Свидетель

После той ночи, когда Чонгук остался рядом и гладил по спине, пока Чимин не уснул, в их жизни что-то изменилось. Не сразу. Не громко. Не так, чтобы можно было указать пальцем. Просто Чимин перестал вздрагивать, когда Чонгук внезапно входил на кухню. Просто Чонгук начал задерживать взгляд на Чимине чуть дольше, чем требовалось. Просто между ними исчезла та неловкость первых дней — та, когда каждый боялся сделать лишнее движение. Теперь они пили кофе и чай за одним столом, не соблюдая дистанцию. Теперь Чимин оставлял свои носки в гостиной, а Чонгук не ворчал. Теперь они могли молчать — не напряжённо, а спокойно, как будто тишина была частью разговора. Чимин начал думать, что опасность отступила. Лилии на кухне стояли свежими каждое утро. Чонгук менял их, даже не напоминая себе. Белые бутоны распустились полностью, и их запах смешивался с ароматом кофе, создавая иллюзию нормальной жизни. — Ты сегодня спокойнее, — заметил Чонгук однажды утром, глядя на Чимина поверх очков. — Наверное, привыкаю, — Чимин пожал плечами, сжимая кружку с чаем. — К тебе. К этому месту. К тому, что мне здесь… не страшно. Чонгук кивнул. Ничего не сказал про то, что у него самого внутри сжималось каждый раз, когда он уходил и оставлял Чимина одного. Не сказал, что проверял замки по три раза перед выходом. Не сказал, что иногда возвращался на полпути, чтобы убедиться — всё в порядке. Он не хотел, чтобы Чимин знал, как сильно тот его пугал своим спокойствием. Потому что Чонгук чувствовал: эта тишина — ненадолго. Чимин остался один впервые за несколько дней. Чонгук уехал в участок — сказал, что на два часа, не больше. Какие-то бумаги, срочная подпись, отчёт. Чимин не вслушивался в детали. Он привык, что детектив оставляет его одного в квартире — днём, когда светло, когда за окном шумят машины и кричат дети. Днём было не страшно. Он мыл чашки на кухне. Обычное дело — тёплая вода, пена, посуда одна за другой. Лилии в вазе пахли спокойно. За окном — серое осеннее небо, голые деревья, редкие прохожие. Чимин поднял глаза на улицу просто так — без причины, без предчувствия. Просто посмотреть, не идёт ли дождь. И замер. Чашка выскользнула из рук и разбилась о кафельный пол. Чимин не услышал звон. Он видел только фигуру. На другой стороне улицы, у старого фонаря, стоял человек в чёрном капюшоне. Такой же, как в парке. Такой же, как в его кошмарах. Тот же силуэт. Те же руки в карманах. Та же поза — расслабленная, почти скучающая. Фигура не двигалась. Просто смотрела. Прямо в окна квартиры Чонгука. Прямо на Чимина. Чимин стоял, не дыша. Он чувствовал, как кровь отхлынула от лица, как пальцы начали неметь, как сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле. «Его здесь не может быть, — подумал он. — Он не знает адрес. Я никому не говорил. Только Минхёку. Но Минхёк — друг». Мысль о Минхёке мелькнула и исчезла, потому что фигура пошевелилась. Человек в капюшоне медленно повернул голову — и уставился прямо в глаза Чимину. Сквозь стекло. Сквозь расстояние. Сквозь тишину. Чимин почувствовал, как по спине пробежал холод. Не тот, от которого мёрзнут, а тот, от которого хочется сжаться в комок и исчезнуть. Он схватил телефон дрожащими руками. Пальцы не слушались — он нажал на вызов с третьего раза. — Чимин? — голос Чонгука был спокойным, но в нём сразу прорезалась тревога. Он научился читать звонки по времени. Если Чимин звонит сам — значит, что-то не так. — Детектив, — Чимин едва дышал. — Он здесь. — Где? Где ты его видишь? — В окне. Напротив дома. У фонаря. Он стоит и смотрит сюда. — Не подходи к окну, — голос Чонгука стал твёрже. — Отойди от стекла. Запрись в ванной. Я еду. — Но он… — Чимин не мог отвести взгляда от фигуры. — Он смотрит на меня, Детектив. Он знает, что я здесь. — Чимин. — Голос Чонгука прозвучал резко, почти грубо. — Сделай, как я сказал. Прямо сейчас. Чимин сделал шаг назад. Потом ещё один. Дверь ванной была в двух метрах. Он уже почти ушёл, когда фигура за окном пошевелилась. Человек в капюшоне медленно поднял руку. И помахал. Чимин слышал, как Чонгук что-то кричит в трубку, но слова терялись в шуме крови. Он смотрел на эту руку — чёрный рукав, бледные пальцы, спокойный жест. Как будто убийца приветствовал старого друга. Как будто они были знакомы. Как будто Чимин не был мишенью, а был… частью игры. Чимин отшатнулся от окна, влетел в ванную, захлопнул дверь и заперся. Сердце колотилось так, что ребра, казалось, треснут. В ушах звенело. Телефон выпал из рук и упал на пол. — Чимин! — голос Чонгука доносился откуда-то издалека. — Отзовись! Чимин поднял телефон дрожащими руками. — Я… я в ванной. — Он всё ещё там? Чимин не знал. Он боялся подойти к окну. Боялся выглянуть. — Я не… — Сиди там. Не выходи. Я через десять минут. Чимин прижался спиной к холодной стене ванной и закрыл глаза. Чонгук ворвался в квартиру через девять минут. Чимин услышал, как хлопнула входная дверь, как звякнули ключи, как тяжёлые шаги пробежали по коридору. — Чимин! Голос был рядом. Чимин открыл дверь ванной. Чонгук стоял на пороге — запыхавшийся, без куртки, волосы растрепались, очки сидели криво. В руках он всё ещё сжимал телефон. — Ты цел? — Да, — Чимин кивнул. — Он… он мне помахал. Чонгук напрягся. Прошёл к окну, резко отдёрнул штору, выглянул на улицу. Пусто. Ни у фонаря, ни у подъезда, ни у соседних домов. Обычная осенняя улица. Редкие прохожие. Деревья с голыми ветками. — Его там нет, — сказал Чонгук, не оборачиваясь. — Был, — Чимин почувствовал, как внутри поднимается паника. — Я не вру, Детектив. Я видел его. Он стоял там и смотрел на меня. А потом помахал. Ты веришь мне? Чонгук повернулся. Смотрел на Чимина долго, внимательно. В карих глазах — усталость и что-то ещё. Что-то, похожее на страх. Но не свой — за Чимина. — Верю, — сказал он. — Но его нет. Значит, он ушёл. Знал, что я приеду. Чимин прислонился к стене и сполз по ней на пол. — Он знает, где я живу, — прошептал он. — Он знает адрес. Как? Чонгук присел на корточки перед ним, заглянул в глаза. — Это я должен был спросить у тебя. Ты кому-нибудь говорил, где теперь живёшь? Чимин открыл рот. И закрыл. Мысль о Минхёке пришла снова — но на этот раз она была острой, как нож. Он сказал адрес. Другу. Человеку, которому доверял. — Нет, — соврал он. Слишком быстро. — Никому. Чонгук смотрел на него ещё несколько секунд. Потом кивнул. — Ладно. Я установлю камеры у подъезда. Он протянул руку, помог Чимину подняться. И не отпустил сразу — задержал ладонь на его плече, сжал чуть крепче, чем требовалось. — Ты не один, — сказал тихо. — Помни об этом. Чимин кивнул. Но внутри похолодело. Он соврал детективу. Первый раз. Чимин не знал, что в тот самый момент, когда он стоял в ванной и дрожал, Минхёк сидел в своей машине за углом и писал сообщение. «Он видел меня. Но я ушёл вовремя. Детектив вернулся быстрее, чем мы думали». Ответ пришёл через минуту. «Неважно. Скоро они оба поплатятся. Ты знаешь, что делать». Минхёк убрал телефон, завёл машину и уехал. На лице — ни тени сомнения. Только лёгкая улыбка, как будто он только что закончил приятный разговор. После того дня Чимин стал другим. Он перестал спать. Совсем. Нет, не так — он ложился, закрывал глаза, но внутренности сжимались в узел при каждом шорохе. За стеной скрипнула половица — Чимин подскакивал. В подъезде хлопнула дверь — сердце останавливалось. Он перестал подходить к окнам. Даже днём. Даже когда Чонгук был дома. Он перестал есть. Кофе — только кофе, и тот остывал, потому что Чимин забывал про него. Чонгук замечал. Конечно, замечал. Он видел, как осунулось лицо Чимина, как под глазами залегли тени, как пальцы начали дрожать снова — сильнее, чем в первый день. — Ты должен поесть, — сказал он однажды, ставя перед Чимином тарелку с рисом. — Не хочу, — Чимин отодвинул тарелку. — Это не обсуждается. — Ты не моя нянька. — Я тот, кто не даст тебе умереть от голода раньше, чем убийца до тебя доберётся, — Чонгук сказал это жёстче, чем планировал. И сам удивился. Чимин поднял на него глаза. В них была не обида — усталость. Такая глубокая, что Чонгуку стало страшно. — А если он уже добрался? — тихо спросил Чимин. — Если я уже внутри его игры, а ты просто не хочешь этого замечать? Чонгук не нашёлся, что ответить. Через три дня после случая с окном Чонгуку позвонили из участка. Срочное задание — ограбление, стрельба, нужны все свободные детективы. Чимин слышал разговор из кухни. — Не могу, — сказал Чонгук. — У меня здесь свидетель. Что-то ответили в трубке. — Я понимаю. Но… Пауза. Долгая. — Хорошо. Через двадцать минут выезжаю. Он вошёл на кухню. Чимин сидел за столом, сжимая кружку с остывшим чаем. — Я должен уехать, — сказал Чонгук. — Не надолго. Пару часов. — Конечно, — Чимин кивнул. Слишком спокойно. — Ты запрёшься. Никому не откроешь. Даже если будут звонить из полиции — не открываешь. Я буду на связи. — Хорошо. Чонгук замер. Смотрел на Чимина, не решаясь уйти. — Я быстро, — сказал он. Почему-то это прозвучало как обещание, в которое он сам не верил. Он ушёл. Чимин слышал, как хлопнула входная дверь, как ключ провернулся в замке дважды — снаружи. Чонгук запер его. Снаружи. «Он боится, что я открою, — подумал Чимин. — Или что я выйду сам». Он остался один. Сначала было тихо. Чимин помыл чашки. Потом переставил лилии — поставил их подальше от окна, в угол, где их не было видно с улицы. Потом сел в кресло и включил телевизор — просто для фона. Чтобы не слышать тишину. Тишина была страшнее. Прошёл час. Чимин начал успокаиваться. Может, всё будет хорошо. Может, тот день в окне был совпадением. Может, он просто переутомился. Домофон зазвонил в 21:14. Чимин подошёл, посмотрел на экран. Никого. Чёрный квадрат. Пустая улица. Только фонарь светит жёлтым светом. Чимин замер. Звонок повторился. Снова никого. — Кто там? — спросил он. Голос прозвучал глухо, почти испуганно. Никто не ответил. Чимин отошёл от домофона. Шаг. Второй. А потом он услышал шаги на лестнице. Медленные. Тяжёлые. Как будто кто-то не торопился. Знал, что ему откроют. Или знал, что открывать не будут — но всё равно поднимался. Шаги приближались. Чимин отступил к стене, прижался спиной к обоям. Дрожь началась с пальцев и побежала по всему телу, как электрический ток. Шаги остановились прямо за дверью. Тишина. Чимин не дышал. Смотрел на дверь — деревянную, с двумя замками и цепочкой. Достаточно ли этого? Сдержит ли это того, кто уже однажды убил человека голыми руками? Телефон. Чимин судорожно схватил его. Пальцы не слушались — он набирал номер Чонгука с третьей попытки. — Детектив, — прошептал он. — Чимин? — голос Чонгука напрягся. — Что случилось? — Кто-то здесь. На лестнице. Звонили в домофон… никого не было… а теперь шаги за дверью. — Не открывай. — Голос Чонгука стал резким. — Я еду. Запрись в ванной. Сейчас же. — А если он войдёт? — Не войдёт. И в этот момент в дверь начали ломиться. Не стучать. Не звонить. Именно ломиться — глухими, тяжёлыми ударами, от которых вздрагивала стена. Чимин отшатнулся. Телефон выпал из рук. — Чимин! — голос Чонгука из динамика был далёким, почти чужим. — Чимин! Удар. Ещё удар. Чимин услышал, как хрустнул замок. Не первый. Второй. Цепочка натянулась. Чимин смотрел на неё, не в силах пошевелиться. Он чувствовал запах собственного страха — липкий, металлический. Слышал, как колотится сердце. Ещё один удар. Дверь не выдержала.