Четыре свадьбы и одно похищение

Самолёт трясло так, будто он решил устроить финальный танец перед тем, как рухнуть в океан. Илья сидел у иллюминатора, сжимая подлокотники побелевшими пальцами, и смотрел на бесконечную синеву внизу. Где-то там, под облаками, был остров. Его остров. Место, где он наконец-то побудет один. Никаких соревнований, никаких интервью, никаких дурацких улыбок для камер. Только он, пальмы, океан и полное, абсолютное, блядское одиночество. Восьмое место. Илья провёл рукой по волосам — они взмокли на затылке, склеились в тонкие сосульки — и уставился в потолок салона. Восьмое. Он повторил цифру про себя несколько раз, как заклинание, но легче не стало. Каждый раз, когда он закрывал глаза, он видел табло с оценками. Серые, безликие, равнодушные цифры, которые перечеркнули весь его путь. — Молодой целовек, пристегнитис, — сказала стюардесса с пластмассовой улыбкой и ужасным акцентом. — Мы идём на пасадка. — Я пристёгнут, — ответил Илья, не глядя на неё. Он дёрнул ремень для проверки — туго, нормально. — Тогда проверьте, пожалста, тсобы ремень был затянут потузе. Илья закатил глаза — стюардесса этого не видела, потому что он отвернулся к окну — и затянул ремень туже. Лучше задушиться ремнём, чем слушать её голос. Самолёт заложил вираж, и за иллюминатором показалась земля — зелёная, с белой каймой пляжей и тёмными пятнами джунглей. Илья вдохнул поглубже, задержал дыхание и выдохнул. В груди кольнуло — не от волнения, а от какой-то глухой, вязкой тоски. Он не хотел сюда лететь. Не хотел никуда лететь. Хотел лежать лицом в подушку и не вставать, но родители уже устали видеть его унылое личико, и добровольно-принудительно отправили его... сюда. Колёса с глухим стуком коснулись полосы, самолёт подпрыгнул, потом ещё раз, и покатился по бетонке, дребезжа всем, чем только можно. Пассажиры зааплодировали. Илья не захлопал. Он достал из кармана телефон, выключил авиарежим и уставился на экран. Ноль сообщений. Ноль пропущенных. Ноль. Он сунул телефон обратно, потёр переносицу и подумал, что, наверное, так и надо. Когда ты никто, тебе никто не пишет. Когда ты проигрываешь главный старт всей жизни и хандришь из-за этого... Очевидно, кто захочет иметь дело с главным неудачником страны? Эмбер сказала, что у него депрессия и какой-то странный комплекс со сложным названием, но Илья никогда не слушал её в этом вопросе — это у неё тонкая душевная организация, а он... Просто переволновался. Так бывает. Аэропорт оказался маленьким бетонным кубом с выцветшей вывеской и парой вентиляторов под потолком, которые гоняли горячий воздух по кругу. Илья прошёл паспортный контроль, даже не глядя на пограничника — тот, впрочем, тоже не смотрел на него. Штамп, штамп, иди. Чемодан — ярко-красный, чтобы не потерять — выехал на ленту последним, с каким-то обиженным скрипом. Илья схватил его, вздохнул и вышел на улицу. Солнце ударило в лицо так, что он прищурился и сразу вспотел. Волосы прилипли ко лбу, футболка прилипла к спине. Он провёл ладонью по затылку — мокро, хоть выжимай. Джинсы превратились в парилку. — Класс, — сказал он вслух, ни к кому не обращаясь. — Просто заебись. На стоянке его ждал парень с табличкой «Малинин». Табличка была из картона, имя написано от руки, с ошибкой: «Малиньин». Сам парень — невысокий, кудрявый, в жёлтой футболке с надписью «I love Palawan» — улыбнулся так широко, что Илья увидел все его тридцать два зуба. И три дырки. — Боссь! — закричал парень, хватая чемодан. — Я Пако. Я вас отвезу. Быстро, хорошо, дёшево. Садись, садись! Илья нехотя забрался в пикап. Внутри пахло бензином, жареной курицей и, кажется, потом. На приборной панели стояла статуэтка Будды с отбитой рукой. Пако сел за руль, завёл мотор (с третьей попытки), и они поехали. Дорога была ухабистой, петляла между пальм и рисовых полей. Пако всю дорогу что-то рассказывал — про коров, которые спят на дороге, про своего дядю-кокосоторговца, про вождя, у которого жена — ведьма. Илья почти не слушал. Он смотрел в окно и думал о том, что здесь, наверное, можно забыться. Если очень постараться. Через час они приехали. Дом — одноэтажный, из светлого камня, с красной черепичной крышей и широкой верандой. Вокруг пальмы, гамак, бассейн, заросший ряской. И тишина. Благословенная тишина. — Красиво, — сказал Илья, вылезая из машины. Он не был уверен, что это правда, но надо же что-то сказать. — Лучшее место на острове, — заверил Пако. — Хазяин Стивен. Он хороший. Не пиздить. Если что надо — зовите. Я живу рядом. Вон там, за пальма. Илья осоловело моргнул. Хозяин Стивен. К сожалению, Малинин знал, кому принадлежит вилла. Их мир фигурного катания был до смешного тесен, все давно знал друг друга, а с родителями-фигуристами-тренерами это открывало ещё сотню людей, которых ты не знаешь, но все они почему-то знают тебя — так и получилось, что папашка знал кого-то из родаков Стивена, а тому от дяди перешла вилла и.... Так Илья и оказался здесь. Гоголев был хорошим парнем, но они знали друг друга поверхностно. — Спасибо. — Не за что, боссь. Отдыхать. Пако уехал. Илья затащил чемодан в дом, нашёл свою комнату — в конце коридора, с двуспальной кроватью под балдахином от комаров, с собственной ванной и видом на океан. Бросил чемодан на пол, упал на кровать и уставился в потолок. Потолок был деревянным, с трещинами. На одной из них Илья разглядел очертание собаки. Или кенгуру. Или обоих сразу. Может, они там сношались? Он лежал так минут десять, а потом его живот заурчал. Илья вздохнул, заставил себя встать, достал из рюкзака батончик и начал жевать, глядя в окно. Пальмы. Песок. Вода. Рай. Он уже почти доел батончик, когда услышал шум мотора. Сначала подумал, что это ветер, но звук приближался, становился громче, а потом затих где-то у ворот. — Какого хрена, — пробормотал Илья, подходя к окну. Из-за поворота выехал ещё один пикап, такой же ржавый, как у Пако, и остановился у калитки. Из кузова вылез парень — его возраста, в шортах, сандалиях и футболке с пятном от кетчупа. Он огляделся, поправил рюкзак, который висел на одном плече, и направился к дому. Илья сразу узнал его. Михаил, сука, Шайдоров. Олимпийский чемпион. Илья стиснул челюсть. Папка точно напиздел, когда говорил, что про этот остров никто не знает и он будет в тишине и покое две недели. Этот что тут делает!? — Только не это, — отчаянно протянул Малинин, потирая лоб пальцами. — Только не он. Он вышел из комнаты, прошёл через гостиную и открыл дверь как раз в тот момент, когда Миша поднялся на крыльцо. — О! — сказал Миша, увидев его. Улыбка у него была открытой, искренней, без тени высокомерия. — Привет. А ты тоже здесь отдыхаешь? — Ага, — выдавил Илья. — Ты... снимаешь эту виллу? — Ну да. Стивен посоветовал. Сказал, тут круто и недорого. А ты, получается, тоже? Сучий Стивен. Он что, подговорил их ненаглядного золотого мальчика поддержать своего друга!? Нет, нет, он хотел быть один, гнить и разлагаться, и говорить разве что с местными жителями. А теперь! — Получается, — Илья провёл рукой по волосам, откидывая их со лба. — Я думал, я один буду. — Я тоже так думал, — Миша беззаботно пожал плечами, занося рюкзак в дом. — Ну ничего, вдвоём веселее. Илья промолчал. Он не хотел веселья. Он хотел, чтобы его оставили в покое, не спрашивали, что случилось, почему он не ест, не спит и не улыбается. Вид одного Шайдорова вгонял в ещё большую тоску — ну как тут радоваться, когда перед тобой вечное напоминание о твоём провале!? Они прошли на веранду. Миша нашёл в холодильнике уже открытый кокос (откуда он там взялся — загадка, хотя, наверное, для острова, где только и растут кокосы, ничего удивительного не было) и протянул Илье. — Держи. — Спасибо, — машинально Илья взял кокос, сделал глоток. Жидкость была сладковатой, тёплой, с привкусом пластика. — Ты давно прилетел? — Только что. Устал как собака. А ты? — Недавно. — И как, нравится? — Нормально. Миша кивнул, не обидевшись на односложные ответы. Он сел на широкие деревянные перила, свесил ноги и уставился на океан. Солнце уже клонилось к закату, и вода переливалась золотом и медью. — А где Стивен? — спросил Миша через минуту. — Не знаю, — ответил Илья, садясь в плетёное кресло. — Где-то ходит. Пако сказал, он хороший. Не пиздит. — Пако? — Забей. Они помолчали. Где-то на дереве орала цикада, и этот звук, монотонный и бесконечный, начинал раздражать. Илья поймал себя на мысли, что ищет, на кого бы сорвать злость, но Миша не давал повода — сидел тихо, не лез с расспросами, не пытался его развеселить. Не пытался завести разговор после... после всего, что произошло, и после чего они почти не общались. Илья знал, что был плохим другом, но у него тоже есть свои эмоции, ясно? — Я в душ, — сказал Илья, поднимаясь. — Иди. Я пока вещи разберу. Илья ушёл в свою комнату, открыл чемодан, достал полотенце и прошлёпал в ванную. Вода текла ржавая, потом стала чистой, тёплой. Он встал под струю и закрыл глаза. В голове крутилось: Миша, Стивен, остров. Он приехал сюда, чтобы забыть фигурку, а она напомнила о себе с первого часа. Золотой мальчик, сука. Везучий, как никто другой. Схватился за эту чёртову медаль, пока остальные сыпались и падали. Просто потому что он такой — везёт ему, и всё. Вот и золото Олимпиады. А Илья… У него талант закончился на восьмом. Не четвертый, не шестой — а именно восьмой. Что-то в этом было символичное, словно горе-судьба специально ему это место припасла. Он знал, что эти мысли были злыми и неправильными. Не бывает так просто золота Олимпиады. Миша, как и все они, помирал на тренировках, выл от травм и несправедливого судейства — и вцепился зубами в свой шанс, пока остальные ломались от давления. Так бывает. В их спорте никогда не было ничего справедливого. Он выключил воду, вытерся и вышел в коридор. Миша уже сидел на веранде, в гамаке, и переписывался с кем-то в телефоне. Ну да, на острове интернет был плохой, но в этой части он ловил сигнал. Илья тоже проверил — нет, одна едва уловимая палочка. Без толку. — Не ловит? — спросил Миша, не поднимая головы. — Нет. Я хотел маме написать, что долетел. — Жаль. Напишешь позже. — Ага. Илья сел в кресло, закинул ногу на ногу, уставился в потолок веранды. Там висела старая керосиновая лампа, покрытая пылью. — Слушай, — сказал Миша, откладывая телефон. — А ты не знаешь, Стивен один живёт или с кем-то? — Не знаю. Мы не так близки, чтобы я интересовался его личной жизнью. — А ты с кем-то сейчас близок? — вопрос прозвучал скорее с любопытством, чем с издёвкой, но Илья всё равно напрягся. Ну, не любил он вопросы про личную жизнь или даже друзей. В его мире существовали только прыжки да оценки судей, а на остальное у него не было времени. Друзья фигуристы? О, да вот же сидит, его лучший друг! Только не общались они последние четыре месяца и делали вид, что ничего не произошло. Конечно ничего не произошло, Мишенька, всё хорошо, у Илюшеньки просто такой период — сейчас побесится и пройдёт. Илья хотел что-то добавить, но его прервал звук — снова мотор, но на этот раз не машина, а катер. Он подходил к пирсу, и на его корме стояла девушка в широкополой шляпе, огромных солнечных очках и лёгком платье в цветочек. Она махала рукой, причём не катеру, а дому — будто знала, что на веранде кто-то есть. — Это ещё кто? — спросил Миша, прищуриваясь. Илья узнал её за сто метров и почувствовал, как внутри всё переворачивается. Нет. Снова!? Блять, его оставят в покое или нет!? — Изабо, — выдавил он. — Левито? — Миша присвистнул. — Ты её пригласил? — Нет. Я, если что, хотел провести эти дни в тишине. Илья встал — нехотя, как на казнь — и пошёл к калитке. Изабо уже выпрыгнула из катера, даже не дожидаясь, когда он причалит. Платье зацепилось за поручень, она дёрнула, ткань затрещала, но выдержала. — Илья! — закричала она, увидев его. — Ты здесь! А я думала, я одна буду! Вы все тут собрались, что ли? Хороший вопрос! И правда, с какого перепуга они все здесь оказались? А как же тишина, покой? Ходить голым и пугать местых жителей своим непотребством? Хотя, вероятней, это у них эксбиционизм в крови... — Случайно, — ответил Илья, подходя ближе. — Ты к Стивену? — Да. Он сказал, что можно пожить у него, пока я на острове. Я не знала, что ты тоже здесь. — Я тоже не знал. Она подошла, чмокнула его в щёку (он даже не успел уклониться) и, не дожидаясь приглашения, пошла к дому. Миша уже стоял на крыльце, растерянно улыбаясь. — Привет, — сказал он, протягивая руку. — Привет, — она пожала ладонь, оглядела его с ног до головы. — Хорошо выглядишь. — Спасибо, — Миша смутился, почесал затылок. Илья стоял чуть поодаль и наблюдал за этой сценой с чувством лёгкого отвращения. Все такие дружные, радостные, аж блевать тянет. А он стоял как истукан и не мог выдавить из себя ни слова. Хотелось начать биться головой или утопиться. — А где Стивен? — спросила Изабо, заходя в дом. — Я хочу ему сказать, что его вилла — полный ужас, как будто здесь жили наркоманы, но я всё равно останусь. — Его нет, — ответил Илья, плетясь за ней. — Он, наверное, скоро будет. — Ну и ладно. Я пока займу лучшую комнату. Ту, что с видом на океан. — Она моя. — А теперь моя. Срань господня! Ей невозможно было противиться — стоило ей только построить обиженную моську, как пропадали все адекватные аргументы. — Илья, не спорь со мной. У меня есть чемодан, полный травматического оружия. Я сейчас достану электрошокер. — Ты блефуешь. Травматическое оружение? Святая наивность! Кто бы пропустил её в самолёт с таким багажом? — Хочешь проверить? — она подняла бровь, засунула руку в чемодан. Илья вздохнул и махнул рукой. — Забирай. — Спасибо! Изабо скрылась в его — уже бывшей его — комнате, и через минуту оттуда донеслось: «Вид отличный! А балдахина от комаров нет! Ужас! Как тут спать? Илья, принеси москитную сетку из другой комнаты!» Илья закатил глаза, пошёл и принёс. Изабо для него была... Хорошей подругой? Чем-то между другом и младшей сестрой. Она была хрупкой и невинной, такой тоненькой, что Малинину иногда становилось страшно за неё. И сейчас она оказалась одна, в окружении двух... Ладно, трёх дебилов! Миша был порядочным человеком. А вот Стивен ... Подозрительный, вежливый канадец. Они все такие, сначала улыбаются, а потом караулят в тёмном переулка и бьют! Ну уж нет, Илья не даст в обиду Изабочку! Миша смотрел на это всё с гамака, покачивался и улыбался. — Весело у вас, — сказал он. — Заткнись, — буркнул Илья, вешая сетку над кроватью Изабо.

***

К вечеру, когда солнце уже почти село, появился Стивен. Он подъехал на велосипеде — старом, скрипучем, с корзиной, в которой лежали продукты. Увидел ржавый пикап, чемоданы на веранде, услышал голоса из дома и замер. — Твою мать, — сказал он громко, ни к кому не обращаясь. Потом вздохнул, поставил велосипед к стене и зашёл внутрь. — Илья! — крикнул он из коридора. — Ты здесь? — Здесь, — отозвался Илья, выходя из кухни. Он успел переодеться в чистую футболку и шорты, но всё равно выглядел так, будто его выжали и забыли высушить. — А это что за машина? — На ней Миша приехал. Может, местных? — А почему Миша здесь? — Потому что ты ему посоветовал снять у тебя виллу, — Ебать, так и сам Гоголев не знал, почему у них плюс один? Стивен поморщился, провёл рукой по лицу. — Я посоветовал ему отличное место за городом. Дёшево и тихо. Я не говорил, чтобы он ехал ко мне. Как мило. Миша был наивным добряком, но точно не тупым. Тот точно припёрся на этот остров чтобы нормально поговорить с Ильёй. Илья ни о чем не хотел с ним говорить. Он, блять, хотел, чтобы все отстали от него, но всем почему-то всегда что-то надо было — «Илья, прокомментируйте!» «А как вы считаете!» «Илья, что случилось!». Изабо выпорхнула из своей комнаты — уже переодетая, с распущенными волосами, без шляпы. Увидела Стивена и набросилась на него с упрёками: — Стивен! Ты не предупредил, что у тебя тут гости! Я думала, мы вдвоём будем! — Изабо, ты приехала на пять дней раньше, чем мы договаривались... — Это детали! Она чмокнула его в щёку, он даже не успел увернуться — Илья заметил, как дёрнулось его лицо. Стивен не любил, когда его целовали. Или не нравилось, когда все видели его покрасневшее лицо, потому что сейчас он и стоял с красными щеками. Миша вышел на веранду, опираясь о косяк. — Привет, — сказал он Стивену. — Классное место. Спасибо, что впустил. — Я не впускал. Ты сам заселился. — Но ты же не выгоняешь? — щенячьим глазам этого парня тоже невозможно было противиться. Ну прям команда мечты! Стивен посмотрел на него, потом на Илью, потом на Изабо, которая уже успела открыть холодильник и достать оттуда кокос. — Выгоню завтра утром, — сказал он без особой уверенности. — Не выгонишь, — отозвалась Изабо. — У тебя сердце доброе. Илья слушал этот балаган, сидя в кресле, и чувствовал, как внутри нарастает глухая, беззвучная паника. Он приехал сюда, чтобы быть один. Совсем один. А теперь — их уже четверо. И, судя по тому, с какой лёгкостью они появлялись, это было не предел. Кто ещё появится? Оранжевый лего-человек? Его аутистичный киборг друг? Юдзуру Ханю? — Стивен, — сказал он, перебивая Изабо, которая уже рассказывала Мише, как правильно выбирать кокосы. — У тебя есть список гостей? — Нет. — Кого ещё ты пригласил? — Никого, — слишком быстро ответил он. — Только вы. Илья не поверил. Он посмотрел на Изабо — та пожала плечами. На Мишу — тот сделал вид, что не слышал вопроса. — Ладно, — сказал Илья, поднимаясь. — Пойду прогуляюсь. — Не заблудись, — крикнула Изабо. — И возвращайся к ужину. Я сказала Пако, он привезёт морепродукты. — Я не ем морепродукты. — Будешь. Илья вышел из дома и побрёл к пирсу. Вода плескалась о сваи, где-то вдалеке зажигались огни деревни. Он сел на край, свесил ноги и уставился на горизонт. Первый день подходил к концу, а он уже заебался так сильно. Ну почему они все решили прилететь сюда? Случайно? Малинин не верил в это. Только не те люди, которых он знал близко. Им вообще не упёрся этот одинокий остров. Илью не надо было спасать. Всё было замечательно! Время идёт, он забывает прошлое, не думает об... — Восьмое место, — прошептал он. — Восьмое, блять. Рядом с ним, на пирсе, уже кто-то был — в темноте он не сразу заметил. Парень сидел с удочкой, но, кажется, не ловил, а просто смотрел на воду. — Ты кто? — спросил Илья. — Местный, — ответил парень, не оборачиваясь. — Ловлю рыбу. Ты турист? Илья сощурился. Эти местные были такими странными — кто вообще рыбачит в темноте? Рыба вся уже сонная и вялая. — Вроде того. — Тогда иди в дом. Здесь темно. Можно упасть. — Мне всё равно. Парень повернулся. В свете луны Илья увидел его лицо — молодой, лет двадцати, с тёмной кожей и спокойными глазами. — Ты грустный, — сказал он. — Хочешь, я дам тебе удочку? Рыбалка лечит. — Рыбалка не поможет мне. Парень пожал плечами, отвернулся обратно к воде. — Тогда сиди молча. Я буду ловить. Илья замолчал. Они сидели так с полчаса. Потом он встал, пробормотал «спасибо» и пошёл обратно в дом. На веранде горел свет. Стивен нанизывал мясо на шампуры, Изабо резала салат, Миша сидел в гамаке и смотрел видео на YouTube — интернет, видимо, всё же работал, если приноровиться. — Прогулялся? — спросила Изабо, не глядя на него. — Ага. — Полегчало? — Нет. Потому что ему и не было плохо, разве нет? Всё было замечательно! — Тогда помоги чистить креветки. — Я сказал, что не ем морепродукты. — А я сказала — будешь. Илья вздохнул и взял нож. Если он зарежет себя эти ножом, никто же не поверит?

***

Илья долго ворочался в постели, но сон не шёл. Простыни были влажными и липкими, балдахин от комаров колыхался от малейшего сквозняка, а где-то за стеной Изабо с кем-то громко разговаривала по телефону — видимо, интернет всё же работал, если сесть на подоконник и поднять руки к небу. Илья слышал обрывки фраз: «нет, ты не понял», «он реально козёл», «я ему сказала, а он...». Голос у неё был злой, но при этом какой-то домашний, почти уютный. Он перевернулся на живот, уткнулся лицом в подушку и замер. Тишина не наступала. В голове продолжали крутиться цифры, лица, даты. Восьмое место. Мишина улыбка. И, почему-то, резко вспомнился взгляд русского фигуриста, который он поймал на себе в те дни — непонятный, тяжёлый, заставивший тогда внутренне сжаться. Гуменник. Илья вспомнил их разговор на Олимпиаде. После произвольной. Он стоял у стены в коридоре, сжимая бутылку с водой, и смотрел в пол. Рядом кто-то плакал, кто-то смеялся, волонтёры бегали. А потом появился Пётр. Он подошёл тихо, встал рядом и сказал: — Ты молодец. Илья тогда не ответил. Кивнул, кажется, и ушёл в раздевалку. Не помнил даже, посмотрел ли на него. Он знал, что они разговаривали и до, и после, но ничего не помнил. Илья почти ничего не помнил с тех двух недель. И хорошо, что так. — Спи, — сказал он себе вслух и закрыл глаза. Не получилось. Через час он встал, натянул джинсы, накинул толстовку — прохладно, чёрт возьми, на островах по ночам холодно — и вышел на веранду. Миша спал в гамаке, свернувшись калачиком, посапывал, свесив руку почти до пола. Изабо замолкла. Стивен не было слышно. Илья постоял на крыльце, глядя на тёмную гладь океана, потом открыл калитку и вышел на дорогу. Ночь была тёмной, луна спряталась за тучами, и единственным источником света служили редкие фонари на столбах — тусклые, жёлтые, облепленные мошкарой. Дорога шла вдоль берега, потом сворачивала в джунгли. Илья свернул. Он не знал, куда идёт. Просто шёл, иногда спотыкаясь о корни пальм, иногда останавливаясь, чтобы вдохнуть влажный, сладковатый воздух. Где-то за деревьями плескалось море, кричала ночная птица. — Заблудиться бы, — сказал он вслух, ни к кому не обращаясь. — Сожрали бы меня аборигены. Сделали бы из меня шашлык. Я, наверное, вкусный. Мысль была дурацкой, но успокаивала. Он представил, как его запекают в банановых листьях, и почему-то стало смешно. Илья хмыкнул, потом фыркнул, потом чуть не расхохотался в голос — настолько абсурдной казалась его собственная жизнь. Пальмы, олимпийское восьмое место, одиночество, из которого он сбежал, но оно всё равно настигло — только уже не в пустоте, а в компании незваных гостей. Он зашёл в тупик. Дорога упёрлась в нагромождение камней, поросших мхом, и раздвоилась. Направо — вниз, к воде, налево — вверх, в темноту, откуда доносился странный шум. Илья прислушался. Вода? Нет. Голоса. Люди говорили по-русски. Он замер. Русская речь на филиппинском острове в час ночи? Это бред. Просто показалось. Это ветер, пальмы, у него галлюцинации от недосыпа, права мама, он сошёл с ума окончательно! Но голоса не исчезали. Они становились громче, ближе, и в них он начал различать слова. — …да не поеду я туда, ты что, с ума сошёл? Там же темно, и комары, и мы уже второй круг наматываем, у меня ноги отвалятся, блять. — Нормально. Ещё сто метров, там поворот, и мы выйдем к дороге. — Ты так говоришь уже полчаса! — Потому что ты врёшь про расстояние. Ты всегда врёшь. — А ты всегда ноешь. Мы квиты. Илья шагнул вперёд, раздвинул пальмовые листья и увидел их. Высокий, в светлой толстовке, с волосами, собранными в пучок на затылке — даже ночью, в джунглях, блять. И чуть ниже, коренастее — в тёмной куртке и шортах, с рюкзаком за плечами, из которого торчал гриф от гитары. Они стояли к нему спиной и всматривались в темноту, пытаясь понять, куда идти дальше. Илья сам не понял, как это вырвалось. Наверное, нервы. Наверное, усталость. Наверное, весь этот день — самолёт, жара, Миша, Изабо, а теперь ещё и эти двое посреди джунглей — переполнили чашу его терпения. — КАКОГО ХУЯ ВЫ ТУТ ДЕЛАЕТЕ?! — заорал он так громко, что с пальм слетели птицы. Он точно специально захлебнется в океане и умрет. Чтобы они, твари, все поняли, как сильно он хотел быть один!