Песнь о кровавой лисе

      Страх. Это забытое чувство, наряду с паникой и непрекращающейся тревогой, окутывало сознание Сакуры, когда она открыла глаза и осознала, что вокруг — темнота. Существует множество видов темноты, и каждый из них сопровождается своим ощущением. Например, покой — это та самая темнота, когда солнечные лучи ещё не пробились сквозь горизонт, но ночной мрак постепенно рассеивается. В траве стрекочут насекомые, воздух наполнен предрассветной влагой, а в сердце царит умиротворение. Или, например, опасность и осторожность, когда ты видишь какой-то мелькающий силуэт в темноте рядом с собой, но не можешь разобрать, что это или кто это; в ушах раздаётся шум ускоренного кровообращения, и все звуки смолкают, давая тебе сконцентрироваться только на этом призрачном очертании. Но эта темнота пробуждала все давно забытые оттенки страха. Пространство сузилось до небольшого кокона — её самого страшного кошмара. Она в Цукуёми. Она хорошо помнила текстуру этих колыбелей грёз, по которым прыгала, сражаясь в своей последней битве. Отчётливо запомнила их фактуру — шероховатые волокна, немного склизкие, но чрезвычайно упругие, как самые прочные нити каучука. Она билась о них изнутри, царапала, грызла, стараясь хоть как-то повредить непобедимую преграду. Но та не поддавалась. Ужасающие крики, вырывающиеся из неё каждый раз, когда она оказывалась в этом коконе, не слышал никто, потому что никто не приходил к ней на помощь. В такие мгновения глаза сразу наполнялись слезами, застилающими взор. Ведь, возможно, никто не слышит, потому что никого нет. Не жалея пальцев, кожи, головы, она билась в безудержных попытках вырваться наружу, и тогда, возможно, этот кошмар закончится. Но этого никогда не происходило. — Сакура.       Нежный и заботливый голос Мито то ли вернул её в реальность, то ли, наоборот, выдернул в кошмар. Сакура с усилием открыла глаза, позволяя утренним лучам, попадавшим на её лицо, ослепить себя. Приподнявшись на локтях, она осмотрела комнату, а затем увидела обеспокоенное лицо сестры. — Кажется, тебе приснился плохой сон, — констатировав очевидное, Мито быстро налила стакан воды из кувшина, стоявшего на комоде, и протянула его. Выглядела Сакура так, словно не спала всю ночь, о чём Мито обеспокоенно и сообщила сестре. — Ничего удивительного, в таком-то месте. Знаешь, мне кажется, выйти замуж за представителя Уту теперь не такая уж и плохая идея. Там хотя бы знаешь, на что идёшь. — Слишком серьёзные размышления для раннего утра, — потерев лицо, Сакура встала и нетвёрдым шагом подошла к миске с водой, чтобы умыться. — А чем ещё тут заниматься? — хлопнув себя по коленям, Мито всё ещё сидела у футона, наблюдая за сборами. — Тебе бы поторопиться. Потенциальный гифу-сан, как я думаю, опозданий не терпит. — Ну, гифу Бацума пока не стал. Так что не думай о нём. Лучше сконцентрируйся на Хашираме. Он вроде вполне неплохой, — Сакура видела, как неприятен ей был потенциальный отец потенциального мужа. Откровенно говоря, у неё и самой кровь стыла в жилах от его надменности и чрезмерной непоколебимости в собственном превосходстве. Но если отринуть то, что её кошмары, которые давно прекратились, намекали ей на её нахождение в сотворённом мире, то всё должно следовать истории. А Мито и Хаширама — неотъемлемая её часть. А потому, если она может их подтолкнуть друг к другу, главное препятствие ей надо взять на себя, особенно если учесть, что пока старший Бацума настроен именно на её счёт куда более решительно. — Как насчёт того, чтобы начать очаровывать старшего прямо сегодня? — Этим и займусь, — она встала и подошла к ней, помогая завязать Сакуре волосы в хвост и надеть маску. — Как думаешь, как скоро всё пойдёт наперекосяк? — С чего ты решила, что вообще что-то пойдёт не так? — Сакура посмотрела на отражение сестры в зеркале, делая вид, что удивлена. — Да, примерно с той самой минуты, как увидела главу Сенджу, — она пожала плечами так, будто разговор был об обыденном, а не о приближающейся катастрофе, которую она имела в виду. — Не припомню, чтобы хоть кто-то оставался в живых из тех, кто на тебя так смотрел. — Кацу? — в ответ на это Мито состроила озадаченную гримасу, пожвав губы, будто что-то анализирует. — Счастливое исключение. — Ну, где одно, там и другое. — Сакура, — поправляя надетую девушкой рубашку, которую она неуклюже заправила в свои штаны, а также расправляя кунаи, чтобы они не зацепляли ткань, Мито обеспокоенно посмотрела на сестру. — Давай только попробуем не доводить ситуацию до греха. А не получится — ну, придумаем что-нибудь вместе.       Согласившись друг с другом на условный компромисс, Сакура увидела, как Мито улыбается лучше кого бы то ни было, понимая, что её названная сестра прекрасно оценивает обстановку. И если положение Сакуры было осложнено тем, что ей предстояло кроме фиктивного брачного визита заниматься расследованием, к которому она ещё даже не приступила, то Мито так же находилась в щекотливом положении. На её плечи ложился груз брака по договору, а тут ещё не самая уравновешенная цепная лиса. Да и вдобавок звон цепей, свидетельствующий о том, что лиса на грани бешенства.       Дождавшись, когда придёт их сопровождающий, они поприветствовали его и прошли следом. Они достаточно быстро добрались до большого зала, в котором должен был состояться общий завтрак. Когда двери открылись, девушки быстро переглянулись. Они ожидали, что трапезничать они будут только с семьёй Сенджу, но в зале было три ряда столов, расположенных параллельно. За ними собрались едва ли не все вассалы этого дома. Большинство кланов Сакура не узнала, однако одну эмблему и одного конкретного человека она определила. Это был тот самый парень из клана Рейто, с которым она познакомилась на фестивале. Он тоже увидел её и едва заметно кивнул, когда их взгляды встретились. За главным длинным столом сидел Бацума с сыновьями на возвышающемся пьедестале. Но самое забавное, что стол для девушек располагался прямо в центре, в окружении всех остальных, словно все собрались не на завтрак, а для того, чтобы посмотреть на них как на выставочные образцы или на диковинный товар. Несколько мест по правую сторону были пустыми, поэтому Сакура обошла сестру и заняла место слева, чтобы Мито, которая была явно обескуражена, но не подала виду, было комфортнее. — Дорогие гости, рады приветствовать вас, — голос Бацумы был резким, как раскат грома, и неприятным, как скрежет по стеклу. Радости в его голосе совершенно не звучало, и каждое его слово сочилось фальшью. — Как прошла ваша первая ночь на новом месте? Всего ли вам хватает? — Благодарим за вашу щедрость и великодушие, господин Бацума, — первой ответила Мито, нацепив на себя свою безупречно милую улыбку, за что Сакура была благодарна. — Вы выделили нам прекрасные покои. — Прекрасно, — эти слова были не о том, что девушкам всё понравилось. Однозначно эти слова были обращены на благородство и уважение со стороны Мито. Он говорил их, не сводя с неё глаз, будто поощряя такое поведение. — Всё ясно, — тихо прошептала Сакура так, чтобы слышала только её сестра, благо маска позволяла скрыть шевеление губ хотя бы от стола Сенджу. — Тешишь самолюбие — живёшь в мире и согласии. — Мито едва слышно прочистила горло, хотя на самом деле сдерживала ухмылку от озвученного факта. — Госпожа Сакура, неужели вам удобно есть в этой маске? Быть может, вам будет удобнее снять её? — от обращения к ней Сакура всегда на мгновение замирала с маленькой миской супа в руке. Снова это странное ощущение липких щупалец, исследующее её тело, а на этот раз — лицо. Она подняла глаза и увидела его выражение лица. Он не просил, хоть слова, изрекаемые им, и были заботливыми. Он требовал. Ждал подчинения. Он хотел видеть её лицо. Товар, который он покупает. И пусть сила была для него ключевым критерием, но сила в совокупности с другими критериями его бы явно устроила. Хаширама по правую руку от отца был взволнован, но в целом вёл себя как обычно; его явно не касалась плеть укоров его отца так часто, как младшего, который в этот момент замер так же, как и она сама, не сводя с неё взгляда. Очевидно, сейчас он почему-то не мог поддерживать маску беспристрастности. — Не многие видели моё лицо, господин Бацума, — стараясь не накалять атмосферу, Сакура выбрала дипломатичную, как она думала, тактику. — И кто же удостаивается такой чести? — Только семья и близкие друзья, либо враги, — припоминая, как она стянула с себя маску на фестивале, обнажая своё лицо перед десятками людей, Сакура очень медленно, стараясь контролировать своё дыхание и унять ощущение этих изучающих щупалец, тянула каждое слово. — К какой же категории относимся мы? — Бацума перенес вес на локти и наклонил свой корпус, давая понять, что ему крайне интересен этот диалог и он точно не хочет в нём проигрывать. — Ни к какой, — выдерживая на себе его взгляд, ответила она. — Пока что.       В зале воцарилась тишина, и все с замиранием дыхания наблюдали за реакцией главы дома. Казалось бы, обычный разговор, особенно для Сакуры, ведь она вообще позволила себе сказать больше, чем обычно малознакомым людям, и к тому же сделала это весьма вежливо, как она считала, но воцарилось гробовое молчание. Возможно, всё же мало кто позволял себе не подчиняться приказам, не предугадывать настроение и не делать так, как того хочет этот властный мужчина. И возможно, это именно та стратегия, которая позволит ей вывести себя из-под больных желаний. Если тебя сложно подчинить — то тебя невозможно контролировать, а значит, и ставку на тебя делать не стоит. И пока Мито будет показывать себя наиболее покладистой, она может быть более дерзкой. — Хм. Буду ждать с нетерпением перевода в новую категорию. Кстати, у нас сегодня состоятся показательные поединки наших вассалов, — переключая тему и позволяя всем сделать так желанный вдох, Бацума отклонился назад, упираясь спиной в стену. — Не желаете ли продемонстрировать своё мастерство? Чтобы мы все могли убедиться, что Кровавая Лиса — не только имя, но и реальная сила. — И с кем же я буду биться? — в ответ на её вопрос он растянулся в довольной улыбке. Он был рад тому блеску, что искрится в глазах при упоминании битвы. Он заметил, что в том вопросе она не сомневалась, а сразу перешла к делу. Но ещё не знал, какой в её голове выстроился план. — Я бы хотел увидеть битву двух лисиц, — он перевел взгляд на Мито. — Какое бы чудное было представление — увидеть двух великих куноичи в деле в момент их сра… — Исключено, — резко отрезала Сакура, с вызовом смотря на поражённого Сенджу и не менее встревоженных сыновей. — Я не знаю, как обстоят дела в вашем клане, но в нашем не принято, чтобы братья и сёстры причиняли друг другу вред. — В нашей семье братья и сёстры сражаются плечом к плечу, господин Бацума, — мягко включилась Мито, поддерживая её слова, сопровождая их тёплой улыбкой. — Мы не сражаемся друг против друга. Прошу прощения, что расхождения в традициях сейчас причиняют вам неудобства. — Что ж, — играя желваками, будто перекатывая что-то во рту, мужчина принял смягчающий тон Мито. — Тогда прошу в соперники наших вассалов. — Если господин Сенджу этого желает, я могу показать, на что способна. Но я не хочу травмировать ваших вассалов. У меня тяжёлая рука. — И что же ты предлагаешь? — Если вы желаете, чтобы я показала, на что способна, то мне в соперники нужен великий воин. А кто может быть лучше здесь, чем сам Глава клана Сенджу?       Это был вызов, по которому по залу прошёлся лёгкий рокот тяжёлых мужских голосов. Но это был вызов, который нельзя было отклонить. Он был недоволен, крайне недоволен положением дел, но так как он сам попросил о демонстрации, в целом Сакура могла выбрать себе соперника сама, а отказаться от битвы с куноичи ниже достоинства главы клана, чем сама битва. Он загнал себя в ловушку из своих же желаний, и Сакура смогла воспользоваться этим, видя, как он оценивает, как именно ей стоит ответить на её дерзкое желание. Она метнула взгляд на Тобираму, который едва ли не вжался в подушку. Его выражение лица было спокойным, но сжимаемый до красноты кулак говорил об обратном. — Блестящая идея, — заключил Бацума голосом, наполненным неприкрытой злобой. Скомандовав всем закончить трапезу и приступить к показательным выступлениям, он ждал возможности проучить девчонку за её дерзость, показав ей, на что способен глава одного из сильнейших кланов. В тот момент, когда Сакура переглянулась с Мито, которая якобы что-то уронила и наклонилась, чтобы это поднять, та прошептала ей: — Ну, ты хотя бы попыталась.       После завершения трапезы все присутствующие направились на тренировочное поле, которое располагалось за пределами территории основного дома. Путь туда простирался через открытые просторы в противоположную сторону от массивных пасевов пшеницы. Сакура подтолкнула Мито к Хашираме, чтобы та могла завязать с ним непринуждённый разговор, и, судя по тому, как мило она прятала улыбку за широким рукавом своего белого платья, беседа и правда её увлекала. Сама же Сакура плелась в самом конце, не желая быть хоть сколько-нибудь в центре событий. Тобирама точно бы не стал её здесь донимать, поскольку на правах сына главной ветви шёл впереди. Мужчины, за спинами которых она шла, с опаской поглядывали на неё, стараясь делать голос тише — то ли от желания скрыть от неё какую-то информацию, то ли от опасения, что она что-то услышит. Но её это мало заботило. Солнце всё яростнее заявляло свои права, и ей становилось ещё более невыносимо находиться на улице. Несмотря на то, что ткань её рубашки была дышащей и лёгкой, она подумала, что стоило бы сменить кожаные штаны на что-то более лёгкое. Но нарастающая головная боль не позволяла ей сконцентрироваться даже на этих мыслях, не говоря уже о том, как она собиралась сражаться с Бацумой, не используя свою излюбленную тактику — просто бросайся на клинки, всё равно всё заживёт. — Вы позволите составить вам компанию, госпожа Сакура? Она не узнала голос, но, обернувшись, узнала молодого мужчину. Это был Ван — вежливый и странно менее чем остальные докучавший парень с фестиваля. — Приятно видеть вас среди прочих, — вежливость не была её коронным способом общения, оттого и ответное приветствие прозвучало чуть более снисходительно, чем она бы хотела. — Мой клан, как вассалы клана Сенджу, часто гостит здесь, — поспешил пояснить он. Его голос был не такой низкий, как у других мужчин, он звучал как лёгкие колокольчики, издающие мягкий звон на ветру. Странно вообще, что он был шиноби, ведь он больше был похож на оленёнка — такие же большие карие глаза и мягкие черты лица с теплотой смотрящие на неё. Он казался хрупким добрым человеком, готовым обнять весь мир, трудно вообразить, что этот парень когда-либо брал в руки кунай и хотя бы раз убил кого-то. — Вы очень храбрая и отважная, госпожа. — Почему? — Вы не побоялись бросить вызов самому Господину Сенджу, — он тепло улыбнулся, стараясь окутать её волной поддержки. — Я знаю тех, кто назвал бы это абсолютной глупостью, — она усмехнулась, поправляя завязки маски, которая немного упала. — Какая невестка станет вызывать на бой будущего гифу? — Такая, как вы, — он снова улыбнулся, пряча руки в широкие рукава своих серебристых одежд. — Уверен, вы блестяще справитесь. — А почему все так напряглись? — считая, что её собеседник достаточно безобиден, чтобы попытаться узнать у него хоть что-то, чтобы немного больше погрузиться в контекст людей, среди которых она находилась, Сакура замедлила шаг, чтобы их расстояние от тех, кто шёл впереди, стало чуть больше. — Как, вы не знаете? — удивился парень, замедляя свой шаг вместе с ней; вместе с этим он понизил тон своего голоса. — Это случилось почти двадцать лет назад, когда мать нынешних наследников погибла при трагических обстоятельствах. — Каких? — Известно мало, но, вроде, госпожа Сацу была против одного из столкновений вблизи мирной деревни, которое планировал Бацума, из-за чего открыто выступила против воли супруга. Тогда был страшный скандал: ведь она публично, перед вассалами, оспорила его решение, и, несмотря на унижения, он принял сторону своей супруги. Госпожа Сацу решила сама вмешаться в конфликт между кланом Уту, который на тот момент был вассалом клана Сенджу, и Учиха, но в том бою погибла. Так как все сопровождавшие её бойцы были мертвы, никто не мог сказать, какой именно клан повинен в её смерти, но с того времени сердце господина Сенджу ожесточилось, Уту исключили из вассального сообщества, а клан теперь управляется жёсткой рукой. Любой, кто перечит главе, получает суровое наказание. Оттого на лицах всех присутствующих и было удивление, что вы имеете достаточно силы воли, чтобы не подчиняться. — Неужели его гнев настолько страшит взрослых опытных бойцов? — Когда ярость застилает взор, а зал приёмов окрашивается кровью непокорных, сломится воля любого опытного убийцы, — парень пожал плечами, а в глазах промелькнула грусть, словно он снова увидел что-то, о чём только что сказал. — То есть, я сейчас разбудила зверя? — Если баллады о вас имеют хотя бы каплю правды, то боюсь, что нарвались не вы, — он широко улыбнулся и ободрительно кивнул ей. — Рано или поздно приходит тот, кто даёт отпор даже самым устоявшимся устоям. В вас я верю, госпожа, и вы всегда можете рассчитывать на мою помощь. — Почему? Вы же меня не знаете. — Тот, кто делает добро, должен получать его в ответ. Иначе какой смысл?       Ван загадочно подмигнул ей, ускоряя шаг, оставляя Сакуру пребывать в полном смятении. Хотелось бы ей знать, какие именно песни складывают о ней в краях клана Рейто, раз они считают Кровавую Лису благодетелем, а не безжалостной машиной для убийств, но об этом ей стоило подумать позже. Новая информация, дополнявшая образ Бацумы, крутилась в её голове. Смерть близкого ожесточает сердце, она знала об этом не понаслышке. Она сама была той, кто лишился счастья и красок мира, которое оно с собой приносит. Но неужели мужчина за столько лет, имея детей от, наверное, любимой женщины (ведь по нелюбимой сердце не будет так заостряться), не смог найти в себе силы не направить свою боль в жестокость? Прибыв на поляну, все собравшиеся встали вдоль ограждения в виде натянутых канатов диаметром в пару сотню метров, чтобы не мешать основному действию. Если бы не эти бортики, сложно было догадаться, что здесь кто-то тренируется. Хотя в поместье Узумаки поляна, обрамлённая лесом, была похожа на место привала, так что что уж тут осуждать. Не желая больше ждать, Бацума вышел на поле, призывая Сакуру выйти в центр. В этот момент все иные мысли покинули её, и взгляд сфокусировался только на своём сопернике. Сейчас битва обязывала её думать и контролировать себя настолько хорошо, чтобы ненароком не выдать причину, по которой о ней так упорно стихоплёты слагают свои баллады. Бросив быстрый взгляд на Тобирамау, Сакура поймала себя на мысли, что почему-то хочет увидеть его. Причины никакой не было. Просто взгляд сам поймал его обеспокоенный вид, который упорно старался поддерживать маску безразличия. — Вы готовы? — он обращался к ней. Бацума стоял прямо посередине поля, ещё не встав в боевую стойку, он выглядел как человек, который уже победил, и это было странно. Любой воин будет собран и внимателен. Любой ниндзя сразу начнёт выискивать слабые места в своём противнике даже по тому, как он стоит. Но он был расслаблен, будто не считал, что она может быть действительно угрозой именно ему. — Какие условия показательных выступлений? — Пока главный судья не остановит бой, решив, что бойцы выложились на полную. — И кто же будет судьёй, господин Бацума, раз вы здесь? — Хаширама, — он повернулся к сыну, и это нисколько не удивило никого из присутствующих. — Право судейства достаётся тебе. — Парень кивнул и поклонился, приняв на себя это поручение. — Есть ещё какие-то правила, о которых нужно знать? — Не убивать, — надменно хмыкнул мужчина. — Если получится. Остальное разрешено. Мужчина сложил печати, что-то прошептал себе под нос, и в мгновение ока поляну накрыл прочный деревянный купол, отгораживающий всех остальных от основной битвы. Сакура огляделась по сторонам, видя, как мощная деревянная конструкция возникла из ниоткуда, и поняла, что лёгкой битвы не будет. Древесная техника, которую сын определённо унаследовал от отца, — не единственная в запасе этого бойца, а купол служил скорее не защитой зрителей, а лишь демонстрацией силы, служившей устрашающим фактором для противника. Клан Сенджу не зря получил своё имя, ведь оно означало буквально «тысяча техник», а значит, готовой нужно было быть ко всему. Как на зло, именно в этот момент головная боль резко дала о себе знать.       Бацума начал без предупреждения. Его пальцы сложились в печать, и воздух вокруг него сгустился, наполняясь влагой. Это была техника воды — не та, что использовал Тобирама, холодная и точная, а тягучая, плотная, словно он выжимал каждую каплю из самой атмосферы. Вода обрушилась на Сакуру не волной, а сетью — десятки тонких струй, каждая из которых могла разрезать плоть. Она отпрыгнула назад, уходя от первой атаки, но вторая настигла её, хлестнув по плечу. Боль была резкой, но сама рана — неглубокой; он явно не стремился убить, только проверить её или её реакцию. — Ты быстра, — заметил он, и в его голосе не было похвалы, только констатация факта. — Но скорость не спасёт тебя от того, кто знает тысячу путей к поражению.       Сакура не ответила. Вместо этого она выпустила цепи чакры — они вырвались из её поясницы, разворачиваясь позади неё алыми хвостами, и она почувствовала, как жар её тела усиливается. Цепи были не просто оружием, они были продолжением её воли, её гнева, её усталости. Она взмахнула ими, и они обрушились на водяную сеть, разрывая её в клочья. Бацума нахмурился, заметив, как легко она справилась с его техникой, но не стал медлить. Земля под ногами Сакуры вздыбилась. Он сменил стиль на технику земли, и каменные шипы выросли вокруг неё, пытаясь заключить в ловушку. Она перепрыгнула через один, отбилась цепью от второго, но третий задел её бок, оставляя глубокую царапину. Она почувствовала, как кровь заливает ткань рубашки, и зашипела от боли. «Слишком быстро. Он не даёт мне опомниться, а я не могу переключиться». — Ты полагаешься на цепи, — заметил Бацума, наблюдая за её движениями. — Но цепь — это лишь инструмент. Настоящая сила — в том, чтобы знать, когда её использовать. Сакура почувствовала, как внутри неё вскипает раздражение. Он говорил с ней как с маленькой девочкой, как с той, кто не достойна его внимания. И в этом было что-то, что задело её глубже, чем он мог предположить. Она вспомнила тон, с которым он говорил с Тобирамой — тот же самый, полный пренебрежения, как будто младший сын был не более чем досадной помехой. И в этот момент она поняла: она хочет не просто победить его. Она хочет сломать эту надменность, хочет, чтобы он почувствовал то же, что чувствуют те, с кем он говорит как с ничтожеством.       Но если она покажет слишком много, он поймёт, что с ней что-то не так. Её регенерация, её неуязвимость — это должно остаться тайной. Она должна найти грань, на которой её сила будет казаться просто мастерством, а не чем-то необъяснимым для всех, с кем она встречалась, даже для самой себя.       Бацума атаковал снова — на этот раз техникой ветра. Острые лезвия воздуха пронеслись над поляной, срезая траву и оставляя борозды на земле. Сакура уклонялась, но они были слишком быстры, слишком многочисленны. Одно из них разрезало её предплечье, другое — бедро. Она откатилась в сторону, чувствуя, как кровь течёт по руке, и в тот же миг рана начала затягиваться. «Чёрт. Я должна быть осторожнее». Она надеялась, что в суматохе боя никто не заметит, как быстро восстанавливается её тело, но Бацума смотрел на неё с любопытством. — Интересно, — протянул он. — Ты не просто быстра. Ты вынослива. Но выносливость не спасёт тебя от того, кто знает все твои слабости.       Сакура сделала глубокий вдох. Головная боль становилась невыносимой, пульсируя в такт её сердцу. «Я не могу позволить себе проиграть. Но я не могу и выиграть слишком легко». Она решила рискнуть — не открыто, но так, чтобы он поверил, что она на грани. Она дала ему возможность нанести ещё один удар, на этот раз техникой огня. Пламя вырвалось из его ладоней, и она, притворяясь, что не успевает уйти, позволила огню коснуться её плеча. Боль была обжигающей, но она знала, что через минуту рана затянется. Она упала на одно колено, притворяясь обессиленной. — Неужели это всё? — усмехнулся Бацума, подходя ближе. — Я ожидал большего от той, о ком слагают легенды. — Его решительный взгляд буквально на мгновение померк, словно ветер, который поднял песок в воздух, занёс немного этого песка ему в глаза. Лишь на мгновение он потерял контроль, что само по себе было странно удачливым стечением обстоятельств, но она ухватилась за этот шанс. И тогда она ударила.       Цепи вырвались из-под земли одновременно, опутывая его руки, ноги, корпус. Он дёрнулся, пытаясь освободиться, но чакра в цепях пульсировала, блокируя его собственную, и он замер на мгновение — одно единственное мгновение, которого ей хватило. Она подскочила и нанесла удар в его солнечное сплетение, вкладывая в него всю свою оставшуюся силу. Бацума отлетел назад, впечатываясь в собственный деревянный купол с такой силой, что по дереву пошли трещины. Когда мужчина пришёл в себя, на его лице заиграла довольная, почти безумная ухмылка, словно этого он и ждал. Он понял, что всё это время она изучала его и обманывала, позволяя ему думать, что она оседает под градом его атак, а сейчас, видя её стоявшую ровно на своих ногах, он, довольный увиденным, бросился к ней, вытащив свою катану, в тот момент, когда Сакура бросилась на него, замахиваясь кулаком с накопленной чакрой, а цепи полетели вперёд, опережая её.       Катана Бацумы заревела. Она была окружена плотной сгустившейся чакрой, и для всех окружающих, включая Сакуру, стало очевидно: он вложил огромную мощь в этот удар — далеко не ту, что ожидаешь от простой демонстрации силы. Он был воодушевлён. Зол. Настроен решительно. В те мгновения, пока он нёсся на неё, она пыталась понять, что именно он хочет: разорвать её в клочья за неповиновение, а потом оправдываться перед Сейдо, или проверить предел её прочности, увидеть, на что способна та, о ком слагают легенды. Воздух вокруг них сгустился, наполняясь гулом чакры, и Сакура чувствовала, как каждая клетка её тела отзывается на эту угрозу. Тогда она сконцентрировала чакру в своей руке и цепях, ощущая, как тело распаляется, а от каждого нового шага усиливается запах жжёной травы, поднимающийся от земли под её ногами. Когда эти два удара столкнутся, пострадают оба, но никто не намерен был останавливаться. В этом мгновении не было места ни страху, ни сомнению — только чистая, обжигающая решимость, готовая разорвать тишину, которая предшествовала удару. — Хватит! — голос Хаширамы прозвучал громко и твёрдо. Купол начал таять, и Сакура увидела, как все собравшиеся затаили дыхание. — Бойцы показали всё, на что способны. Сакура стояла на ногах, тяжело дыша, чувствуя, как её тело горит изнутри. Она видела, как Бацума, также остановившийся в метре от неё, отряхивается и заправляет катану в ножны. На его лице — впервые — не было высокомерия. Только уважение, смешанное с удовольствием. — Потрясающая сила, — тихо, но отчётливо сказал он. — Ты действительно дочь Узумаки. Сакура хотела ответить, но слова застряли в горле. Головная боль, которую она сдерживала все эти минуты, обрушилась на неё с новой силой, и мир вокруг закачался. Сакура поблагодарила своего соперника за бой, а после пошла от него в направлении своей сестры. Она сделала шаг, другой — и поняла, что не может идти. Ноги подкосились, и она почувствовала, как падает, но прежде чем коснуться земли, чьи-то руки подхватили её. Тобирама.       Он стоял перед ней, смотря сверху вниз, и в его глазах — вопреки всей его привычной холодности — мелькнуло что-то похожее на страх. Она попыталась сказать: «Всё в порядке», но вместо этого мир исчез, и она потеряла сознание у него на руках, чувствуя, как его прохладные пальцы касаются её висков, унимая боль. И прежде чем тьма поглотила её, она услышала его голос — тихий, почти шёпот, который никто другой не мог бы услышать: — Я же просил тебя быть осторожнее.

***

      Сакура открыла глаза и с удивлением обнаружила, что голова снова была ясной, а от головной боли не осталось и следа. Она лежала на кушетке, приставленной к холодной стене. Когда зрение прояснилось, она увидела, что комната, в которой она находится, ей не знакома. Точнее, знакома по её воспоминаниям, когда она активно занималась изучением медицины. На многочисленных столах вдоль стен были разбросаны свитки с разной степенью исчёрканности. Многочисленное количество склянок с различными жидкостями, соединённые перегонными аппаратами, запах сырости в перемешку с резким запахом её любимых лекарственных трав. Всё это выглядело так знакомо, что чужие по факту, но родные по своей сути стены раскрывали давно зажившие раны. — Доброе утро, малышка, — голос Тобирамы прозвучал из ниоткуда, а потом так же из слепой зоны он оказался рядом с ней, держа в руках белую тряпку, от которой исходил приятный запах мелиссы и рогоза. Поднимаясь на локтях, Сакура почувствовала, как его рука легла ей на грудную клетку и мягко, но с нажимом, заставила её лечь обратно, пока он обрабатывал её почти затянувшуюся рану на плече. — В этом нет необходимости, — устало произнесла девушка, потирая своё лицо, понимая, что на ней нет маски. — Я подумал, что она будет мешать любоваться твоим умиротворённым выражением лица, — хмыкнул он, кивком указывая на то, что она лежит рядом с ней. — Не знал, что у тебя могут быть такие мягкие черты лица. — Как радостно чем-то удивлять тебя. — А знаешь, что ещё удивительно? — движения его руки были плавными, пока он аккуратно гладил тряпкой её шею; иногда его пальцы касались её кожи, и она незаметно для себя вздрагивала, надеясь, что он не увидит этого. — Я видел однажды, как клан Узумаки использует техники печати Бьякуго. И, насколько я помню, для этого должно быть соблюдено два условия. — Первое, — Сакура напряглась, когда он заговорил с ней об этом, при этом не сводя взгляда с её шеи. — Очевидно, что нужно сложить печать, а после тело опоясывают фуиндзюцу, которые помогают быстро регенерировать. И я не увидел ничего из этого, а твоё тело чистое, как у младенца. Нет вообще ни одного шрама, даже этот, — он чуть сильнее надавил на место, по которому проводил раствором, — почти полностью затянулся. — Чужие тайные техники на то и чужие и тайные, что о них не трепятся на каждом углу, — пытаясь ответить уклончиво, Сакура сомкнула ладони на животе, стараясь не думать ни о теме разговора, ни о его руке на своей шее, ни о том, как он приблизился к ней, оказываясь предельно близко от её лица. — Скажи мне, ты действительно держишь меня за идиота или просто так уверена, что своим не поддающимся логике поведением сможешь оттолкнуть всех, чтобы они не задавали лишних вопросов?       Его вторая рука послужила для него опорой, разместившись прямо возле её лица. Дыхание странно перехватило. Не от базовой и банальной истины, что он только что изрёк, а от чертовски близкого расположения его красных глаз и головокружительного холодного дыхания. Он внимательно смотрел на неё, блуждая взглядом по её лицу, и каждый раз, когда взгляд проходился по губам, её дыхание становилось прерывистым вопреки её разуму. Ей хотелось ударить себя по щеке и спросить, что же она делает и почему не делает вообще ничего, когда он так вальяжно вторгся в её территорию, но она с замиранием следила за ним. Он был Вторым Хокаге, он был героем её прошлой жизни, он был человеком, подозреваемым в развязывании конфликта между двумя кланами. Но он был странно притягателен именно сейчас. Гнев от недавней битвы, который, казалось бы, ушёл вместе с потерей сознания, резко вернулся, заставляя её действовать решительнее. Правда заключалась в том, что он был ей интересен. С ним она не могла или не хотела вести себя так, как эти девятнадцать лет. Правда заключалась и в том, что она отправилась на поиски ответов на вопросы, совершенно не понимая, как именно ей искать эти ответы и виновника. Она знала только один путь — силу. Сокрушать она научилась лучше, чем быть разведчиком. И если так, тогда не стоило пытаться быть кем-то другим. — Нравится задавать вопросы? — она приподнялась на локтях, оказываясь ещё ближе к нему, что удивило мужчину, но он не отпрянул. — Тогда скажи мне, как ниндзя с выдающимися сенсорными способностями не заметил, как кого-то убивают в нескольких десятках метров от него? Как ты, который ничего обо мне не знает, вдруг узнал о моих головных болях и каким-то чудесным образом смог забрать эту головную боль? Как и зачем ты решил ни с того ни с сего выстроить со мной какое-то странное подобие дружбы? — Вот так прояви один единственный раз заботу, потом проблем не оберёшься. — Заботу? Какую заботу? — Голова не болит? — Не переводи тему. — А я и не перевожу, — мужчина медленно поднялся с кровати, протягивая ей руку, чтобы помочь сесть. Подозрительно оглядев протянутый жест помощи, Сакура приняла его. В момент, когда его кожа коснулась её, она снова почувствовала эту прохладу с тех прекрасных гор. Поразительно, как он мог с таким серьёзным видом делать вид, что с темы он не съезжает, и при этом быть сосредоточением той самой прохлады, в которой она, пусть и с неохотой, но признавалась себе, что нуждалась. Голова и правда не болела, несмотря на то, что до отключки она раскалывалась так, что взгляд снова начинал мутнеть, а давление в висках и по всей области затуманивало и слух, и все основные чувства. — Я правда тогда ничего не прочувствовал, потому что моя сенсорика была сконцентрирована на тебе. — На мне? — эти слова будто резко хлестнули её по щеке, и вялость в теле резко пропала. Спина выпрямилась, а руки напряглись, и голос прозвучал чуть более писклявым. — Я учуял твою бурлящую чакру с того момента, как прибыл в поместье Узумаки. Она резонирует так сильно, что буквально оглушает всё моё чутьё. А когда я оказался близко к тебе, потому что мне было любопытно, мой слух и моё зрение сузились до одной тебя. — Как у тебя получается унимать мою головную боль? — Я много времени провожу здесь, — он встал посреди комнаты и развёл руками. — Я всю жизнь изучаю, исследую, изобретаю. Пусть я и не такой мастер в фуиндзюцу, как клан Узумаки, но кое-что могу. К сожалению, пока могу только снять боль на короткое время. — Пока? — она видела, как небрежно бегает его взгляд по разбросанным свиткам. Видела, как он нервно постукивает пальцем по своей руке, сложив руки на груди. Но слышала, как его голос снова стал более живым, словно он говорил о чём-то более захватывающем. О чём-то, к чему действительно тяготела его душа. — Ну, знаешь, жизнь переменчива. Мало ли куда меня заведут мои эксперименты, — Он повернулся к ней и, увидев, каким суровым и сосредоточенным взглядом она на него смотрит, сам нахмурился, приближаясь к ней. — Ты выглядишь так, словно решаешь чью-то судьбу.       По правде, он был не так далёк от истины. Сакура действительно решалась, стоит ли ей прямо сейчас разыгрывать карту их общения, о которой она думала. Сейчас создались идеальные условия для того, чтобы она сделала ему простое предложение, которое теперь, глядя на его увлечённость, она была уверена, он примет. И возможно тогда она сделает тот самый желанный шаг навстречу неотвратимому. Покончит наконец со всем, а если попутно успеет выполнить данное Сейдо обещание, то её совесть будет чиста. Мито у Сенджу; как только её не станет, причин желать в невестки Сакуру у Бацумы не будет. И история пойдёт своим чередом. Но насколько был мал или велик риск того, что это как-то повлияет на историю конкретно Второго Хокаге? Поменяется ли его путь? Что в нём поменяется? Когда нет ответов, обычно людям пристало просто продолжать задавать вопросы и с малого продвигаться вперёд. Возможно, это лучший для неё исход. — А ты можешь вообще избавить меня от боли? Найти причину и просто убрать её? — Это так ты завуалированно просишь о помощи? — оказавшись рядом с ней, наклонившись, чтобы поравняться с её лицом, Тобирама явно опять подстрекал её к проявлению нежелательных для неё эмоций. — Да, к чёрту всё, — видя, как он откровенно издевается над ней, девушка резко поднялась с кровати и быстро зашагала вглубь комнаты в попытках найти выход. Крепкая рука Тобирамы задержала её, заставляя обернуться и более эмоционально, чем требовалось, посмотреть на всё ещё наигранно милую улыбку. — Погоди, малышка, я не сказал, что не возьмусь, — он крепко сжал её предплечье и слегка потянул к себе, давая понять, что он не намеревался с ней спорить или вступать в конфронтацию. — Это последний раз, когда я игнорирую то, что ты игнорируешь моё предупреждение не называть меня так, — не отдавая отчёта своим действиям, Сакура сама сделала несколько шагов к нему, оказываясь совсем близко, чтобы её слова звучали намного убедительнее. — Хорошо. Но если ты хочешь избавиться от этой боли, тогда тебе нужно научиться со мной сотрудничать. — И что же входит в сотрудничество? — Ну, для начала не плохо было бы просто перестать мне угрожать.       В комнате воцарилось молчание, и Сакура в этой странно успокаивающей тишине слышала своё собственное быстрое сердцебиение. Рука Тобирамы источала такую прекрасную прохладу, что Сакура чувствовала, как сквозь её руку этот умиротворяющий холод проникает глубже, направляется к сердцу, окутывая его пеленой спокойствия, заставляя замедлить свой ритм. От непривычного ощущения Сакура удивлённо посмотрела на Тобираму, который, казалось, понял, что именно её так удивило, ведь он расслабил хватку и медленно провёл по её руке, разливая холод ещё большими потоками. Он был чертовски странным и уникальным в своём поведении мужчиной. Разгадать, о чём именно он сейчас думал, было для неё неподвластно, но в том, как победоносно искрились его алые глаза в блеклом свете фонарей, и в том, как красиво растягивались его губы в улыбке, было что-то неуловимое. Внезапно это томительное ожидание разгадки прервал грохот, доносившийся из тени комнаты. Судя по звуку, это были сильные и быстрые удары о что-то деревянное, и, судя по голосу, который раздался после, это был стук в дверь. — Сакура, ты там? — ещё одна череда сильных ударов. — Откройте эту чёртову дверь, или я вынесу её и всё это строение! Сакура! — А, — Тобирама отпустил её руку и звонко хмыкнул, словно пытаясь сдержать смех. — Семейная черта. Времени у нас мало, пока это здание не сравняли с землёй, так что решай: сотрудничаем или нет? — Насчёт угроз не обещаю, но в остальном договорились. — На меньшее я и не рассчитывал.