Мята и чернила

Большой зал. Утро. Неделю спустя. Большой зал гудел, как встревоженный улей. Тысячи свечей парили под зачарованным потолком, отражаясь в тарелках и серебряных кубках. Ученики шептались, перекрикивались, смеялись — у каждого стола своя жизнь, свои новости, свои тайны. За слизеринским столом, в окружении сокурсников, сидела Пэнси Паркинсон. Она была хороша собой — в той резкой, холодной манере, которая отпугивает одних и притягивает других. Короткие тёмные волосы, чётко очерченные скулы, тонкие губы, которые она привыкла кривить в насмешке. Её мантия сидела безупречно — как и всё в её жизни, включая положение в обществе и круг общения. — Вы слышали? — Пэнси перегнулась через стол, понизив голос до доверительного шёпота, который, однако, был слышен на три фута вокруг. — Новенькая уже хвостиком ходит за Снейпом. — Она его стажёр, Пэнси — лениво отозвался Блейз Забини. — Профессиональные отношения. Блейз был красив — той смуглой, ленивой, южной красотой, которая не требует усилий. Высокий, стройный, с вечно полуприкрытыми глазами, он производил впечатление человека, которого ничем не удивить и ничем не тронуть. Даже сейчас, обсуждая сплетни, он казался скучающим. — У них исключительно профессиональные отношения, у Снейпа просто не может быть других— добавил он, отрезая кусочек омлета с видом короля, дегустирующего пудинг. — Профессиональные, — фыркнула Пэнси. Её тонкие брови взлетели вверх. — Я видела, как он смотрит на неё. Блейз наконец поднял глаза. — Как? Пэнси помолчала, подбирая слова. — Как будто увидел то, чего не может получить. За соседним столом Гарри, поглощённый своей тарелкой, краем уха ловил этот разговор. Его зелёные глаза скользнули в сторону слизеринцев. — О ком это они? — спросил Рон, не прекращая жевать. Рон Уизли был воплощением аппетита. Рыжие волосы, веснушки, длинные руки, которые, казалось, были созданы для того, чтобы хватать еду. Сейчас он набивал рот яичницей с таким усердием, будто боялся, что тарелку унесут. — О Кристин, — ответила Гермиона, не поднимая глаз от книги. Гермиона сидела прямо, как струна. Её каштановые волосы были зачёсаны назад — строго, без единого выбившегося локона. Книга, которую она держала, была старой, пыльной, с выцветшими буквами на корешке. Она читала и слушала одновременно — в этом была вся Гермиона. — И о профессоре Снейпе, — добавила она, переворачивая страницу. — О, — Рон проглотил, подавился, закашлялся, и Гарри молча хлопнул его по спине. — А что, они правда… ну… — Не знаю, — отрезала Гермиона. И только тогда подняла глаза. Её взгляд был острым, предупреждающим — как у старшей сестры, которая давно устала от глупых вопросов. — И тебе не советую распускать какие-либо слухи, — добавила она. Рон обиженно замолчал и вернулся к яичнице. Но сама Гермиона — та, что так строго осадила друга — не удержалась и украдкой посмотрела в сторону учительского стола. Он возвышался в конце зала — длинный, из тёмного дерева, заставленный тарелками и кубками. Кристин сидела рядом с мадам Помфри. Она была одета просто — тёмный свитер, джинсы, ботинки. Среди мантий и расшитых хламид она выглядела чужой. Но её осанка — ровная, спокойная — выдавала человека, который привык к ответственности. Она о чём-то тихо говорила с Помфри, слегка наклонив голову. Тёмные волосы были собраны в низкий хвост, открывая шею и чёткую линию скул. Снейп сидел в дальнем конце стола. Он не ел. Не пил. Не разговаривал с соседями. Его тарелка была пуста — и оставалась пустой всё время, пока Гермиона наблюдала. Он смотрел в свою тарелку. Или нет. Гермиона заметила: его привычный взгляд — чёрный, тяжёлый, колючий — то и дело скользил в сторону Кристин. На секунду-две задерживаясь на ней. Кристин не замечала. Или делала вид. А Снейп каждый раз возвращал взгляд обратно — к пустой тарелке, к своим пальцам, сжатым в кулаки на столе. Гермиона отвела глаза. Внутри у неё шевельнулось что-то, похожее на тревогу. Она не знала, что происходит между Кристин и профессором Снейпом. Но она знала, что сплетни в Хогвартсе распространяются быстрее летучего пороха. И что правда в них обычно не имеет никакого значения. — Гермиона, — позвал Гарри. — Ты доела? У нас зелья через час. — Да, — сказала она, закрывая книгу. — Идём. Она встала, поправила сумку на плече и направилась к выходу из Большого зала, не оглядываясь. Рон шёл за ней, доедая на ходу яблоко, Гарри — чуть поодаль, погружённый в свои мысли. А в это время к выходу из зала её провожали серые глаза. Не холодные. Не насмешливые. Усталые. Драко Малфой сидел в дальнем углу стола. Он не ел. Не разговаривал. Просто смотрел, как каштановый хвост Гермионы исчезает за дверью. Он выглядел плохо. Бледнее обычного — а он и без того был бледен, как восковая свеча. Под глазами залегли тени — глубокие, почти синие, будто он не спал несколько ночей подряд. Он осунулся. Острые скулы, которые раньше делали его лицо аристократичным, теперь придавали ему болезненный, измождённый вид. Такой же вид был у Люциуса Малфоя, его отца, пожирателя смерти. Нарцисса, мать и женщина, которую Драко обожал. Его сыновья любовь была безграничной. Он так любил её и так боялся за неё, что готов был на всё, лишь бы уберечь её от самого страшного. А с этим было всё сложно. Волдеморт уже жил в их доме. Волдеморт, который сказал Драко: «Убей его. Или твоя мать заплатит за твою трусость» прекрасно знал, как надавить на глупого юнца, чтобы он прислуживал ему и делал всю грязную работу без малейшего пререкания. Драко не спал. Драко не ел. Драко мучительно, безнадёжно, отчаянно искал выход. И когда он смотрел на Грейнджер — на её каштановый хвост, на её сосредоточенное лицо, на её веснушки, которые она ненавидела, а он замечал всё чаще — ему становилось чуть легче. Самую малость. Она была грязнокровкой. Он был Малфоем. Его учили презирать таких как она. Но она была умной. И честной. И смотрела на мир так, будто верила, что его можно исправить. Драко в это не верил. Уже нет. Но смотреть на неё — это было единственное, что он позволял себе. Он отвёл взгляд, когда она скрылась за дверью. Опустил глаза в тарелку. Сжал вилку так, что побелели костяшки. — Драко? — Блейз Забини коснулся его плеча. — Ты в порядке? — В полном, — ответил Драко ледяным тоном. — Оставь меня. Блейз поднял руки и отвернулся. А Драко снова посмотрел на дверь, за которой исчезла Грейнджер. И в груди у него что-то заныло — глухо, безнадёжно, как умирающий зверь.

***

Подземелья. Позже. Кристин спускалась в лабораторию, всё ещё чувствуя на себе взгляды из зала. Дверь была приоткрыта. Изнутри доносился знакомый запах мяты, чернил и кипящего зелья. Она вошла. Снейп стоял у котла, помешивая жидкость в нём длинной ложкой. Чёрная мантия облепляла плечи, как вторая кожа. — Опаздываете, мисс Уайт, — сказал он, не оборачиваясь. — Опять. — На две минуты. Замешкалась в коридоре. Он повернулся. Взгляд — тяжёлый, изучающий. — Слухи уже дошли и до вас? Кристин замерла. — Вы слышали? — Весь замок слышал, — усмехнулся он криво. — Мисс Паркинсон очень… старательна. Он шагнул ближе. Холодное дыхание коснулось её кожи. — И что вы думаете по этому поводу, профессор? — Я думаю, что сплетни — это пыль, которую поднимает ветер. Не стоит обращать внимания. Но его глаза говорили другое. В них мелькнуло что-то тёмное, почти болезненное. Кристин почувствовала, как внутри что-то натянулось, как струна. — Тогда почему вы смотрите на меня так, будто боитесь, что я исчезну? Снейп замер. На миг маска треснула — усталость, желание, которое он тут же загнал обратно. — Не льстите себе. Вы всего лишь временная помеха, мисс Уайт. — сказал Снейп, но подумал "Опасная помеха". Он отвернулся к котлу. — Продолжайте работу. Сегодня — Укрепляющее зелье. Список ингредиентов и способ приготовления на пергаменте на вашем столе. И постарайтесь не порезаться. Кристин взяла нож. Руки были твёрдыми. Но сердце стучало чаще обычного.