. Он проводит языком по горячей коже за ухом Шарля и стонет: — Ты такой вкусный. Я бы тебя съел. Шарль громко смеётся на это, отталкивая Макса чуть сильнее. Макс наконец уступает и приподнимает голову, чтобы полюбоваться великолепным лицом Шарля. Однако он не убирает своего тела, всё ещё удерживая пару крепко прижатым под собой — лишь слегка приподнимает грудь, опираясь на предплечья. Шарль смотрит на него — такой мягкий и идеальный, словно мерцающая жемчужина: весь из плавных линий, с сияющей, гладкой кожей, чистый, как сам свет. Он улыбается, и его глаза лучатся радостью, которая мгновенно согревает сердце Макса. — Доброе утро, — шепчет Шарль, являя миру свои ямочки на щёках, улыбающиеся глаза и прекрасные, такие манящие губы. Макс просто не может удержаться от поцелуя. — Доброе утро, — шепчет он в ответ прямо в губы Шарля. Его сердце бьётся так, словно в груди трепещут крылья сотни бабочек; оно расцветает всеми цветами весны и бурлит, как полноводные реки и ручьи. Всё его тело трепещет от глубокого удовлетворения после завершения их предварительной связи, а по коже и венам разливается восхитительное, покалывающее блаженство. Он игриво усмехается, глядя на свою пару, после чего медленно проводит рукой вниз по его телу и проскальзывает пальцами в податливую влагу между мягкими складками его киски. И когда Шарль, шумно вздохнув, начинает извиваться под ним, умоляя об узле своего альфы, Макс окончательно убеждается: это по-прежнему его самое любимое время суток.

***

Ландо в полном, абсолютном восторге, когда Макс и Шарль объявляют о своей связи. Он без умолку трещит о том, как сильно ему надоело смотреть на то, как беспомощно сохнет Макс. Кроме того, он безумно рад, что теперь он не единственный омега со связью на стартовой решётке. Дурацкие стереотипы об омегах могут идти к черту! Макс смеётся над Ландо, который прыгает от возбуждения и подлетает к Максу, чтобы задушить его в объятиях. Шарль едва заметно хмурится. Макс улавливает лёгкую нотку ревности в его запахе и ласково усмехается. Он тут же подходит к своему партнёру и целует его до тех пор, пока у того не перехватывает дыхание. Ландо лишь закатывает глаза, после чего плюхается на колени к Карлосу. Новоиспечённые парочки всегда такие собственники! В Феррари не слишком довольны тем, что оба их гонщика теперь связаны узами, особенно с пилотами из команд-соперников… и уж тем более с Ред Булл. Но они ничего не могут с этим поделать, а одного долгого, испепеляющего взгляда Макса оказывается достаточно, чтобы во всей переговорной воцарилась гробовая тишина. Шарль просто даёт Максу подзатыльник и говорит прекратить это, причём нежность и веселье в его голосе невозможно скрыть. Пресса и общественность одновременно шокированы и взбудоражены. Все заголовки трубят об одном: «Соперники по Формуле-1 Шарль Леклер и Макс Ферстаппен объявили о своей связи!». Эта история бьёт все рекорды популярности… что-то в духе классического «от ненависти до любви». Мало кто знает, что Макс любил Шарля с самого начала. Любовь и ненависть — это просто две стороны одной медали. Впрочем, ни одного из них не волнует пресса. Всё, что их заботит — это они сами. Это всё, что им нужно. Хотя втайне Макс в полном восторге от того, что теперь весь мир знает: Шарль принадлежит ему. Он хочет заявить свои права и хвастаться своим прекрасным, идеальным партнёром при любой удобной возможности. Он наглядно демонстрирует это, когда в паддоке репортёр ловит их за разговором и пытается взять интервью. На какой бы вопрос женщины Макс ни отвечал, он просто хватает Шарля за бёдра и прижимается своими губами к его губам. Шарль лишь хихикает, с жаром отвечая на поцелуй, пока Макс теснит его к ближайшей стене. Репортёр неловко топчется на месте несколько секунд, прежде чем камера поспешно отворачивается. Этот ролик становится вирусным, и Макс втайне очень собой горд. Он ухмыляется на протяжении всего официального интервью, которое их заставляют дать позже, его рука собственнически покоится на талии Шарля, пока омега мастерски отвечает на все раздражающие вопросы об их новой совместной жизни. Его пара. Макс не может сдержать улыбку каждый раз, когда Шарль называет его так. Собственно, он вообще не может не улыбаться, когда Шарль просто находится рядом. Шарль — его вторая половинка. Владелец всего его сердца. Если бы Максу захотелось стать сентиментальным и романтичным, он бы сказал, что истинные партнёры действительно существуют, потому что Шарль, без сомнения, был предначертан ему судьбой. Они были созданы друг для друга, от и до. Созданы, чтобы гоняться друг с другом. Созданы, чтобы любить друг друга. Созданы, чтобы быть вместе до самого конца. Как две половинки расплавленного сердца, сформированные в жаре и под давлением — прочные, крепкие и горячие в самом своём основании. Способные выдержать любой натиск этого мира, пока они идут рука об руку.