Hypocrisy of Heaven

Сколько Сэт пробыл в полном одиночестве в этом богом забытом месте? Ответа на этот вопрос он и сам не знал. Время в Аграфе не текло — оно стояло, как стоячий пруд, затянутый тиной. Сначала Гордон пытался считать дни по периодам своего беспокойного сна, но сбился уже на четвертом цикле, а потом и вовсе махнул рукой. Какая разница, если мир вокруг мертв и безучастен к твоему существованию? Аграф поражал своей бескрайностью и, конечно, полным отсутствием какой-либо жизни. Бесконечные руины, серые, выжженные пустоши и холодное небо без единой звезды. Но, что немаловажно, плюсы у этого места тоже имелись. Во-первых, он понемногу шел на поправку. Конечно, крылья свой прежний вид не вернули, да и не вернут уже никогда, нимб всё ещё ныл тупой болью где-то в затылке, а изломанный шрам на груди никуда не делся, зато все открытые раны затянулись, перестали кровоточить и больше не беспокоили его при каждом неловком движении. Во-вторых, пропитание здесь всё-таки можно было найти, главное — желание искать. Ну и, пожалуй, в-третьих, сама иллюзия занятости позволяла не сойти с ума. Так что Сэт решил заняться делом. Заброшенное помещение, которое он с мрачной иронией окрестил своим домом, пока ещё не выглядело так, словно здесь кто-то живёт. Это раздражало. Гордон принялся прихорашивать своё место. Не украшать, конечно, не заводить цветочки на подоконниках, но хотя бы прибраться, вымести мусор и найти нормальную мебель. Ну, или что-то отдалённо похожее на неё. Сейчас был вечер. Или ему просто казалось, что вечер — свет за грязным окном померк, став свинцово-серым. Сэт в пятый раз переставлял массивный, изрезанный временем стол, упрямо пытаясь найти для него идеальное место. Такое, чтобы он не мешался под ногами, не перегораживал проход, но и не торчал где-то на отшибе, словно забытый. Именно в этот момент воздух в комнате будто сгустился, натянулся невидимой струной, и в нем повисло какое-то липкое, чужеродное напряжение. Даже волоски на руках встали дыбом. — Да что за хуйня?.. прошипел Сэт, разгибая спину и бросая на стол хмурый взгляд, будто это он был виноват в резкой перемене атмосферы. Он подошел к окну, опираясь ладонями на пыльный подоконник. Мысли заметались, как стая испуганных птиц. Может, в Аграфе бывает гроза? Может, сейчас всё вокруг схлопнется в одну точку, и он наконец-то сдохнет? Может, в этих недо-квартирах остался газ, а он просто надышался им и теперь бредит? От размышлений его оторвала одна деталь в небе. Сначала там появилась крошечная белая точка, которая росла с каждой секундой, а затем — вспышка. Точка схлопнулась, разверзшись ослепительным светом. Сэт зажмурился. Свет был нестерпимым, резанул по глазам, заставляя отшатнуться. Не успел он даже проморгаться, как до ушей долетел глухой, утробный грохот, от которого задрожала земля и жалобно звякнуло стекло. Вот это уже заставило Гордона встрепенуться по-настоящему. С одной стороны, идти и проверять, что именно рухнуло с небес, не стоило. Мало ли, что там упало? С другой стороны, интересно же, сука. Звериное, жадное до нового любопытство пересилило инстинкт самосохранения. Взвесив все за и против, Гордон решил, что лучше уж проверить и сдохнуть от чухни, свалившейся сверху, нежели и дальше гнить заживо в своей одинокой берлоге. Собираться долго не пришлось. Сэт вообще не стал собираться. Просто вышел из кухни, оставив проклятый стол сиротливо торчать посередине комнаты, и направился к выходу, на ходу влезая в стоптанные ботинки. Бродил он долго. Аграф умел запутывать следы, и Гордон уже давно потерялся во времени, блуждая среди безликих развалин. Наконец, на искореженном асфальте он заметил перья. Крупные, белые, с засохшей кровью у основания очина. След вывел его к эпицентру падения. Уже заметно стемнело, когда впереди, среди серых бетонных обломков, забрезжил тусклый, болезненно-знакомый свет. Этот свет невозможно было перепутать ни с чем. Нимб. У Гордона ёкнуло сердце, а затем сорвалось с места, гулко застучав о ребра. Он рванул вперед, как ужаленный.Нимб? Значит, ангел. Кого могли сбросить сюда? За какие провинности? На кой чёрт Раю понадобилось изгонять кого-то еще? Кто успел так сильно провиниться уже после Сэта? Эти вопросы колючим роем крутились в голове, не давая сосредоточиться. Вокруг лишь грязные руины, битый асфальт и тишина. Но Сэта волновало не это. Сэта волновало то, что он увидел в круге тусклого света. Точнее, тот, кого он увидел. Сердце словно замерло на полусокращении, пропустив удар. Кевин Дэй. В голове резко стало тихо, будто кто-то выключил звук. Правда, ненадолго. Уже через секунду мысли полетели с утроенной силой, сталкиваясь и разбиваясь друг о друга. Кевин? Как? Почему его изгнали? За что? Сэт сделал пару неверных шагов вперед, и теперь у него появилась возможность разглядеть падшего Верховного получше. И увиденное ему совсем не понравилось. В груди что-то болезненно сжалось, перехватило дыхание. Крылья, прекрасные, белоснежные, сильные крылья, которыми Сэт когда-то так восхищался, были примерно в том же ужасном состоянии, что и у него самого после падения. Перья сломаны, выпачканы в грязи и крови, неестественно вывернуты суставы. А глаза… Вот что заставило Сэта до скрежета зубов, до черной пелены перед глазами возненавидеть Элизиум. Глаз не было. Вместо них на голове Кевина была повязка — грубая ткань, когда-то белая, а теперь грязная, насквозь пропитавшаяся кровью и сукровицей из пустых глазниц. Уродливое, жестокое клеймо. Кевин с трудом стоял на коленях, опираясь дрожащими руками о разбитый асфальт, и пытался на ощупь понять, где он и что с ним стало. Его движения были слабыми, неуверенными. В какой-то момент Дэй, услышав неясный шум, повернулся спиной к Сэту. Всего на секунду, но Гордону захотелось взвыть в голос. На спине Кевина, прямо на лопатках, горел точно такой же изломанный крест, что и у Сэта на груди, только… он был получен явно другим, куда более изощренным способом. Гордон сделал ещё один шаг, и гравий предательски хрустнул под ногой. Кевин услышал. Резко обернулся, пошатнувшись, и выставил руки вперёд, не то защищаясь, не то желая ощупать угрозу в этом мертвом мире. — Кто здесь? Я тебя слышал. Ты кто? Не животное же, да? Голос его дрожал, срывался на хрип. Он явно был перепуган до полусмерти. Что уж греха таить, Сэт после падения был примерно в таком же состоянии. Но сейчас все было иначе. Не только потому, что он теперь здесь не один, но и потому, что перед ним находился тот, кого он когда-то тайно любил, на кого грешил и за любовь к кому был столь жестоко изгнан. Тот, кто должен был оставаться там, в безопасности, подальше от этого гнилого места. Сжав кулаки до хруста и собрав остатки самообладания, Гордон прокашлялся и заговорил, стараясь, чтобы его голос звучал ровно, без угрозы. Он медленно подошел ближе. — Угомонись. Это я, Сэт. Сэт Гордон. Помнишь такого? Или уже вычеркнул из памяти за ненадобностью? — Сэт?.. Кевин замер, словно наткнувшись на невидимую стену. Сэт был уверен: не будь тот слепым, то наверняка бы сейчас прищурился, пытаясь сфокусировать взгляд. Наконец, Сэт подошёл достаточно близко, и у Кевина появилась возможность ощупать его. Гордон не сопротивлялся, не отклонялся. Он спокойно стоял на месте, чуть придерживая ангела за локоть, чтобы тот не рухнул лицом вниз. Слабость в теле изгнанника наверняка была невыносимой, и, если бы Сэт не держал его крепко и бережно, Кевин точно завалился бы на бок. Худые, ледяные пальцы Дэя блуждали по лицу Сэта, по плечам, по груди, ощупывая знакомые шрамы и жесткие, как проволока, волосы. Постепенно его лицо менялось: от напряженной настороженности к мучительной сосредоточенности, а от нее — к узнаванию. Брови дрогнули, поджались разбитые губы. — Сэт… В этот раз голос был не напряжённый, в нем слышалось что-то похожее на облегчение, смешанное с неверием. Гордон позволил Дэю повиснуть на себе, чувствуя, как того колотит крупная дрожь. Сам же он на мгновение задумался о том, что делать дальше. Бросить здесь Кевина, беспомощного и слепого, — последнее дело. Это было просто немыслимо. Сэт был уверен, что в изгнании Верховного ангела есть и его вина.Да и… Кевин был не тем человеком и не тем ангелом, которого Сэт вообще был способен бросить. Тяжело вздохнув, принимая реальность, в которой у него теперь появилась ответственность, Гордон аккуратно, стараясь не навредить и не задеть поломанные крылья, подхватил Кевина за талию. — Идём ко мне. И прежде чем ты хоть слово против проронишь, спешу огорчить: выбора у тебя всё равно нет Голос его прозвучал намеренно грубо, но рука, лежавшая на спине Кевина, совершенно не приносила дискомфорта. Наоборот, держала крепко и бережно. Дожидаться ответа Дэя он не стал. Лишь покрепче перехватил тело и повел нового падшего ангела прочь от этого гнилого места, в свой новый дом. Точнее, в их новый дом. Гордон понял это сразу – теперь они друг от друга навряд ли отделаются, вплетенные в судьбу друг друга этим проклятым местом.