Спарринг

***

Кибелла ждала его в клетке. Без доспехов, в простом сером комбинезоне. Босиком. Клинки лежали у стены — сегодня она их не возьмёт. Но это не значило, что она будет сдерживаться. Она никогда не сдерживалась. Рамиэль вошёл, на ходу закатывая рукава рубашки. Размял шею, хрустнул позвонками. На лице — спокойное, сосредоточенное выражение человека, который знает, что сейчас ему будут причинять боль, и который добровольно на это согласился. — Правила, — сказал он, останавливаясь в центре клетки. — Реальный бой. Никакого оружия, никакой псайканы, только тело. Бой идёт до тех пор, пока один из нас не сможет продолжать. Потеря сознания, случайная смерть или травма, несовместимая с продолжением боя. Удушающие разрешены. Болевые разрешены. Переломы нежелательны, но случаются. Вопросы? — Это не вполне реальный бой, Домин Рамиэль. Но правила диктуешь ты. — Тогда начали. Она атаковала мгновенно. Босая ступня метнулась к его колену — боковой удар, способный выбить сустав и закончить бой в первую же секунду. Он ушёл перекатом, чувствуя, как воздух дрогнул там, где только что была его нога. Поднялся уже в боевой стойке, но она не дала ему времени на передышку. Удары посыпались один за другим — в горло, в солнечное сплетение, в висок. Он блокировал предплечьями, принимая удары на кости, и каждый такой блок отдавался болью до самых плеч. На его руках проступали синяки. Он не просто защищался. Он ждал. И когда она сделала слишком широкий замах правой, он ударил — коротко, без замаха, целясь ей в печень. Она не ожидала. Его кулак вошёл глубоко, и она издала сдавленный выдох, отшатываясь на полшага. Он тут же шагнул вперёд, пытаясь добить — ударил снова, целясь в челюсть. Она заблокировала, но недостаточно быстро. Его кулак скользнул по её предплечью и достал до скулы. Голова Кибеллы дёрнулась, на коже проступила кровь. — Хорошо, — сказала она. — У тебя были хорошие учителя. — Ты в их числе. Она атаковала снова — быстрее, яростнее. Теперь она не играла. Её удары сыпались со всех сторон, и он едва успевал их видеть. Пропустил прямой в грудь — воздух вышибло из лёгких. Пропустил боковой в висок — в глазах вспыхнули искры. Она попыталась взять его на удушающий, ногами обхватив шею, но он не дался — дёрнулся в сторону, врезался плечом в её корпус и опрокинул на маты. Они покатились по полу. Он пытался прижать её, зафиксировать, но она выворачивалась, как угорь. Её локоть врезался ему в челюсть — боль была острой, но терпимой. Его колено ударило её в бедро — она зашипела и ответила ударом ладони в ухо, от которого у него зазвенело в голове. Они разошлись, но лишь на секунду. Никто не взял паузу. Никто не предложил передышку. Они снова бросились друг на друга — два хищника, которые не умеют останавливаться. Он ударил ногой в колено — она ушла. Ударил рукой в горло — она заблокировала. Он не остановился. Он бил снова и снова — в корпус, в голову, в плечи, пытаясь пробить её защиту. Она уклонялась, блокировала, принимала удары на плечи и предплечья, но и сама не переставала атаковать. Её локоть разбил ему бровь. Её колено врезалось в его рёбра. Её ладонь ударила в челюсть. Он загнал её в угол и попытался взять в захват — руки сомкнулись вокруг талии, он приподнял её и бросил на маты. Но она снова вывернулась. Её колено врезалось ему в живот, и он согнулся, теряя контроль над захватом. Она тут же провела болевой — залом руки за спину, выкручивая плечевой сустав так, что он заскрипел. Боль была адская. Рамиэль зарычал, но не сдался. Вместо того чтобы сопротивляться залому, он резко провернулся, вырывая руку, и вложил весь вес тела в удар локтем. Костяшка врезалась ей в солнечное сплетение с такой силой, что она отлетела на метр, хватая ртом воздух. Он поднялся первым. Пошатываясь, с искажённым от боли лицом, с левой рукой, которая висела плетью — кажется, она всё-таки выбила плечо. Но он не остановился. Он снова пошёл в атаку — с одной рукой, на чистом упрямстве. Она поднялась, превозмогая боль в рёбрах. Её левая рука тоже висела под неестественным углом — он выбил плечо и ей. Они были равны. Однорукие, израненные, окровавленные. И ни один не собирался уступать. Она встретила его атаку. Удар — блок. Ещё удар — она ушла. Он загнал её в центр клетки и попытался ударить ногой, но повреждённое плечо нарушило равновесие. Он споткнулся, и этого мгновения хватило. Её подсечка сбила его с ног. Он упал на спину, и она тут же оседлала его, прижимая коленями плечи к полу. Её ладонь легла ему на горло. — Ты мёртв, — сказала она, тяжело дыша. Он не ответил. Вместо этого он дёрнулся, пытаясь сбросить её — напряг мышцы спины, попытался ударить коленом. Она надавила на горло сильнее, перекрывая воздух. Он захрипел, но продолжал бороться — его правая рука вцепилась в её запястье, пытаясь оторвать от горла. Она держала. Он ударил её в бок — слабо, потому что силы уходили. Она даже не шевельнулась. Он терял сознание. Перед глазами плыли круги, звуки становились глухими, далёкими. Но он всё ещё боролся. Его пальцы царапали её руку, его тело дёргалось в конвульсивных попытках освободиться. Он не сдавался, даже когда мозг отключался от нехватки кислорода. И только когда его тело обмякло окончательно, когда руки безвольно упали на маты, а глаза закатились, она ослабила хватку. Она сидела на нём, тяжело дыша, и смотрела на его лицо — разбитое, окровавленное, но даже сейчас, в бессознательном состоянии, хранящее следы упрямства. Она не торжествовала. Она не улыбалась. Она просто смотрела — так, как смотрят на равного. По духу. Прошло несколько секунд. Он закашлялся и открыл глаза. Взгляд был мутным, но в нём уже читалось осознание: он проиграл. Снова. — Шесть минут? — прохрипел он. — Семь, — ответила она. — И ты выбил мне плечо. И рассек скулу. Это был хороший бой. — Ты всё равно победила. — Подобный исход — константа. Как мне в открытом бою не одолеть Астартес. Но ты заставил меня работать. По-настоящему работать. Вот что на самом деле важно. Она встала. Её левая рука висела плетью, но она не обращала на это внимания. Протянула ему правую. Он принял её и поднялся — пошатываясь, едва не падая снова. Голова кружилась, перед глазами плыли круги. Она не отпустила его руку. Вместо этого опустилась на колени прямо на окровавленные маты и склонила голову. Её пальцы нашли его разбитые костяшки. — Твои раны, — сказала она. — Я нанесла их. Это было правильно. Боль делает нас сильнее. Но твоя боль принадлежит Неумирающему. Позволь мне освятить её. Он молча кивнул. Она поднесла его руку к своему лбу и зашептала молитву Императору — тихо, нараспев, как делала всегда, обновляя собственные стигматы. Он стоял, глядя на неё сверху вниз, и чувствовал, как боль постепенно уходит — не исчезает, но становится осмысленной. Когда она закончила, он помог ей подняться. — Твоё плечо, — сказал он. — Твоё тоже. — Хирургион. Нам обоим. — Да. Она взяла свои клинки, и они вышли вместе — двое израненных бойцов, которые только что пытались убить друг друга и теперь шли плечом к плечу. Оба хромали. Но в их походке не было слабости. Только усталое удовлетворение. Позже они снова сойдутся в клетке. И он продержится ещё дольше. Или она станет ещё быстрее. Или они оба получат новые шрамы. Это не имело значения. Имело значение только то, что они оба были живы. И оба были готовы драться сновa.