Нежная Машенька

Ма-шень-ка. Ма-ша... Машенька. ​Три тихих шага по самому краю моего сердца. Три мягкие ноты, которые звучат под ребрами, заполняя собой абсолютно всё. ​Будто имя это не произносить нужно, а медленно перекатывать на языке, как сладкое молоко. Будто оно создано не для людского голоса вовсе — для шёпота в темноте, для касания губами к виску, для дыхания, застрявшего между сердцем и горлом. Моё нежное сокровище, подаренное мне жизнью неизвестно за какие заслуги. Да и были ли они у меня вообще? Иногда мне кажется — нет. Просто однажды мир вдруг устал быть серым, устал скрипеть своими ржавыми суставами, устал давить на меня бетонным небом, и тогда в нём появилась ты. Как случайное чудо. Как тонкая золотая трещина в стене реальности, через которую вдруг пролился свет. И теперь я обречён. Я улыбаюсь, глядя на тебя, медленно сползаю щекой по собственной руке, как сытый, обласканный кот. Вот только обласкан я вовсе не твоими ладонями — нет. Меня гладит сама мысль о тебе. Твоя красота. Твоё существование. Эта невозможная, тихая женственность, от которой внутри становится так мучительно мягко. Ты сидишь перед зеркалом, занятая какими-то своими женскими таинствами. Баночки, кисточки, заколки, лёгкий беспорядок — целый алтарь, на котором ты создаёшь себя заново, хотя куда уж прекраснее. И я смотрю так жадно, словно боюсь однажды проснуться слепым. Ах, как мне жаль, что готовишься ты не ко мне. Это почти смешно. Почти. Потому что ревность моя не злая. Нет. Она тягучая, сонная, ласковая. Она не рвёт — она ноет. Как старая музыка. Как дождь по ночам. Ты ведь знаешь. Я вижу по твоей улыбке — едва заметной, слабой, словно ты прячешь её специально, как прячут драгоценность в складках шёлка. Ты всё знаешь. Как мягко я одержим тобой. Как бережно. Господи, да разве можно быть одержимым так нежно? Я ведь смотрю на тебя не как голодный человек смотрит на пищу. Нет. Скорее как умирающий от жажды смотрит на воду, понимая, что одно её существование уже спасает его. Ты — не женщина даже в какие-то моменты. Ты состояние. Тонкая температура воздуха. Свет от лампы в зимний вечер. Шелест платья. Что-то неуловимое, от чего у меня слабеют руки. И я готов часами наблюдать за тобой вот такой — живой, настоящей, растрёпанной между делом. Как ты поправляешь волосы. Как хмуришься своему отражению. Как лениво облизываешь губы, даже не замечая этого. Господи, если бы ты только знала, что делаешь со мной такими мелочами. Хотя нет. Ты знаешь. Иногда мне кажется, что ты специально существуешь так красиво. Специально двигаешься плавно, специально смеёшься вполголоса, специально смотришь своим взглядом — чуть усталым, чуть насмешливым, чуть ласковым. Словно тихонько приручаешь меня. И ведь приручила. Теперь я собираю тебя по крупицам, как коллекционер редчайший фарфор. Запоминаю всё. Тени под глазами после тяжёлого дня. Отпечаток помады на кружке. Твоё лицо без света софитов, без чужих взглядов, без необходимости быть идеальной. Это и есть самое страшное. Я люблю тебя настоящую. А настоящая ты — куда опаснее любой выдумки.