Night questions

Первое, что Эйстейн увидел после короткого кошмара, выкинувшего его в реальность, как жестяную банку в урну, — окно. Маленькое, квадратное, как свет в конце туннеля. За ним белело низкое небо. Скоро рассвет. Он тихо застонал — голова, ватная и сонная, отдавала тупой болью, пригвоздившей его к постели. Эйстейн потёр холодной рукой глаза, чтобы убедиться, что не словил сонный паралич. Отчего-то казалось, что он тут совсем не один. В комнате было темно, зябко, и... Он натянул плед повыше, на голые плечи, отгоняя странное чувство. Тошнотворное. Играющее изнутри на его ребрах, как на струнах. Впрочем, природа этого чувства была иррациональной. Если только Эйстейн не заделался в шизофреники, или Дьявол действительно не пришёл за ним. Эйстейн вновь закрыл глаза, пытаясь заснуть, и вздрогнул от неожиданности, когда в мертвецкой тишине услышал сопение за спиной. Прямо в затылок. Подкралось так близко. Он вскочил на логтях, развернулся — резко, почти возмущённо, чуть не свалившись на пол. Смятая простынь зашуршала. В её складках он обнаружил рядом с собой всего лишь Пелле. Всего лишь... Даже не узнал его сразу в темноте, только по светлым волосам. Эйстейн вгляделся — лицо у Пера было серое, болезненное, на редкость умиротворенное, как будто и не его вовсе. Он спал, сложив забинтованные руки, как покойник, на голой груди. — Твою мать... Сердце заклокотало где-то в глотке, в больной голове, в висках, на кончиках пальцев. Плед, пропахший мертвечиной, закрывал Пелле по пояс, и как же было страшно — Дьявол, как же страшно, — додумать, что под ним. Что Пелле забыл у него под боком? Нет, что сам Эстейн забыл у него в постели? Они же не?... Он встревоженно сел — сон как рукой сняло. Случайно задел своими ногами ноги Пелле под пледом и ужаснулся тому, насколько близко они были друг к другу. Тот нахмурился, но глаза не открыл. Притворяется? Если они только... Если они только... дотронулись... коснулись... И неважно, кто кого первый. Эйстейн убьёт их обоих. Сначала Пера — прямо так, спящим, чтобы не понял ничего. Не вспомнил. А потом себе мозги снесёт. За то, что проснулся вперед, за то, что вспоминает, но никак не вспомнит. Эйстейн упёрся лбом в колени. Тошнило. И от пледа, и от себя. Они вечером напились вусмерть. О чём-то спорили. Возможно, подрались. Возможно, потрахались. И если ни у кого из них двоих не торчит рукоятка ножа из груди, то значит ли это... Эйстейн покосился на спящего Пелле, прикидывая, действительно ли решится придушить его подушкой, или так — голыми руками. Обхватит ими горло, надавит большими пальцами на кадык? А тот захрипит или застонет? А если брыкаться начнёт, придётся сверху сесть? Прямо так? Или сначала попросить футболку надеть? И конечно же, этому придурку даже понравится. Он сглотнул, представляя шею под ладонями, и дёрнул за края пледа. За секунду и пожалел, и перевозбудился. Непонятно, чего больше хотел — не увидеть, или увидеть. А на Пелле — как будто ему не насрать, кто там чего хочет — голубые джинсы. Джинсы. Ну и мудила. От его возни, вздохов и ахов, Пер приоткрыл глаза. Проваленные, усталые, посмотрели из-под ресниц сначала сквозь, а потом на Эйстейна. — Ты чего? — вяло пробурчал он. — Мы вчера подрались? — Ага, чуть не сожрали друг друга... — Правда? Пелле уставился на него, как на идиота. В его отлетевшем взгляде всегда мало что удавалось прочесть, в темноте — так вообще ничего. Одни зрачки на пол глазного яблока, и глазные яблоки на пол-лица. Но сейчас взгляд ясно спрашивал: «Евро, ты что, придурок?». Пелле окончательно проснулся и тоже сел, зябко ежась от задувающего в щели холодного ветра. Увидал свой плед в чужих руках и злостно отобрал. — А че ты в джинсах спишь? — Спросил Эйстейн, решив разбавить молчание, вдруг ставшее неловким между ними. Прозвучало, однако, с наездом, будто он в матеря шведской сироте записался. — Тебе че от меня надо? — Да нет, ничего... — Ну и всё. Пер откинулся назад, укутываясь в плед, волосы его разметались по плоской подушке. Невозмутимый, словно каждую ночь у них так. И Эйстейн, вопреки здравому смыслу и желанию спуститься к себе, прилёг рядом, на самом краю. Как солдат — вытянувшись по струнке, на спине, только руки в замок сцепил, не зная, куда деть. Уставился в потолок, боясь пошевелиться и дышать, ожидая, что сейчас пинком под бок его скинут на пол. Но Пелле не то, чтобы не скинул, даже не поинтересовался, почему они лежат вместе. Всё было так... странно. Странный дощатый потолок чердака, странный тусклый свет из окна, странный сонный Пелле. Странный Эйстейн, вдруг решивший, что они... — Мы ведь лучшие друзья? Вопрос прозвучал в пустоту над их головами. — Да, — зевнул Пер, утыкаясь лбом в чужое плечо, — Если все лучшие друзья сосутся после пары бутылок, то ты всё правильно понял.