В третий раз?

Каждый новый шаг по хижине пропавшего гурда давался тяжелее предыдущего. Мысли мешали, путались, сталкивались друг с другом. «Мой господин, истинно говорю Вам: она проклята...» — многократно щебетал писклявый голосок его драгоценной люмины. Уверенность в собственной стойкости, вечная и непоколебимая, сейчас больше не казалась таковой. Куда же подевалось чувство долга? Ведь он вполне ясно для себя решил: убьёт, будь она виновна. «Фран... пожалуйста... лишь бы её не оказалось здесь...» — совсем тихо, на задворках сознания. Могла ли столь горько переживавшая смерть, чуть не шагнувшая в пропасть вслед за люмином, быть причиной его гибели? Ориас точно указал: сбежала из храма во время службы... Кухня — простая, совсем простая. Подстать гурду. Воображение лихо вырисовало картину первого ужина молодожёнов. Улыбка на губах Фран, обращённая другому мужчине, вызвала неприятный укол (ревности?) Новый бесшумный шаг — грохот откуда-то справа. Вероятно, продуктовая кладовая, сокрытая дверью. «Только бы тот слуга!» — мысль пронеслась громче и настойчивее. Младший саар с силой дёрнул дверь, едва не срывая её с петель. На вымощенном камнем полу покоилось белоснежное тело Фран. Грудь её едва вздымалась, секунда — и вдох стал бы последним... Медлить было нельзя, как и в прошлые разы. Тело начинало остывать слишком быстро, по серебряной коже шеи пошли тёмные вены — отравлена.

«Сама? Опять?»

Быстро приподняв девушку, Савьер расположил её тело на своём колене: голова Фран безвольно свисала; главное, чтобы не захлебнулась... Младший саар, более не раздумывая, оторвал кусок её платья — с этим решат позже, уж точно решат — обмотал им свой указательный палец, проник в рот и настойчиво коснулся корня языка. Ничего, она продолжала обмякать... Ещё раз: резче, попутно с силой надавив на фильтрум. Первый рефлекс — жива, ещё жива! Повинуясь только ему, бессознательно она стала опустошать желудок... Сжимая белокипенные волосы Фран в кулаке правой руки, левой Савьер сорвал с пояса стальную флягу и принялся обмывать её лицо.

***

Фран приходила в себя тяжело и неохотно. Живот тянуло, а горло саднило от горечи желчи, рвоты. Тело била крупная дрожь: было холодно, и в то же время нестерпимо жарко, лихорадило. Осознание того, что произошло, не отпускало ни на секунду, заставляло тело цепенеть. Девушка ощущала себя сторонним наблюдателем, ставшим свидетелем смерти, возвращения к жизни и чего-то настолько интимного, понятного лишь интуитивно. Крепкие руки младшего наследника прижимали тело Фран к его груди, нежно покачивая. Они сидели на лавке у кухонного стола. Хотелось раствориться в его прикосновении, забыть ужас, отчаянье и боль в его объятьях… — Третий раз? Настолько полюбилось время, что я тебе уделяю? — в голосе слышались плохо скрываемые ноты явной и искренней заботы. С чего бы это? — Обещал, что больше не станешь спасать... — прохрипел голос Фран. — Я не дама в беде. — Обещал, как же — в следующий раз в петлю полезешь? — В противовес своей нахальной язвительности он с нежностью провёл ладонью по её лбу, смахивая прилипшие влажные пряди. — Сказал же, не люблю тратить свои силы и время впустую, но ты только и делаешь, что лишаешь мои действия хоть какого-то смысла. Савьер осторожно приподнял девичью голову, поднеся к пересохшим губам Фран кружку с водой: — Пей. А потом рассказывай, как занятно вышло, что я снова не дал тебе умереть, а ты снова притащилась в дом пропавшего люмина… Фран повиновалась: пила с жаждой, придерживая кружку за основание трясущимися руками. Вода стала расплёскиваться, несколько капель стекли по подбородку, очертили шею и упали на грудь. В душах обоих — мрак. Фран чувствовала тревогу, знала, что не сдержится и отчего-то расскажет ему всё. Фелан бросил её, хотел лишить жизни ради призрачной цели — обличить демонов. Она слишком долго была одна. Сколько себя помнила, всё это время ей не находилось места нигде — ни дома, ни в храме, тем более у кого-то в сердце… И вот Нибрас осветил её жалкое существование своей лучезарной улыбкой: он хотел создать с ней семью, он был готов на многое — на всё… А из-за чертовой Мари, из-за проклятья, из-за жизни — она умылась в крови собственного несбыточного счастья, в крови её милого люмина Нибраса. Савьер долго всматривался в её выражение: как подрагивают совсем белые ресницы, смыкаются в тонкую линию едва алеющие губы. Она казалась невероятной: столько силы и слабости, хрупкости и стойкости. Отчего же к ней так тянуло, отчего она поселилась в порочных мыслях ветреного младшего наследника — заложниках внешней беспечности, легкомыслия и ненависти? Когда все вокруг смотрят с презрением, рано или поздно захочется его оправдать. Брат всегда был хорош во всём, а теперь ещё и притащил убитую горем по своему люмину девушку. Девушку, которая смотрела на Савьера и мир иначе, чем Данте, Равенна… В её глазах всегда была безмерная тоска — нет, Равенна и подобные ей не страдали бы так, как она; страдание — это то, что они приносили в чужую жизнь. Его сердце, возможно, впервые спустя долгие годы сжалось, когда Фран почти шагнула из окна — нет, она не должна была уйти столь быстро, просияв и посеяв бардак в его мыслях. Но, кажется, всё, что происходит с ней, лишь сильнее образует связь между ними — отверженными, и оттого закрытыми… и оттого стремящимися друг к другу. Савьер резко убрал от лица Фран опустошённую кружку: — Теперь говори. — Он знал, точно знал, что с ней что-то не так, что она лжёт — Равенна удачно подтвердила его догадки; но… — Ты причастна к пропаже или смерти своего люмина Нибраса? Видения застелили глаза. Она потупила взгляд. Слёзы встали в горле комом: вновь переживать кошмар, преследовавший каждую ночь и не отпускающий при свете дня. Младший саар, заметив изменения во Фран, чуть сильнее прижал её к себе. Девушка не хотела ему врать, ложь обжигала, не унимала боль, а только множила её. Фран было невыносимо страшно, она — осознавшая ценность жизни только перед последним шагом в пропасть — понимала, что сказанное станет первым шагом по эшафоту.

Но дрогнет ли его рука с мечом, занесённая над её шеей?

***

— Прежде чем я скажу, ответь лишь на один вопрос, что мне задолжал. — Глаза саара блеснули неподдельной заинтересованностью. — Ты бы лишил меня жизни, с лёгкостью позабыв о случившемся после, или с робостью отведя глаза, не желая встретиться взглядом с проклятой лгуньей, что собственноручно погубила люмина? Ты бы смог оборвать нашу... близость, всё так просто? Возненавидел бы меня за то, что это и есть я. Голос её, дотоле хриплый, нерешительный, не дрогнул. Фран глубоко вздохнула и прямо заглянула в его душу. Слёзы потекли по щекам — не от страха, жалости или злобы, а от незнакомой, такой неправильной и ничего не требующей взамен любви, нерушимой даже силой железной клятвы. Неожиданный порыв девушки лишил Савьера воли: что бы он сделал, вернее, что же он сделает? Фран буквально призналась в содеянном, дальше только казнь, никак не может сложиться иначе. Но её непоколебимая смелость, честность... Почему всё сложилось именно так? Почему та, что вызывает столько противоречий, эмоций, нежности, должна сгинуть от его руки? Ведь уже в третий раз, спасая её, Савьер всё больше убеждался, что это больше, чем «ответственность за бедовую девицу». Почему он искренне боялся именно за её судьбу? Тоска во взгляде Фран непременно должна была смениться радостью... — Ты же...? Своими словами ты меня злишь. Казалось, они проникли в души друг друга так стремительно, приняв и поняв каждую часть, даже не познав окончательно. Младший саар стал стирать слёзы с её лица, молча и немного раздражённо. Нет, он ничего не слышал — всё это лишь иллюзия, между ними с Фран связь, глубокая, такая интимная и понятная лишь им. — Ты ведь не ответил! — дрожащими пальцами она притянула его за плечи, заставила посмотреть в глаза. — Потому что не смогу! — в этот момент он встретился с её губами. Савьер целовал её глубоко, упоительно и жадно: словно разорви они поцелуй — смерть разлучит их. Её смерть от его руки. Он пытался выразить в своих прикосновениях всё то, что не смог бы сказать, даже спустя время всё обдумав. Фран сжалась: близость младшего наследника и страх, что в приступе она сможет причинить ему вред, заставляли сердце трепетать. Когда девушка несмело отстранилась, истинно не желая прерывать поцелуй, Савьер нервно выдохнул ей в лицо, опалив дыханием щёки. — Скажи мне правду... — Не понимаю, о чём ты. Я всего лишь взбалмошный и беспечный младший принц, которому не знакомы ответственность и долг, — он накрыл её губы своими вновь, но уже с большей теплотой. Савьер притянул хрупкое тело Фран ещё ближе и сгрёб в объятьях. — Я ничего не слышал, не узнал, поэтому продолжу таскаться по Железным горам и искать Нибраса. Обещаю. Веришь мне?