Snare

Первая секунда их встречи была для Джаста как разряд тока, прошедший через все тело. Он почувствовал впившиеся в него графитовые глаза, и пропал. Замер на долгие секунды, пытаясь заново научиться дышать, пока сердце трепыхалось и рвалось вперед вперед вперед, к тому, кто станет его главной страстью. Его главной проблемой. Затем он уловил носом запах. Резкий, тонкий, не похожий ни на что на свете, почти как лезвие ножа, которое вонзилось под ребра по самую рукоять. Джаст смотрел на того, кто с легкой улыбкой следил за реакцией, будто знал наверняка, уже успел заглянуть в будущее и вернуться обратно — и это было самым худшим, самым прекрасным моментом. Новой точкой отсчета и перерождением, будто Джаст до этого и не существовал вовсе, а сейчас внезапно обрел смысл стремиться угодить в любезно подготовленный лично для него капкан, с дорожкой из лепестков роз и сладким обещанием страшных пыток.

///

Шаг, шаг, подступиться к разъяренному дикому животному и протянуть руку в наивной попытке приручить неприручаемое, позволить растерзать себя, поглотить и оставить голыми костями, а затем смотреть, как хищник удаляется, сытый лишь на миг, уже ищущий новую жертву. Так ощущается каждая их встреча. Деб сверлит его насквозь даже не глядя. Ему хватает слегка наклонить голову и накрутить на палец тонкую прядь, упавшую на лоб, и Джаст уже готов упасть на колени. Он скрипит зудящими клыками — клыками альфы — когда с ним играются, как с щенком. Скольким омегам он позволял смотреть на себя свысока? Ради скольких наступал на горло самому себе и проглатывал каждое невысказанное слово? Это уже не имеет значения. Деб дергает уголок губ в фантоме улыбки, пародии на что-то человеческое, как если бы присвоил себе чужое тело, и теперь не понимал, как им управлять. — Расскажи о себе, — не вежливая просьба, приказ. Деб медленно снимает темные очки, делает одолжение, и Джасту внезапно становится сложнее жить, когда его начинают препарировать на живую и без наркоза. Каждая буква — миллиметр скальпелем по плоти, гвоздь в крышку гроба, куда Джаст лег добровольно. — Что ты хочешь услышать? Деб снова улыбается, видимо посчитав альфу перед собой смелее и достойнее большинства тех, по чьим головам успел пройти. — Заинтересуй меня. Какая-то больная игра, но, о счастье, Джаст всегда поддавался азарту. Склониться ближе и подразнить себя призраком чужого запаха — омега перед ним терпеливо ждет, заинтригованный даже, довольный. Дающий ему шанс. — Никогда не встречал кого-то вроде тебя. Даже не знаю чего хочу больше, перегрызть тебе глотку или уйти. Деб стряхивает пепел с сигареты, медленно подносит ее ко рту, обнимает губами фильтр. Затяжка, пауза. Едкий дым струится вниз и разбивается о белую скатерть. Деб закусывает нижнюю губу и отвечает только когда официант приносит вино. — Только это? Не хочешь пометить меня? Может даже повязать, если позволяет смелость? — он наклоняется ближе, руша любые правила этикета, и люди за соседними столиками косятся на него с непониманием. — Взять замуж, завести семью, чтобы я родил тебе детей и сидел с ними в четырех стенах, пока ты, как настоящий альфа, добываешь нам на пищу и кров? Джаст тяжело сглатывает и прикусывает язык, чтобы не сказать, что единственное, чего он хочет сейчас, это нагнуть Деба над столом, вжав лицом в скатерть, подчинить, сломить, заставить со слезами на глазах ерзать и умолять, скулить жалобное пожалуйста и выгибаться в спине, лишь бы Джаст брал его снова и снова и снова, пока они не станут неотделимы друг от друга. — По мне это слегка… Старомодно, — отвечает Джаст уклончиво и ищет спасения в бокале вина. Деб усмехается. Джаст хочет стереть это выражение с его лица. — Мы с тобой подружимся, — говорит Деб сладким голосом, и подвешенное в воздухе обещание патокой липнет к горлу, мешая вдохнуть.

///

Джаст находит себя распластанным по чужой постели, будто тумблер сознания внезапно щелкнул, и он снова начал осознавать, что происходит вокруг. Дорога от дорогого ресторана и напряженная тишина в лифте, подобие прелюдии за закрытой дверью, разговор без слов и жестов, попытка доказать, что он, Он возьмет все в руки и пришпилит Деба к мягкому матрасу, выбьет из него высокомерие, намертво въевшееся к фарфоровому лицу с ограниченным набором эмоций, и все это ради ничего. Ничего в понимании Джаста, разумеется. Гордость не позволяет ему сдаться без боя. Деб только смеется, раздражает слух, когда Джаст скидывает его с себя и нависает сверху. Воздуха не хватает, он снова не может дышать, не может заставить себя протрезветь и сбросить наваждение. Запах Деба такой же, как и он сам — отравляет и парализует, медленно разъедает мозг и убивает любые инстинкты. Джаст целует Деба, потому что Деб позволяет. Дает строго необходимые крупицы времени, чтобы Джаст успокоился, пока упивается иллюзией власти и клыками выгрызает ускользающее преимущество. Первые капли крови делают Джаста покладистым. Он зализывает укус и вжимается теснее, пока между их телами не остается пространства. Под железной маской Деба пробиваются первые карминовые пятна на щеках. Он отвечает на поцелуй охотно и проводит руками вдоль спины, ластится и выгибается как покорный омега, раздвигает ноги, сам двигает тазом навстречу и стонет в губы. Небольшое затишье заканчивается резко. Деб отпихивает Джаста от себя и снова оказывается сверху. Тянет за волосы назад и смыкает слишком длинные для омеги клыки на открытой шее. Джаст должен заслужить его. И впервые в жизни он чувствует себя тряпичной куклой, просто инструментом, который Деб вертит в руках так, как захочется ему. — Не разочаруй, — единственная инструкция. Рука на затылке направляет, то давит, то заставляет отстраниться. По подбородку Джаста струится смазка, капает на грудь, но он тянется вперед, чтобы попробовать еще, немеющими губами зацеловывает кожу и скользит языком, держит руки строго на виду, — если он не будет слушаться, Деб выставит его вон — захлебывается незнакомым запахом, уже давно забыв кто он есть, заново выучив свое место. Деб держит его под собой и откровенно издевается. Хороший альфа, старайся больше, докажи свое право быть здесь, не смей подниматься с колен, пока я не скажу. Деб останавливается только когда видит красноту в глазах. Сцеловывает дорожки слез и с садистским удовольствием требует еще. Джаст не может прикоснуться к нему, не может прикоснуться к себе, не может толкнуться бедрами вверх. Он может только лежать и смотреть снизу вверх на Деба, изредка всхлипывать, когда ему снова не дают кончить. Деб замедляется, привстает на считанные миллиметры и неторопливо опускается вниз. У него есть все время этого мира, пока Джаст не сломается окончательно и наконец не начнет умолять. — Разве так себя ведут альфы? — подначивает Деб. Называет его сучкой, смеется в лицо, замирает на несколько секунд, и Джаст не выдерживает. С запинками повторяет как мантру пожалуйста. Кивает на каждое обидное слово, которое Деб бросает в него, лишь бы тот сдвинулся с мертвой точки. И когда Деб чувствует, что там, в голове, не осталось ничего, он снисходит до чужих просьб. Джаст шепчет дрожащим голосом, как он благодарен, тянет уголки губ в отчаянной улыбке и захлебывается слезами и стонами, когда узел оказывается полностью внутри. У Джаста в голове звенит от пустоты, когда Деб наконец получает свое. Он прижимается к Джасту и обнимает его, гладит успокаивающе, хотя в глазах нет и капли теплоты. Только загорающаяся одержимость, собственничество, которое выходит за рамки понимания. Джаст поддается этому странному порыву и разделяет его. И решает остаться в ловушке добровольно.