Хорошая жизнь

Ада долго медлила, прежде чем подключиться к вай-фаю и войти в аккаунт, с которого она переписывалась с Леоном. Последний раз был в 2013 году, пока не случился Симмонс… И ох, она не знала, когда её уже перестанет охватывать ярость при одном воспоминании о нём! Почему люди могут умереть лишь раз? Она хотела бы убивать его снова, и снова, и снова… пока не почувствовала себя хоть немного отомщённой (никогда?). Он всё испортил, отравил, она даже не могла нормально воспринимать собственное тело, зная о его похоти, вышедшей за пределы всего человеческого. Тысячи женщин погибли, чтобы у него появилась «живая игрушка» с её внешностью. «Игрушка», которую он тоже сломал. «Гори в аду, Симмонс», — подумала она в очередной раз. Если ад существовал, то он уже наверняка там. Хлопали занавески, лёгкий ветерок заходил в комнату через открытые окна, принося с собой соль и свежесть Атлантического океана. Ада сделала несколько глубоких вдохов, возвращая себе спокойствие. Затем посмотрела на последнее сообщение Леона, которое прочитала ещё до того, как умерла для всего мира, кроме двоих человек, и была вынуждена исчезнуть. «Так что, сходим на нормальное свидание? Милый ресторанчик, свечи, живая музыка, и я обещаю не отводить от тебя глаз весь вечер». Она ужасно хотела ответить ему: «да». Она собиралась ответить ему: «да», но следом пришло угрожающее сообщение от Карлы, её злобного двойника, и стало не до свиданий, тем более нормальных. Ада много раз думала о том, как ей впоследствии повезло. Если бы Карла знала, кем ей приходится Леон, то воспользовалась бы его доверием, заманила в ловушку и убивала долго, с особой жестокостью. Леон бы умер, ничего не понимая, думая, что худшие вещи с ним сотворила женщина, которую он любил. Аде нередко снились такие кошмары в череде прочих. Но, к счастью, Карла не знала, что Леон её любовник, понял только Симмонс перед самым своим концом. И Ада надеялась, что ревность добавила ему мучений. «Урод, урод, урод!». Ада отложила в сторону телефон, поборов желание швырнуть его в стену. Симмонс гнил в земле, Карла покоилась с миром, и лишь им, живым, покой мог только сниться. У Ады иногда возникали мысли о том, чтобы тоже уйти. Раньше она осуждала других, считала самоубийство проявлением слабости. Умереть в бою, проиграв судьбе, означало бы уйти на высокой ноте, тогда как просто сдаться… план для неудачников. Она знала, что после Раккун сити Леон не раз сидел перед заряженным револьвером, и всё же он нашёл в себе силы жить. Глупо, если бы случилось иначе. У него были друзья и маленькая девочка, нуждающаяся в защите. После безумия, которое сотворил Симмонс, уже Ада клала перед собой револьвер на стол и долго на него смотрела. Знала, что не станет стрелять в себя: слишком упрямая, отец говорил ей это ещё в прошлой жизни, а она стала с тех пор хуже, намного хуже. Ада вцепилась бы смерти в глотку зубами просто из злости: можешь забрать меня, но тебе придётся хорошенько постараться. И всё же какая-то её часть и правда хотела всё закончить. Всё начиналась с поиска вины и взвешивания её на невидимых весах. Какова её тяжесть, а? Симмонс был глубоко болен, но, может, это она ненароком подтолкнула его к бездне? Ада знала, что имела власть над многими мужчинами, это то, чему её научили в первую очередь: использовать красоту, как инструмент манипуляции. Она не пыталась соблазнить Симмонса, и всё же… кружила ему голову, как остальным, желая добиться лёгкого расположения, а не романтического интереса. В конце концов настолько богатый и властный мужчина мог позволить себе любую женщину, зачем ему зацикливаться именно на ней? Но Симмонс стал одержимым. Преследовал годами, а затем, когда она решила, что наконец успокоился, он посвятил себя созданию её точной копии из других женщин. Тысячи загубленных жизней из-за извращённой прихоти отвергнутого мужчины! Так какая лично её тяжесть вины? Подтолкнула ли она его в бездну безумия или он изначально был обречён в неё упасть? Сложный вопрос. Ада знала лишь, что так или иначе приносила несчастья мужчинам, которые в неё влюблялись. Они или гибли, или оставались с разбитыми сердцами, ведь она всегда уходила. Только к Леону возвращалась. Но и его сердце болело из-за неё. И всё же она знала его слишком хорошо, чтобы понимать: худшее, что она могла с ним сделать — стать ещё одной его потерей. У Леона и так их много, слишком много для него одного, и он не должен потерять ещё и её. Во всяком случае так, словно не научил ценить жизнь по-настоящему, а не ощущать себя лишь шахматной фигурой на доске. Он научил, ещё как научил! И потому сейчас Ада смотрела на телефон, не на револьвер. Она никогда не сдавалась, и Симмонс точно не станет тем, из-за кого это случится впервые. Нет. У неё совсем другие планы. Ада вновь взяла телефон, и принялась листать непрочитанные сообщения от Леона. Обеспокоенные, затем очень обеспокоенные, часть написана с опечатками и явно спьяну. Ада знала, что с ним это случилось. Очередная бездна алкоголизма, как только он оказался наедине с мыслями, что не смог спасти президента и тысячи людей от катастрофы. Если бы она могла, то осталась бы рядом, но из-за того, что натворила Карла от её имени, ей пришлось бежать. И призраком стать. Больше года, пока буря не стихла. Больше года, пока в голове хоть немного не прояснилось. Плевать на кошмары, что преследовали по ночам, она — настоящая Ада Вонг, живая и не сломленная. А трещины… У кого их нет? Ада написала ответ на все сообщения скопом: «я жива». Два простых слова, а болью отозвались внутри. Правильно. Только у живых ещё могло что-то болеть. Через несколько секунд на экране высветился входящий звонок от Леона. Что-то в ней оборвалось. Она оказалась не готова услышать его голос и не захлебнуться в эмоциях. Поэтому нет, не сегодня. Она так и написала: «Не сегодня». Пришёл ответ: «Это правда ты?». Ада усмехнулась и напечатала: «Думаешь, кто-то похитил мой телефон для сексчата с тобой?» Несколько секунд — и на экране высветилось сообщение: «Нельзя недооценивать сексчаты со мной». И вдогонку: «Я так рад видеть сообщения от тебя, ты не представляешь». О, она представляла. Ада зажмурилась и отложила телефон в сторону. Надо было ему раньше написать, но ей потребовалось время, много времени наедине с собой. Чтобы справиться, собраться заново и пойти дальше. «Дорогу осилит идущий, так?». Она жива, потому что слишком упряма, чтобы умереть. Так было, и так есть. К переписке Ада вернулась уже перед сном. Одно сообщение от Леона: «Ты в порядке?». Она подумала и написала: «Я буду». Затем спросила: «А ты?». «Я буду», — пришёл ответ. Той ночью Ада спала спокойнее, чем обычно. На следующий день она купила у молоденькой девушки венок, сплетённый из белых и красных полевых цветов, и направилась к месту, ради которого и прилетела в Испанию. Невысокий утёс с одиноким бронзовым крестом на вершине, нависающий над океаном. Оттуда открывался живописный вид на дикий пляж и синие спокойные воды, сливающиеся с горизонтом. Ада не думала, что когда-нибудь окажется здесь, но, повесив венок на крест, она ощутила, что поступает правильно. Умирая, он посчитал нужным с ней попрощаться. Так что… Он точно был бы не против, чтобы она к нему заглянула. В конце концов, здесь из гостей только ветер и птицы, может, случайные люди иногда. Ада села на корточки, и имя на кресте оказалось перед её глазами: «Луис Серра Наварро». — Привет. Почти десять лет прошло, а Ада помнила лицо Луиса слишком хорошо, как и запах его любимых сигарет. Перспективный учёный, обаятельный повеса, человек, успевший совершить много плохих вещей, прежде чем начать задаваться вопросами к себе и другим. О, конечно, Ада не смогла бы его забыть, даже если бы попыталась, ведь в нём она увидела собственное расплывчатое отражение. Как и он в ней — своё. Луис не спрашивал её об ошибках или вопросах, которые она себе задавала, он просто не осуждал. Считал, что понимает, и по большей части был прав. Ада действительно хотела вытащить его из плена живым, не только из-за сделки. Но в её миссии появилось слишком много новых вводных, в том числе Краузер, и она не уследила… Как бы то ни было, сделка есть сделка, и Ада не оставила Луиса гнить в месте, которое он всем сердцем ненавидел. Она наняла людей, чтобы они нашли его тело в катакомбах и перезахоронили на побережье Коста-де-ла-луз. У Луиса не было живых близких родственников, а далёким он вряд ли был хоть немного важен. В этом они с Адой тоже были похожи. — Ты всё сделал правильно. В конце. Это, знаешь ли, вдохновляет: пример того, что сколько бы ошибок ты не совершил в прошлом, можно найти в себе силы исправить что-то в настоящем. Хотя бы попытаться. За это стоит даже умереть. Перед глазами пронеслось воспоминание, как она приказала пилоту вертолёта сменить курс, думая, что, возможно, подписала себе смертный приговор. Вескер всегда расправлялся с предателями без жалости. Но, к её удивлению, тот не стал сбивать вертолёт, не пустился даже в погоню. После его гибели Ада поверила, что ей всё сошло с рук, но месть — это блюдо, которые подают холодным, и Вескер смог удивить… Она прогнала эту мысль, снова посмотрела на крест. — Возможно, ты даже не жалеешь о таком конце, но я хотела бы, чтобы у тебя был шанс. Уверена, ты не пропустил бы ни одной хорошенькой девушки на этой побережье, и танцевал бы с ними до упаду. Здесь любят фламенко и ценят лучшие вина. Так что, думаю, в каком-то смысле ты, всё же, дома… И, кстати, от Леона я тебе тоже передаю привет. Мы никогда не говорили с ним о тебе, но я знаю, ты был важен для него. Я сегодня расскажу ему, где тебя найти. Возможно, он тоже захочет тебя навестить. Ада помолчала какое-то время. Поднялась на ноги и сделала снимок креста на телефон. — Спасибо тебе за всё, Луис, — сказала Ада на прощание. Вряд ли она сюда ещё когда-нибудь вернётся… Ада вернулась в свой гостиничный номер в середине дня и отправила фотографию Леону с припиской: «Навестила старого приятеля. Передала от тебя привет». Леон прочитал и ответил уже ночью: «Можно тебе позвонить?». Ада поколебалась, но всё-таки написала: «Да», затем приняла входящий вызов. Леон молчал в трубку несколько секунд, прежде чем собраться и выговорить скупое, хриплое: — Привет. — Привет, — эхом отозвалась Ада. Последовало ещё несколько секунд обоюдного молчания. Боже, они что, ведут себя как неловкие школьники, тогда как им обоим очень хорошо за тридцать? Даже не смешно. — Так это была ты? — первым решился Леон. — Забрала его тело? Я потом, когда Эшли доставили домой, нанял кое-кого из местных, чтобы забрали тело Луиса из катакомб и похоронили по-человечески. Вот только они его не нашли, как сквозь землю провалился. Все эти годы я даже подумать не мог, что это связано с тобой. Ада нервно царапнула ногтем крышку обеденного стола: — У нас с ним была сделка. — Это я слышал. — Луис должен был отдать мне янтарь, а я — вытащить его из передряги, в которую он угодил. И так уж вышло… «Я облажалась». — …Живым не получилось. Снова повисло молчание. Леон нарушил его первым: — Спасибо, что рассказала. — Угу. — Нет, правда, спасибо. И знаю, ты этого не хочешь слышать, но то, что мы с тобой годами не пытались нормально поговорить, было дерьмом собачьим. Ада зажмурилась, покачала головой. — Я хотела, чтобы между нами всё было проще. — Мы, наверное, не те люди, у которых что-то бывает просто. — Наверное. Оба замолчали. — Я рад, что ты снова на связи. Я… Волновался. Чуть рассудком не тронулся, если честно. — Не стоило. «Я того никогда не стоила». — Я прекрасно справляюсь со всем сама. — В Китае мне сказали, что ты умерла, — прозвучало, как выстрел, громко, хотя Леон голос не повышал. Ада закусила внутреннюю сторону щеки. Перед глазами пронеслось воспоминание, как женщина с её фигурой и лицом упала на бетонный пол с огромной высоты и застыла в неестественной позе. Карие глаза распахнуты, взгляд остекленевший, из пулевого ранения в груди вытекала кровь. Было странно и жутко видеть как кто-то с её внешностью погиб так, как должна была умереть она сама годы назад в Раккун сити. Смерть буквально рассмеялась ей в лицо. И являлась потом в ночных кошмарах. — Это была не я. Долго объяснять. Может, при личной встрече. — Договорились. Ада усмехнулась тому, как легко Леон поймал её на слове. Но он действительно имел право знать, во что оказался насильно втянут, пусть всё и осталось в прошлом. В конце концов у них теперь есть их странное настоящее. Они начали не с начала, но с нового листа. Переписывались и разговаривали, в основном о каких-то мелочах, но почему-то это ощущалось чем-то важным. Ада не могла себе объяснить, но между ними что-то происходило. Что-то похожее на отношения. Просто смешно, если учесть, что они видели в последний раз больше года назад, и она понятия не имела, что происходило в личной жизни Леона после. У неё вот ничего. Месяцы одиночества. После Симмонса она не хотела, чтобы кто-то из мужчин к ней прикасался. Возможно, кроме Леона, да и то, прямо сейчас она не ощущала себя готовой к чему-либо. Её злило то, какой глубокий след на ней оставил Симмонс. Он трахал женщину с её лицом и телом, и, как Ада ни пыталась от этого отгородиться, временами ей казалось, что он делал отвратительные грязные вещи и с ней тоже. В один из вечеров Леон прислал фотографию черной кошки, свернувшегося клубочком у него на коленях И написал: «Проведу выходные в компании. Соседка отдала на передержку». Ада ответила: «Мило». На этом стоило остановиться, но, возможно, на неё подействовал выпитый за ужином бокал вина. «Соседка одинока?», — спросила она вдогонку. Она сидела за столиком на балконе гостиничного номера, наблюдала, как закат красит океан и небо в красный и оранжевые тона. Это был её последний вечер в Испании перед вылетом. «Это что, ревность?». Ада хмыкнула, потому что да, похоже на то. Но признаваться, конечно, не стала. «Простое любопытство». «У неё есть бойфренд». «А у тебя есть кто-нибудь?» — спросила она наконец. Всё-таки больше года прошло… Ответ пришёл быстро, почти мгновенно, словно Леон торопился отправить прежде, чем передумает. «Любимая женщина». О. Рука с телефоном дрогнула. Из лёгких разом вышибло кислород, как от падения с высоты. Но удивляться нечему: опять же, больше года прошло. Она снова исчезла без всяких объяснений, а он… Высветилось новое сообщение: «Это ты». И ещё одно: «Очевидно, что это ты». И ещё: «Надеюсь, ты меня не заблокируешь». Ада не знала, плакать или смеяться. Такой глупый… Но всё ещё её. Его чувства никогда не были секретом. Но Леон ни разу не оформлял их в слова, и она думала, что он бережёт их для той, кого ещё не встретил. Для той, кому он смог бы признаться без стыда и сожалений. Для той, кто не была бы международной преступницей, избегающей серьёзных отношений. Для той, кто очевидно не была бы ею. «Ада? Ты здесь? Не исчезай, пожалуйста!» «Я здесь». «Хорошо. Можно тебя набрать?» «Да». Она налила себе ещё один бокал вина и ответила на входящий вызов. — Так, эм… — Леон замялся, хотя казалось, что собирался сказать что-то очень важное. — Очень красноречиво, — фыркнула Ада. — Ты напился? — Меньше обычного. — А мне кажется, вполне достаточно. — Она сделала несколько глотков вина и спросила, изображая веселье: — Так что, смена моего статуса произошла из-за того, что у тебя появилась настоящая кошка? Леон рассмеялся: — Только на два дня. — Смена статуса? — Кошка только на два дня. Она, кстати, похожа на тебя. С характером. Шипит и выгибается дугой, если считает, что я позволяю себе что-то лишнее. Ещё и ведёт себя так, словно это я у неё в гостях, а не наоборот. Ада усмехнулась. И всё-таки он избегал говорить вслух то, что ей написал. Наверное, это хорошо. К тому же он выпил, и когда протрезвеет… — Слушай, — начал Леон, прервав её мысли, — я не хочу на тебя давить ни с чем. Я рад, что ты снова на связи, и мечтаю тебя снова увидеть, но понимаю, что… есть обстоятельства. И, всё же, мне важно, чтобы ты знала… «О чёрт!», — она уткнулась лбом в раскрытую ладонь. –…Что ты значишь для меня. — Почему? — Потому что когда мне сказали, что ты умерла, я подумал, что даже никогда не говорил тебе о том, что чувствую, как будто стыдился. Или жалел. Но правда в том, что я никогда не стыдился и не жалел, но считал, что должен. — Слова полились из него потоком, наболело, как же сильно ему сильно наболело то, о чём он говорил: — Я вообще как будто всю свою жизнь наперёд задолжал. Может, это потому, что меня спасли, когда родителей убили. Неважно, я это принял. Долг перед людьми — хорошо, долг перед государством — пусть так. Но есть кое-что, что я оставлю только себе, и мне плевать, эгоистично это или нет, должен ли я кому-то в очередной раз или нет. Это мои чувства к тебе. — Леон… — в горле встал ком. — Ты — любимая женщина с той ночи, когда я встретил тебя впервые: вот и всё, что я пытаюсь сказать. — Ладно. Она услышала, как Леон выдохнул. Закусила губу. Нужно было сказать что-то ещё, но она не знала что. Точнее нет, знала, ещё как знала, но не была готова. И не умела говорить такие слова. Леон первым нарушил повисшее молчание: — Кошка проснулась. — У неё ведь есть имя? — Ага. И мне даже жаль. Я бы мог назвать её в твою честь, ну, на те два дня, что она гостит у меня. — Даже думать не смей, — рассердилась Ада. — А вообще её зовут Китти. — Славно. — Да, мне тоже нравится. Ада не сдержала улыбку: надо же, о какой ерунде они говорили. И ей это ужасно нравилось.