3-1

***

В коридоре школы было шумно. Впрочем, так всегда. Везде. Во всех школах. Гул голосов, хлопанье дверцами шкафчиков, топот ног по кафелю — этот звуковой хаос стал привычным фоном, на который уже не обращаешь внимания. Но Чонгук не мог не обращать. Он стоял, прислонившись спиной к стене у двери кабинета истории, и чувствовал, как внутри всё сжимается в тугой, холодный ком. Новая школа. Чужой город. Выпускной класс. И атмосфера — такая густая, что хоть ножом режь. Отец получил хорошую должность в Сеуле, и семья переехала из Пусана две недели назад. В Пусане осталось всё: знакомая школа, друзья, лучший друг Чимин, с которым они были не разлей вода с самого детства, танцевальная студия, где Чонгук занимался с четырёх лет. А здесь — ничего. Только он, его мысли и чужие взгляды, которые липли к нему с того самого момента, как он переступил порог. Мама утром сказала: «Не скрывай сегодня свой природный запах. Будь собой». И Чонгук послушался. Зря? Наверное. Потому что альфы в коридоре провожали его глазами — кто с любопытством, кто с откровенным голодом, — а омеги шептались, прикрывая рты ладошками. Его уверенность, и без того шаткая, осыпалась, как песочный замок под волной. Он уткнулся в телефон, вставил беспроводные наушники и сделал вид, что очень занят. Лента социальных сетей мелькала перед глазами, но он не вчитывался — просто скроллил, пытаясь унять дрожь в пальцах и внутреннее напряжение, которое сковало его, словно захлопнувшийся капкан.

***

Тэхён сидел на подоконнике в другом конце коридора, закинув ногу на ногу, и лениво листал что-то в телефоне. Чёрная рубашка обтягивала плечи и грудь, рукава были закатаны до локтей, открывая жилистые предплечья. Классические брюки сидели идеально, а на ногах — простые белые кроссовки. Шоколадные волосы небрежно уложены, на лице — расслабленное, почти скучающее выражение. Со стороны могло показаться, что ему нет дела до окружающего мира. Это было не так. Тэхён ждал Тэйлора — брата-близнеца, который ушёл к автомату за кофе. И пока ждал, рассеянно сканировал пространство. Запахи в школе давно стали фоновым шумом — смесь десятков ароматов, на которую уже не обращаешь внимания. Но вдруг что-то прорезалось сквозь эту пелену. Что-то новое. Сладкое. Тэхён втянул воздух, и его зрачки расширились. Он нажал кнопку вызова на телефоне и поднёс трубку к уху. — Тэй, ты скоро? — голос прозвучал возбуждённо, с той самой хрипотцой, которая появлялась, когда он чуял что-то интересное. — Подхожу, а что? — ответил Тэйлор со своим обычным спокойствием, но Тэхён уловил в этом спокойствии нотку любопытства. — Нет ничего... — Тэхён растянул слова, смакуя, — ...просто на горизонте образовалось сладкое Сокровище. — Он услышал в трубке короткую усмешку. — Ваниль. — И скинул вызов. Тэйлор, держа в одной руке два стаканчика кофе, а в другой телефон, усмехнулся шире. Если его братишка нашёл такое — да ещё и сладкое — то это того стоило. Тэйлор прекрасно знал, какой у Тэхёна нюх. Тот редко ошибался. Он подошёл, передал брату стаканчик, и они встретились взглядами. Тэхён спрыгнул с подоконника, закинул руку Тэйлору на плечо и кивнул в конец коридора. — Там. Под дверью кабинета истории. Смотри. — негромко сказал он. Тэйлор проследил за его взглядом и замер. Запах ударил в нос — ваниль, молоко, что-то цветочное и совершенно нетронутое. Омега. Стоит спиной, уткнувшись в телефон, и даже не подозревает, что на него смотрят. — Ваниль... — хрипло протянул Тэйлор, чувствуя, как запах заполняет лёгкие и оседает там, оставляя на языке сладкое послевкусие. Он разглядывал незнакомца. Светлые кудри — мягкие, крупными кольцами, — обрамляли голову и падали на плечи. Свободные классические штаны сидели на бёдрах так, что Тэйлор сглотнул. Белая облегающая футболка подчёркивала узкую талию, а укороченный пиджак, накинутый сверху, не скрывал её, а наоборот — выставлял напоказ. Омега был изящным, как танцор. И пах так, что у обоих братьев перехватило дыхание. — Че-ерт... — прорычал Тэхён и покачал головой, не в силах отвести взгляд. Он закинул свободную руку в карман брюк, и в этой позе — небрежной, но напряжённой — выглядел до мурашек опасным. — Тэ-эй... ты видишь эту картину? — Он заглянул брату в глаза, и в их тёмной глубине увидел то же, что горело в его собственных. Предвкушение. Тёмное, голодное, собственническое. То, что появляется, когда ты уловил ценный приз и уже присвоил его себе — ещё до того, как он попал в твои руки. — Вижу, не переживай, — усмехнулся Тэйлор одним уголком губ. Он положил ладонь на талию Тэхёна — жест, привычный и интимный, — и они двинулись вперёд. Все в коридоре смотрели на них. Кто-то тайно любовался, кто-то ненавидел. Два доминантных альфы, заполняющие пространство одним своим присутствием, шли по коридору, и толпа расступалась перед ними, как вода перед носом корабля. Чонгук ничего не замечал. Он стоял, уткнувшись в телефон, и даже не чувствовал приближающихся запахов — перца и сандала, — хотя внутри у него что-то клокотало. Странное, непонятное предчувствие. А потом он почувствовал руку на своей талии. Справа. Тёплую, уверенную, которая легла так, будто имела на это право. Чонгук замер. Пальцы сжались на корпусе телефона, но головы он не поднял. Ещё секунда — и вторая рука легла слева, а сзади, почти вплотную к спине, прижалось горячее тело. Чужое дыхание коснулось его макушки, и по спине побежали мурашки — острые, колючие, пугающие и будоражащие одновременно. Его захватили со всех сторон. Пути к отступлению не было. Чонгук медленно, очень медленно поднял глаза. Перед ним стоял блондин. Красивое лицо, круглые очки в тонкой металлической оправе, серые глаза, которые смотрели прямо в его — изучающе, спокойно, но с чем-то таким глубоким внутри, от чего у Чонгука перехватило дыхание. Тэйлор чуть склонил голову набок, разглядывая омегу. Его взгляд скользнул по светлым кудрям, по широко распахнутым глазам, по дрожащим ресницам, по приоткрытым губам — малиновым, пухлым, влажным. И усмехнулся. — Попался, — прошептал он одними губами. Сзади, у самого уха, раздался низкий, хрипловатый голос — Тэхён наклонился так близко, что его дыхание обожгло кожу: — Сладкое Сокровище... и как тебя зовут? Чонгук сглотнул. Сердце колотилось где-то в горле. Он чувствовал их запахи — перец и сандал, горячий и холодный, оба обволакивающие, оба подавляющие, — и не мог вымолвить ни слова. Его омега внутри сжалась в комок, но не от страха. От чего-то другого. От чего-то, чему он пока не знал названия. Чонгук стоял по стойке смирно, прижавшись лопатками к холодной стене, и не мог пошевелиться. Его окружили. С двух сторон. Два альфы. Два запаха — перец и сандал, — которые сплелись в один удушающий, пьянящий коктейль. Внутри омега свернулась в клубок, прикрыла мордочку пушистым хвостиком и выглядывала оттуда огромными, блестящими глазами. Только они и были видны. Остальное — сжалось, спряталось, затаилось. Он извернулся, пытаясь найти выход, но только сильнее вжался в стену, а теперь ещё и спиной чувствовал чужое присутствие за плечом. И увидел второго. Брюнет. Тёмно-карие глаза — глубокие, как бездна, в которой плескалось что-то запретное, тёмное, голодное. То, что хотело вырваться наружу и присвоить. Себе. И никому не отдавать. Чонгук перевёл взгляд на первого. Блондин. Глаза светлее, с карамельным отливом. Лица идентичные, но аура — разная. От блондина веяло холодной, спокойной уверенностью. Он знал себе цену. Говорил, когда нужно. Не суетился. Держался идеально, не отводя взгляда, и от этого изучающего, пробирающего до костей внимания Чонгуку хотелось стать ещё меньше. Боже-е... Блондин смотрел на него полноценно. Не украдкой. Не мельком. Его взгляд прошёлся от светлых кудряшек, упавших на лоб, вниз — по линии плеч, по сжавшейся груди, по бёдрам, по носкам кроссовок. Медленно. Методично. Как будто он запоминал. Или оценивал. Или примерялся. Чонгук начал подрагивать. Пальцы сами собой вцепились в край футболки и сжали ткань до побелевших костяшек. Он будто стал меньше ростом. Или они стали больше. Или коридор сузился. А брюнет... брюнет цеплял так, что хотелось лезть на стенку. Буквально. Его взгляд был прожигающим. В нём не было холодного анализа — в нём было пламя. Тёмное. Жадное. Собственническое. Так смотрят на то, что уже считают своим. Что не отдадут никому. Никогда. Тэхён улыбнулся своей коварной улыбкой — медленной, тягучей, от которой у Чонгука внутри всё перевернулось. Он поднял левую руку и упёрся ладонью в стену рядом с головой омеги. Наклонился. Навис. Теперь Чонгук видел только его — широкие плечи, расстёгнутый ворот рубашки, тень от ресниц на скулах. Тэйлор подступил ближе. Почти вплотную. Но между их телами оставалось ещё немного пространства — ровно столько, чтобы не задохнуться. Он всегда оставлял это пространство. Понимал, что его младший брат — тот ещё засранец, прёт, как танк, не признавая личных границ. И это иногда пугало. Но этим они и различались. И именно это делало их парой — идеальной, слаженной, дополняющей друг друга до единого целого. — Отойдите от меня, — тихо сказал Чонгук. Никто не шелохнулся. — Я серьёзно. Отойдите. Вы меня... — он запнулся, подбирая слово, — ...зажимаете. Тэхён склонился к самому уху, и горячее дыхание обожгло кожу. — Ты так мило смущаешься, бельчонок... — прошептал он, растягивая гласные, и Чонгук почувствовал, как его ваниль становится гуще, слаще, тяжелее. Тэхён на секунду прикрыл глаза, втянул этот запах и закатил зрачки от удовольствия. — Чёрт... ты пахнешь, как... я не знаю. Как рай. Как дом. Как то, что я хочу съесть. Чонгук зажмурился. Щёки вспыхнули так, что, казалось, ими можно было поджигать. Он вжался в стену, мечтая провалиться сквозь неё, исчезнуть, раствориться. Но исчезать было некуда. По коридору уже ходили ученики. Звонок должен был прозвенеть через пять минут, и народ подтягивался к кабинетам. Кто-то заметил эту картину. Остановился. Шепнул соседу. Ещё один. Ещё. Все видели накачанные широкие спины двух самых популярных и недоступных альф старшей школы. Близнецы Ким. Оба в чёрном, оба — как с картинки. Но никто не видел, кто стоит у стены между ними. Чонгук был ниже их на голову. Его макушка доставала Тэхёну только до подбородка. И сейчас, зажатый между двумя телами, он чувствовал, как десятки взглядов направляются в их сторону. Любопытные. Завистливые. Удивлённые. Кто-то хихикнул. Кто-то присвистнул. Он жутко покраснел и засмущался. Его ваниль стала ещё слаще, ещё гуще — омега внутри запаниковала и одновременно... одновременно ей это нравилось. Быть в центре их внимания. Чувствовать их запахи. Их тепло. Их власть. Тэхён, не выдержав, снова наклонился к его уху. Чонгук стоял, вжавшись спиной в холодную стену, и чувствовал, как его ваниль густеет от смущения. Сердце колотилось где-то в горле, а пальцы, сжимавшие край футболки, побелели от напряжения. Перед ним стояли двое. Одинаковые лица, но разные — как огонь и лёд. Брюнет с тёмными, почти чёрными глазами наклонился к самому уху и прошептал, растягивая слова: — Ты так мило смущаешься... Хочешь, украду тебя прямо сейчас? С урока? Мой брат прикроет. — голос лился сладкой патокой. Чонгук зажмурился и прошелестел негромким голосом: — Не прикроет и не нужно никого красть. — Прикроет, — раздался низкий голос с другой стороны. Блондин наклонился, почти касаясь губами его виска, и в его карамельных глазах плясали искры. — Но сначала ты скажешь, кто из нас тебе больше нравится. Чонгук распахнул глаза. Воздух застрял в лёгких. — Что?! — в голосе проскальзило удивление, омега даже с ними не знаком. Как кто-то из них может понравиться? — Шучу, — спокойно ответил блондин, и его губы дрогнули в лёгкой, едва уловимой усмешке. Чонгук хватал ртом воздух, не в силах вымолвить ни слова. Щёки пылали так, что, казалось, можно было зажигать спички. А эти двое... они просто смотрели на него. Смотрели так, будто уже всё решили. Будто он — не просто новенький омега, которого они загнали в угол, а что-то, что принадлежит им по праву. По факту. Без вариантов. Брюнет отступил первым, убирая ладонь со стены. Движение было ленивым, но в нём сквозила та самая собственническая уверенность. Он ухмыльнулся — нахально, открыто, — и его тёмные глаза прошлись по лицу Чонгука, задерживаясь на пылающих щеках и приоткрытых губах. — Ладно, сейчас звонок будет. Пусть идёт. Пока что. — отстранился Тэхен от стены и ещё раз прошёлся глазами по фигуре омеги. Блондин выпрямился, поправил очки — жест точёный, как всё, что он делал, — и добавил с той же спокойной, непоколебимой уверенностью: — Но после уроков... Ты не с бежишь, мы тебя сами найдём. — улыбнулся. Тэй. Они переглянулись. Обменялись короткими, понимающими улыбками — будто вели безмолвный диалог, в котором Чонгук не участвовал, но был главной темой. А потом, не сговариваясь, развернулись и пошли в класс. Плечом к плечу. Одинаковые. Чужие. И уже почему-то — его. Чонгук остался стоять у стены, прижимая ладонь к груди, где бешено колотилось сердце. Он не знал их имён. Не знал, кто они. Но они уже решили, что он — их. И самое пугающее — ему это понравилось.

***

Прозвенел звонок. Резкий, пронзительный — он разорвал тишину, как выстрел, и коридоры ожили. Гул голосов, топот ног, скрип кроссовок по плитке — всё смешалось в единый поток звуков, который постепенно стихал, растворяясь за закрытыми дверями кабинетов. Ученики расходились по классам, и коридор пустел на глазах. Чонгук стоял в проёме двери кабинета 11-Б и не мог заставить себя войти. Его пальцы, сжимавшие лямку рюкзака, побелели от напряжения. Светлые кудри упали на глаза, но он не поправлял их — пусть. Так было легче. Можно было спрятаться за чёлкой и сделать вид, что он не здесь. Мимо проходили ученики. Кто-то задевал его плечом — не грубо, но и не извиняясь. Кто-то бросал короткие, любопытные взгляды и тут же отворачивался. Кто-то шептался с соседом, прикрывая рот ладонью. Чонгук не обращал внимания. Он смотрел в класс, и внутри у него всё сжималось от напряжения. Новенький. Все десять лет про учился в одной школе, а тут последний год и новая школа. Замечательно Учительница появилась неожиданно. Миссис Ли — классный руководитель — подошла со спины, и Чонгук услышал её шаги раньше, чем увидел её. Цок-цок-цок — каблуки стучали по плитке, и звук этот был чётким, уверенным. Он обернулся и встретился с её светло-серыми глазами. Она улыбнулась — снисходительно, но тепло, — и жестом руки пропустила его вперёд. — Проходи, не бойся. Здесь не кусаются. — с улыбкой произнесла она. Чонгук чуть помялся, переступил с ноги на ногу и всё же шагнул в класс. Теперь все увидели, кого близнецы зажимали у стены. *** Миссис Ли процокала шпильками к своему столу и положила на него руки, чуть наклонившись вперёд. Женщина была по-настоящему красивой. Белая блузка, заправленная в чёрную юбку-карандаш, подчёркивала фигуру, но не делала образ вызывающим. Тёмные волосы были убраны в низкий пучок — строго, аккуратно, ни одной выбившейся пряди. Макияж подчёркивал её черты, делал моложе, но при этом сохранял ту самую учительскую строгость, которая заставляла класс затихать. Чонгук не почувствовал её запаха. Бета. Это было... неожиданно приятно. Никакого давления. Никакой угрозы. Она обвела класс взглядом и остановилась на новеньком. — Ребята, познакомьтесь — это Чон Чонгук. Наш новый одноклассник. Он перевёлся из Пусана. Надеюсь, вы примете его тепло. Чонгук стоял, чуть сжавшись, и смотрел на класс из-под чёлки. Он чувствовал на себе внимание — взгляды парней, девушек-омег, оценивающие, любопытные, а где-то и откровенно враждебные. Кто-то шептался, прикрывая рот ладонью. Кто-то тихо посмеивался. Кто-то откровенно разглядывал его, не стесняясь. Он уже привык быть в центре внимания, но сегодня в воздухе висело что-то ещё. Напряжение. Предвкушение. Будто этот класс — не просто очередной, а какой-то... особенный. Он обвёл класс взглядом. Левая сторона. Третий ряд. Две омеги. Девушки. Первая — с длинными тёмными волосами, уложенными в идеальные локоны. Каждая прядь лежала так, будто над ней работали часами. Глаза подведены так остро, что, казалось, ими можно резать. Она сидела, закинув ногу на ногу, и смотрела на Чонгука с выражением, которое он слишком хорошо знал. Снисхождение. Превосходство. Будто она уже вынесла вердикт, и вердикт этот был не в его пользу. Рядом с ней, чуть позади, сидели ещё три девушки — её свита. Они были одеты так же безупречно, причёсаны так же идеально и смотрели на новенького с тем же выражением. Вторая — чуть ниже, с короткой стрижкой и цепким, липким взглядом. Она сидела через парту от первой, но явно была частью той же компании. Её глаза бегали по Чонгуку — от светлых кудрей до носков кроссовок, — и на губах играла нехорошая усмешка. Она наклонилась к подруге и что-то прошептала, прикрывая рот ладонью. Та — та, что с локонами, — усмехнулась. Обе уставились на него, как на экспонат в музее — не опасный, но забавный. Как на зверька, которого можно потыкать палочкой. Стервы. Местные королевы. У каждой школы есть такие. Чонгук отвёл глаза и посмотрел правее. Замер. Правый конец класса. Последние парты у самого окна. Они сидели там. Те, чьи запахи он до сих пор чувствовал — казалось, они въелись в его одежду, в его кожу, в его мысли. Блондин — слева. Его поза была раслабленная, альфа сидел раслабленный на стуле и руки сложил на груди. Учебник открыт на первой странице, ручка лежит ровно параллельно тетради. Он не разглядывал новенького с жадным любопытством, как остальные. Он просто смотрел. Пристально. Изучающе. Его карамельные глаза прошлись по лицу Чонгука — медленно, методично, — задержались на светлых кудрях, скользнули ниже, к футболке, к дрожащим пальцам, сжимающим лямку рюкзака. Он чуть усмехнулся, но в его взгляде было что-то такое, от чего у Чонгука перехватило дыхание. Понимание? Оценка? Обещание? Будто он уже что-то знал. Будто он уже всё решил. И на его губах мелькнула едва заметная, понимающая улыбка — настолько мимолётная, что Чонгук едва успел её заметить. Брюнет — справа. Он сидел, развалившись на стуле, закинув одну руку на спинку свободного места между ними. Его поза кричала: мне плевать на правила. Тёмные глаза горели тем самым прожигающим огнём, который Чонгук уже ощутил там, в коридоре, когда брюнет навис над ним, зажав у стены. Он не просто смотрел — он пожирал взглядом. Его глаза скользили по Чонгуку жадно, открыто, без тени смущения. По светлым кудрям, которые он, кажется, хотел намотать на палец. По губам, которые он, кажется, хотел... Чонгук отогнал эту мысль и почувствовал, как щёки заливает румянец. Брюнет улыбался. Нахально. Открыто. Так, будто Чонгук уже принадлежал ему и осталось только забрать. Так, будто он уже видел всё, что хотел увидеть, и остался доволен. А между ними — свободная парта. Пустая. Ждущая. Чонгук сглотнул. Ваниль его дрогнула, стала гуще, слаще — он знал, что они чувствуют это. Брюнет чуть прикрыл глаза, втягивая воздух, и его улыбка стала шире. Он дёрнул бровью — быстро, едва заметно, — и Чонгук готов был поклясться, что это было адресовано ему. Блондин даже не шелохнулся, но его взгляд стал интенсивнее, и Чонгук кожей ощутил, как его изучают, сканируют, запоминают. Между ними что-то происходило — какая-то безмолвная коммуникация, в которой он не участвовал, но был главной темой. Брюнет чуть повернул голову к брату, и тот едва заметно кивнул. Обмен. Короткий. Понимающий. Скрытый от посторонних глаз. Миссис Ли что-то говорила — кажется, про программу, про учебники, про то, чтобы «приняли новенького тепло». Но Чонгук почти не слышал её. Его уши горели, щёки пылали, а пальцы вцепились в лямку рюкзака так, что побелели костяшки. Он чувствовал их взгляды — оба, — и не знал, куда деваться. Хотелось провалиться сквозь землю. Хотелось, чтобы они перестали смотреть. Хотелось, чтобы они никогда не переставали смотреть. — Чонгук, — голос учительницы вырвал его из оцепенения. Он вздрогнул и поднял глаза. Миссис Ли смотрела на него с лёгким нетерпением. — Ты можешь сесть вон там, у окна. Последний ряд. Рядом с Кимами. Тэхён, Тэйлор, вы не против? — обратилась она к близнецам. Брюнет — Тэхён — откинулся на стуле и ухмыльнулся ещё шире. Его тёмные глаза сверкнули. — Не против, миссис Ли. Даже за. Мы как раз место придержали. — с некой игриво Тью произнёс Тэхен. Чонгук услышал. И покраснел ещё сильнее. Блондин — Тэйлор — чуть наклонил голову и добавил ровным, спокойным голосом: — Добро пожаловать, Чон Чонгук. — и от того, как он произнёс его имя — медленно, пробуя каждый слог, будто смакуя, — у Чонгука по спине пробежали мурашки. Не от страха. От чего-то другого. Он двинулся к парте, чувствуя, как взгляды всего класса буравят ему спину. Каждый шаг давался с трудом. С левой стороны донеслось тихое, но отчётливое: — Посмотрите на него. Уже и к Кимам в койку лезет. Быстро. — тихо донеслось откуда-то. Это сказала та самая тёмноволосая омега с локонами. Её голос был сладким, как патока, но с ядовитым послевкусием. Подруга с короткой стрижкой хихикнула, прикрывая рот ладонью. Кто-то из свиты добавил: — Из Пусана, говоришь? Там, наверное, все такие... быстрые. — с мешки и хихиканье. Но миссис Ли ничего не слышала. Если услышала устроила разнос по полной программе. Чонгук сжал челюсть, но не обернулся. Не доставил им такого удовольствия. Просто прошёл и сел на свободное место — между ними. Между Тэхёном и Тэйлором. Почувствовал, как от одного исходит жар — обжигающий, требовательный, — а от второго — холод, спокойный, но не менее властный. Как их запахи — перец и сандал — обвивают его с двух сторон, создавая кокон. Плотный. Непроницаемый. Словно для него. Брюнет рядом пошевелился, и его колено под партой коснулось колена Чонгука. Случайно? Нет, конечно. Тэхён не делал ничего случайно. Его движения были ленивыми, но точными, как у хищника, который знает, что добыча никуда не денется. Чонгук вспыхнул, но не отдёрнул ногу. Не смог или не захотел. Он и сам не понял этого. С другой стороны Тэйлор молча подвинул к нему учебник — открытый на нужной странице. Его движение было экономным, точёным, без лишних жестов. Но когда их плечи почти соприкоснулись, Чонгук почувствовал, как по коже пробежал электрический разряд. Тэйлор не смотрел на него, но его сандал стал чуть теплее. Тэхён наклонился к его уху, даже не пытаясь скрыться от посторонних глаз. Его дыхание обожгло кожу, и Чонгук замер. — Не слушай их, бельчонок. Они просто завидуют. Ты уже наш. — горячее дыхание опалило ухо, щеки покраснели. Чонгук заморгал чаще и быстренько достал, что требуется. А Тэхен улыбнулся довольно — чеширский кот. Одно лицо честно. Закинул руку на спинку стула омеги, но ничего не делал. Но показывая остальным, что омега уже занят ими. Он отстранился ровно настолько, чтобы Чонгук увидел его ухмылку, и добавил чуть громче, обращаясь к брату: — Правда, Тэй? Тэйлор, не глядя на него, спокойно ответил: — Правда. Пусть только попробуют тронуть. — тихо сказал блондин, делая пометки в тетради. И в его голосе была такая спокойная, непоколебимая уверенность, что Чонгук на секунду перестал дышать. Он сидел между ними — зажатый, но не скованный, — и чувствовал, как внутри омега сворачивается клубком. Но не от страха. От чего-то другого. От чего-то, что пугало его самого. Ему это нравилось. С левой стороны снова донеслось шипение: — Две минуты в классе, а уже сидит между ними. Позор. — яд лился со всех сторон. Чонгук чуть повернул голову и встретился взглядом с тёмноволосой. Она смотрела на него в упор, и в её глазах плескалась чистая, незамутнённая зависть. Чонгук вдруг понял: она злится не потому, что он «позор». А потому, что он сидит там, где она никогда не сидела. Между ними. Между близнецами Ким, которые никогда никого к себе не подпускали. Он отвернулся и посмотрел на Тэхёна. Тот уже что-то рисовал на полях тетради. Поймал взгляд Чонгука и подмигнул. — Что? — прошептал он одними губами. — Нравится? Чонгук не ответил, но его ваниль стала слаще. И Тэхён это почувствовал. Тэйлор, не отрываясь от учебника, положил свою руку на край парты Чонгука — близко, но не касаясь. Как предупреждение. Или как обещание. — Урок начался, — сказал он тихо. — Сосредоточься. Чонгук кивнул и открыл тетрадь. Но перед глазами всё ещё стояли две пары глаз — карамельные и тёмные.