Останься. Пожалуйста.

В доме Байерсов было тихо. Эта тишина стала привычной для Уилла, настолько привычной, что он почти научился её не замечать. Почти. Он сидел на полу в своей комнате, прислонившись спиной к кровати, и бесцельно водил пальцем по стёртой краске фигурки безликого. Рядом лежал набросок Забытого мира — огромного, тягучего, такого родного в своей чужеродности, но сейчас даже карандаш не слушался. Мысли тонули в вате. На кухне Джойс опять забыла выключить свет. Она сидела на старом диване с чашкой давно остывшего кофе, уставившись в одну точку. Иногда она резко вскидывала голову, будто её звал Боб. Лучший. Добрый. Мёртвый. Потом вздрагивала, вспоминала, что его нет, и снова замирала. Потом кто-то звонил из полиции — Хоппер, конечно, — и её голос становился чужим, немного виноватым, но живым. Уилл не злился. Он вообще в последнее время разучился злиться. Осталась только глухая, липкая тоска. Он слышал, как хлопнула входная дверь. Джонатан уехал к Нэнси. Опять. — Мы недолго, мам, просто посмотрим кино, — сказал он, а Уилл думал о том, что они смотрят это кино уже несколько месяцев подряд, с утра до поздней ночи и единственное чего он хотел это быть рядом. Но Джонатан в последнее время даже не замечал, что Уилл не ест. Или что он часами сидит в своей комнате без света. Раньше, до всего этого — до демогоргонов, до Изнанки, до того, как он превратился в мальчика, которого все боялись даже трогать, — раньше Майк бы заметил. Майк сидел бы дома рядом, даже если бы они просто молчали. Майк сжимал бы его плечо, когда было страшно, и не убирал руку. Но Майк теперь постоянно с Эл. Не то чтобы Уилл её ненавидел. Эл была хорошей, честной, местами слишком громкой и слишком прямой, но не злой. Просто она заняла то место, которое долгое время пустовало. То место, которое Уилл отдал бы за один-единственный крепкий толчок в плечо или за случайное касание коленями под столом. «Оди не виновата, — устало подумал Уилл, сворачиваясь калачиком на ковре. — Они влюблены друг в друга. Все вокруг в кого-то влюблены. Даже Дастин разговаривает с какой-то Сьюзи по рации всю ночь. Лукас и Макс ссорятся и мирятся каждые пять минут. Ненси растворилась в Джонатане. Мама — в Хоппере». А он остался. В любой компании он чувствовал себя лишним, даже в собственной жизни. Когда все собирались в подвале Уилеров, он сидел в углу и улыбался, но внутри всё сжималось. Майк и Оди переглядывались. Лукас проверял время, чтобы не опоздать на встречу с Макс. Дастин крутил ручку рации. И никто, никто не ловил его взгляд. Никто не предлагал сыграть в Подземелья просто так, без повода, потому что это весело. Майк обещал. — Мы устроим марафон, Уилл, как раньше. Я найду новое дополнение, — а сам забыл через пять минут. Уилл прижал колени к груди и уткнулся в них лбом. Ему не хватало простых вещей. Объятий. Когда кто-то треплет тебя по волосам. Когда кто-то берёт за руку, потому что это успокаивает. Он помнил, как мама обнимала его в детстве — целую вечность назад. Сейчас она даже не знала, что он дома. Ему хотелось кричать. Кричать о том, чего так сильно не хватало. Но он молчал. Потому что быть «странным Уиллом», который постоянно мёрзнет и которого жалко, — это последнее, чего он хотел. В дверь постучали. Уилл вздрогнул. Сначала глухо, потом настойчивее. Джойс не слышала — она, кажется, задремала на диване, уронив голову на подушку. Джонатана не было. Уилл медленно поднялся, ноги затекли. Он поправил футболку, взъерошил волосы и сам не понял зачем. Всё равно никто не смотрит. Он открыл дверь. На крыльце стоял Майк. Уилл моргнул. Показалось? Нет. Это был Майк, живой, настоящий, немного взъерошенный, с тем же вечным беспорядком в волосах и в той самой куртке, которую он носил уже два года, потому что она была удобной. Он стоял на верхней ступеньке, засунув руки в карманы, и выглядел так, будто прошёл десять кварталов, чтобы придумать речь, и всё равно забыл все слова. — Привет, — выдохнул Уилл. Голос прозвучал хрипло. Он не разговаривал вслух уже часов шесть. Майк поднял на него глаза. Тёмные, усталые, с кругами под ними — удивительно, но Уилл никогда не видел Майка таким потерянным. — Мы расстались с Оди, — сказал Майк. Сказал быстро, будто выплёвывал это, чтобы не передумать. Потом закусил губу, помолчал секунду и добавил тише, почти шёпотом, словно признавался в чём-то постыдном: — Я скучаю по тебе. Уилл почувствовал, как мир качнулся. Грудь сдавило. Эти слова — три маленьких слова — ударили сильнее любого монстра из изнанки. Потому что это было правдой. Или Уилл хотел, чтобы это было правдой. Внутри всё загорелось, разрываясь между желанием поверить и многомесячной привычкой быть никому не нужным. Он скучал. Он сказал это. Не по Оди. По Уиллу. — Майк… — начал Уилл, и голос прервался. Майк не договорил, не извинился, не сделал шаг назад. Он просто смотрел на Уилла тем взглядом, который раньше значил: «Я здесь. Я наконец с тобой». А потом Уилл сдался. Он не помнил, как сделал этот шаг. Просто в один момент они столкнулись грудью, и Уилл вцепился руками в мягкую ткань футболки под курткой Майка так сильно, что побелели костяшки. Он зарылся лицом в плечо друга — в шею, туда, где пахло стиральным порошком и чем-то родным, мальчишеским, что он так отчаянно пытался забыть. Майк охнул от неожиданности, но почти сразу его руки сомкнулись на спине Уилла. Сначала неуверенно, словно он разучился это делать. А потом крепко. Так крепко, что стало трудно дышать. Уилл не плакал. Нет, сначала. Он просто стоял и дрожал. Каждая клетка его тела, казалось, помнила, каково это — когда тебя удерживают, когда не отпускают, когда твоё существование подтверждается чужим теплом. Он вцепился в футболку Майка мёртвой хваткой — как тонущий в спасательный круг. Как будто этот мальчик был единственным якорем в мире, который вывернулся наизнанку. — Прости, — прошептал Майк ему в макушку. — Прости, я… я такой идиот. Я не заметил. Я ничегошеньки не заметил, Уилл. — Не говори ничего, — выдохнул Уилл. Голос ломался, и слёзы наконец потекли, но ему было всё равно. Он спрятал лицо, позволил себе быть слабым. — Просто… побудь со мной. Пожалуйста. Ещё немного. Майк только кивнул, прижимая его сильнее. Одной рукой он гладил Уилла по спине — медленно, тяжело, как успокаивают перепуганного зверька. Другой — запустил пальцы в его волосы, чуть взъерошил, как тогда, в больнице, когда всё только начиналось. На крыльце было холодно, ветер трепал забор и гнал пыль по дорожке. Джойс спала на диване. Джонатан был с Ненси. Где-то за горизонтом Эл снимала свою повязку и училась быть просто собой. А Уилл Байерс наконец-то перестал быть лишним. Он просто стоял в объятиях Майка Уилера, вцепившись в него с отчаянием голодного человека, который наконец нашёл хлеб. И думал только об одном: Он пришёл. --- — Ты останешься на ночёвку? — спросил Уилл спустя очень долгое время, не разжимая рук. Голос всё ещё дрожал, но в нём появилось что-то живое. Майк отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ему в лицо — покрасневшие глаза, припухшие веки, слишком бледная кожа — и почувствовал, как сжимается сердце. — Да, — просто сказал Майк. — И завтра тоже. Он подумал о том, что давно не чувствовал себя так правильно. Без девушки. Без вынужденных разговоров о том, где надо быть и с кем. Просто они вдвоём, как раньше, когда монстры казались игрой, а не реальностью. Когда Уилл улыбался и светился изнутри. — И мы наконец сыграем в Подземелья, — добавил Майк, вытирая большим пальцем дорожку слезы на щеке Уилла. Уилл коротко и недоверчиво рассмеялся — первый настоящий смех за последние недели. А потом снова уткнулся в плечо друга. И Майк не отпускал. Он не отпускал очень долго.