Свет сквозь ветви сирени

Солнце в тот майский день светило слишком ярко для кладбища. Золотой свет ложился на старые памятники, на потрескавшиеся кресты, на сирень, разросшуюся между могил так густо, будто сама весна пыталась спрятать смерть под цветами. Воздух пах нагретой землёй, пылью и сладкой сиренью — почти до головокружения. Варвара Петрович медленно шла вдоль аллеи, проводя пальцами по веткам сирени. На её руках звенели кольца и тонкие амулеты из кости. Она выглядела так, словно всё вокруг принадлежало ей: ветер, солнце, мёртвые под землёй. И Кехно. Он был рядом всегда. Невидимый для других, но ощутимый — в холодке под кожей, в странном шёпоте ветра, в тенях, которые двигались чуть позже самого света. Бес любил Варвару своей тёмной, нечеловеческой любовью и охранял её так ревниво, будто весь мир хотел забрать её у него. Позади шёл Семен Лесков. Руки в карманах, тёмная куртка расстёгнута, взгляд опущен вниз. Семен был медиумом, и это делало его уставшим человеком. Он чувствовал чужую энергию слишком сильно: страх, злость, тоску — всё проходило через него, как ток. В людных местах он почти задыхался от чужих эмоций, поэтому всегда держался отдельно. Замкнутый, тихий, будто постоянно слушал что-то, чего остальные не слышат. А кладбища были хуже всего. Слишком много следов. Слишком много боли. Но рядом с Варварой становилось легче. Она будто отгоняла чужие голоса одним своим присутствием. Словно её тьма заглушала всё остальное. Он шёл рядом, сунув руки в карманы куртки, и смотрел под ноги. Сиреневые лепестки липли к тяжёлым ботинкам. — Ты опять молчишь, — сказала она, не оборачиваясь. Семен едва заметно усмехнулся. — А ты опять разговариваешь вместо двоих. — Иначе мы бы гуляли в тишине. — Тебя бы это устроило. Свет на её коже. Сирень в волосах. Тёплый ветер. Она наконец обернулась. Солнце скользнуло по её рыжеватым волосам, и на секунду Семен почему-то перестал слышать всё остальное. Ни энергий, ни шёпота мёртвых, ни даже ветра. Только её. Варвара подошла ближе и внимательно посмотрела ему в глаза. — Ты опять всё чувствуешь, да? Он отвёл взгляд. Конечно, чувствует. Старую тоску в земле. Одиночество людей под каменными плитами. Чью-то незавершённую любовь. Чужую смерть. И её. Тёмную силу Варвары он ощущал особенно ясно. Кехно кружил рядом с ней, как дым. Иногда Семёну казалось, что бес наблюдает за ним с раздражением. Иногда — с интересом. Будто решает, можно ли подпускать Семёна так близко. — Кехно меня не любит, — тихо сказал Семен. Варвара усмехнулась: — Он никого не любит. — Тебя любит. Она ничего не ответила. Только отвела взгляд куда-то в сторону сирени, качающейся на ветру. Они остановились возле старой могилы, почти утонувшей в цветах. Сирень свисала над оградой густыми фиолетовыми кистями, а солнечный свет пробивался сквозь листья пятнами — тёплыми, живыми. Семен вдруг почувствовал странное спокойствие. Редкое. Настоящее. Варвара села на край каменной ограды и посмотрела на него снизу вверх. — Знаешь, почему я тебя сюда привожу? — Почему? Она улыбнулась едва заметно. — Потому что здесь ты перестаёшь прятаться. Он хотел ответить что-то колкое, привычное, но не смог. Потому что она была права. Рядом с ней ему не нужно было закрываться от мира. Варвара не боялась его тишины, его тяжёлого взгляда, его способности чувствовать слишком много. Она просто принимала это так же спокойно, как собственную тьму. Солнце грело старые камни. Ветер трепал сирень. А Семен смотрел на Варвару и думал, что люди вроде них не должны уметь быть счастливыми. Вскоре он поднял взгляд. Свет пробивался сквозь сирень золотыми полосами. Тёплый. Живой. Такой, который замечают только люди, слишком долго прожившие во тьме. И Семен вдруг понял, что всё это время смотрел не на солнце. А на неё. Кехно где-то рядом недовольно качнул ветки сирени, и Варвара тихо рассмеялась. Впервые за долгое время Семён улыбнулся тоже и ему не хотелось уходить.