Личный ангел

Показ бренда Victoria's Secret в Милане, Италия. Наверное самый грандиозный и долгожданный всеми. Оливер Берман – один из самых высокооплачиваемых ангелов Victoria's Secret. Зал подиума шепчется о показе. Очень много людей. Очень. Среди них сидит Кими Антонелли – молодой парень, решивший посмотреть на ангелов. Показ начинается и первым выходит он... Красивое кружевное бельё.. Крылья из перьев на спине.. Кими от такого зрелища роняет бокал шампанского из рук. Олли слышит это, но не переводит взгляд, лишь идёт дальше по подиуму. – Боже... какой ты красивый.., – шепчет Кими, не отрывая взгляда от Олли. Олли тем временем проходит круг по подиуму и приходит обратно в гримёрку. – По окончанию показа, позовите пожалуйста кудрявого молодого человека, сидящего по середине в 1.

***

Кими всё ещё сжимает в руке пустой бокал, не замечая этого. Сердце колотится где-то в горле. Он провожает Олли взглядом до самого конца подиума, пока тот не скрывается за кулисами. В зале снова загорается свет, выходят другие модели, но Кими словно перестаёт их видеть – перед глазами только этот взгляд, скользнувший мимо, и идеальные линии тела в кружеве и перьях. – Эй, парень, ты в порядке? – сосед слегка толкает его в плечо. – Бокал-то разбил. Кими вздрагивает, рассеянно смотрит на осколки у своих ног, но не может выдавить ни слова. Вместо этого он выдыхает, почти беззвучно повторяя про себя: – «Ангелы»… они правда существуют. До конца показа он сидит как заворожённый, но больше не смотрит на других моделей – только ждёт. Ждёт, когда Олли выйдет снова. Но тот больше не появляется. А после финального дефиле, когда весь зал взрывается аплодисментами, к Кими подходит девушка в бейджике организатора и негромко говорит: – Вас просят пройти за кулисы. Мистер Берман.

***

Олли сидит на диване в личной гримёрке. в халате, под которым ничего нет. Слышится еле слышный стук в дверь. – Войдите. Организатор толкает Кими внутрь и закрывает за ним дверь. – Ну привет, кудрявый мальчик). Кими замирает на пороге, чувствуя, как щёки заливает жаром. Дверь за спиной закрывается с тихим щелчком, отрезая от шумного зала. Комната пахнет шампанским, цветами и чем-то сладким – наверное, духами Олли. Сам Олли сидит на диване такой расслабленный, словно это вовсе не грандиозный показ, а его личная гостиная. – Я…, – голос предательски срывается, Кими прочищает горло и делает неуверенный шаг вперёд. – Здравствуйте. Он не знает, куда девать глаза. Халат распахнут на груди, и Кими с ужасом и восторгом понимает, что под ним действительно ничего нет. Внутри всё переворачивается. – Вы... вы меня позвали? Зачем? – глупый вопрос, но других слов просто нет. Он всё ещё сжимает в пальцах несуществующий бокал, будто надеясь на спасительную каплю. Олли смотрит на него с лёгкой усмешкой, и Кими чувствует себя так, будто стоит перед ним абсолютно голый, а не наоборот. – Я... я уронил бокал. Потому что вы... вы невероятно, просто..., – он замолкает, понимая, что несёт чушь, и просто выдыхает. – Простите. Я не умею разговаривать с ангелами. – Боже, расслабься). Считай меня обычным человеком). Я позвал тебя не из-за бокала.., – поднимается с дивана и медленно походит к нему. – Ты уронил бокал... Я настолько понравился тебе?..) Кими сглатывает, чувствуя, как сердце ухает куда-то вниз, когда Олли поднимается с дивана и делает шаг к нему. И второй. И третий. Воздух в комнате становится густым и тяжёлым, как сироп. – Я... вы..., – голос отказывается слушаться, и Кими закусывает губу, делая над собой усилие. – Вы были... самым красивым, что я когда-либо видел. Слова вырываются прежде, чем он успевает их обдумать. Щёки горят так сильно, что кажется – вот-вот задымятся. Олли останавливается почти вплотную. Совсем близко. Кими чувствует тепло его тела, слышит дыхание. Халат чуть колышется от движения. – Я не просто уронил бокал..., – шепчет Кими, поднимая наконец глаза – в них столько восхищения и робости, что это почти больно смотреть. – Я забыл, как дышать. Его пальцы дрожат, когда он неосознанно тянется вперёд – к краю халата, но в последний момент отдёргивает руку, словно обжёгшись. – Простите... я не должен... вы наверное устали после показа, а я тут... Он делает шаг назад, упираясь лопатками в дверь. – Стоять. Трогай меня где хочешь Кими замирает, не в силах пошевелиться. Слова Олли повисают в воздухе, тяжёлые, как бархат, и горячие, как дыхание, которое он чувствует на своей щеке. – Что?.. – выдыхает едва слышно. Олли не повторяет. Просто смотрит – спокойно, чуть насмешливо, но в глубине этих глаз что-то горит. Кими не может отвести взгляд. Руки всё ещё дрожат, когда он медленно поднимает их и кладёт Олли на грудь – прямо туда, где халат расходится в стороны. – Боже... ты настоящий, – шепчет Кими, проводя кончиками пальцев по ключицам, чувствуя подушечками горячую гладкую кожу. Олли не двигается, только дыхание становится чуть глубже. Кими набирается смелости и ведёт ладонями ниже – по груди, по животу, туда, где завязывается пояс халата. – Я могу... правда всё? – голос срывается на хрип, в нём и страх, и желание, и какое-то отчаянное «пожалуйста, не останавливай меня». Пальцы нащупывают узел пояса, но Кими не спешит его развязывать – вместо этого он прижимается лбом к плечу Олли, вдыхая запах его кожи. – Если это сон... прошу боже не буди меня. – Не дам, кудрявый мальчик). Можешь трогать совершенно где хочешь). Кими судорожно выдыхает, чувствуя, как внутри всё сжимается от этих слов – разрешающих, дразнящих, пьянящих. Пальцы наконец тянут за кончик пояса, и узел распадается с тихим шорохом ткани. – Олли..., – имя срывается с губ почти беззвучно, как молитва. Халат распахивается окончательно, и Кими замирает на секунду, рассматривая то, что открылось его взгляду. В зале были крылья, кружево, игра света – но это совсем другое. Живое. Горячее. Настоящее. Он проводит ладонями по бёдрам Олли, сжимает их, чувствуя упругость мышц. Потом опускается на колени прямо на мягкий ковёр гримёрки, не отрывая глаз от лица ангела. – Ты даже не представляешь, как давно я хотел коснуться ангела..., – шепчет Кими, проводя носом по внутренней стороне бедра, вдыхая. Пальцы скользят выше, обхватывают уже твёрдый член, и Кими запрокидывает голову, глядя снизу вверх – в глазах столько обожания, что это граничит с безумием. – Скажи мне, что это не сон. Скажи, что я могу... что я действительно могу тебя... Он не договаривает. Вместо этого медленно проводит языком по головке, пробуя на вкус, и тихо стонет от того, каким солёным и живым всё это оказывается. – Можешь... Ах.., – запускает свои пальцы в волосы Кими. Голос Олли – хриплый, срывающийся на полустон – ударяет Кими под дых сильнее любого виски. Пальцы в волосах сжимаются, и это уже не вопрос, а ответ. Приказ. Молитва. – Спасибо..., – выдыхает Кими прямо в горячую кожу, прежде чем взять глубже. Он не умеет делать это красиво – не как в фильмах, не как опытные любовники. Он просто хочет. Так сильно, что в глазах темнеет. Он обводит языком, втягивает щёки, слушает каждый вздох сверху и ловит себя на мысли, что никогда в жизни не делал ничего правильнее. Пальцы Олли то сжимаются, то расслабляются в кудрях, и Кими мычит от удовольствия, вибрацией отзываясь на чувствительной плоти. – Ты даже здесь... даже сейчас... самый красивый, – шепчет он, отрываясь на секунду, чтобы перевести дыхание. С губ тянется прозрачная нить, и Кими завороженно смотрит на неё, прежде чем слизнуть. Он прижимается щекой к бедру Олли, на секунду закрывая глаза, а потом снова берёт в рот – уже смелее, почти жадно, позволяя себе стонать в полный голос. В голове пульсирует только одно: «ангел... мой ангел... мой...». – Господи.. Мм.., – постанывает от движений ртом. Звуки, которые издает Олли – тихие, сдавленные, такие живые – заставляют Кими забыть обо всем на свете. О том, что за дверью сотни людей. О том, что он в гримерке супермодели. О том, что они знакомы всего десять минут. Существует только сейчас. Только горячий член на языке, только пальцы, сжимающие его кудри, только эти стоны – награда, которой он не смел даже мечтать. – М-м-м..., – Кими мычит в ответ, в такт, посылая вибрацию по всему телу Олли. Он ускоряется, впуская глубже, пока не упирается в горло. Глаза слезятся, но он не останавливается. Не хочет. Он ловит ритм, подстраивается под каждое движение бедер, каждое «ах», срывающееся с губ ангела. Олли чуть тянет его за волосы – не больно, а направляя, показывая, как лучше. Кими послушно следует, чувствуя, как внутри разгорается жар. Рука скользит вниз, по собственному животу, к ширинке брюк, но он одергивает себя. Сначала Олли. Он отрывается лишь чтобы прошептать, глядя снизу вверх затуманенным взглядом: – Хочу, чтобы ты кончил мне в рот... можно? Вопрос звучит хрипло, неприлично громко в тишине гримерки, но Кими уже не стыдно. Он хочет только одного – слышать, как Олли разваливается на части от него. – Можно... Но потом ты кончишь в меня.. Это моё ангельское желание... У Кими перехватывает дыхание – от слов, от обещания в них, от того, как спокойно и властно это говорит ангел, стоящий перед ним на полусогнутых ногах, с растрепанными волосами и затуманенным взглядом. – Да..., – выдыхает он, не веря своему счастью. — Всё, что ты захочешь... Он снова берёт в рот – теперь уже без стеснения, почти одержимо. Пальцы впиваются в бёдра Олли, оставляя красные полумесяцы следов. Он знает, что тот близко – по тому, как сбивается дыхание, как напрягаются мышцы под его ладонями. Кими не останавливается. Наоборот – ускоряется, посасывает, втягивает щеки, пока челюсть не начинает ныть. Ему плевать. Ему хочется выпить каждую каплю, каждую дрожь, каждый стон, который срывается с красивых губ. – М-м-м... давай... иди ко мне..., – мычит он, глядя снизу вверх влажными от слёз глазами. Глубоко. Ещё глубже. Олли сжимает его волосы почти до боли, и Кими принимает это с тихим благодарным стоном. Последний толчок. Горячо на язык. Горьковато и солёно. Кими сглатывает, не отрываясь, пока Олли кончает, и только когда член во рту начинает медленно опадать – отстраняется, облизывая губы. – Ты..., – шепчет он, утирая рот тыльной стороной ладони, голос севший и хриплый. – Ты даже на вкус как ангел... Берман отходит к дивану и встаёт на него в позу собачки. – Мм... Теперь хочется проверить похотливый ли я ангел?..) Кими поднимается с колен – ноги дрожат, в голове туман, но тело уже горит от одного вида Олли, стоящего на диване в этой неприкрытой, почти животной позе. – Ты... серьёзно? – голос срывается на хрип, пальцы дрожат, расстёгивая пуговицы брюк. Он не помнит, как раздевается – брюки падают на пол вместе с трусами, рубашка летит куда-то в сторону. Кими подходит ближе, встаёт на диван сзади, проводит ладонями по ягодицам Олли, сжимает их. – Боже... ты даже здесь идеален... Он наклоняется, проводит языком по позвоночнику, спускаясь всё ниже, туда, где кожа становится тоньше и чувствительнее. Пальцы раздвигают ягодицы, и Кими замирает на секунду, разглядывая. – Я... у меня никогда не было..., – мямлит он, внезапно робея, хотя только что у него во рту был член ангела Victoria's Secret. Олли поворачивает голову, бросает на него взгляд из-за плеча – насмешливый, нетерпеливый, похотливый. И Кими сдаётся. – Но для тебя... для тебя я всё что угодно. Он плюёт на пальцы – грубо, по-простому – и проводит по входу, чувствуя, как Олли вздрагивает и подаётся назад. – Скажи мне... ты правда хочешь этого кудрявого мальчика, которого увидел десять минут назад? – шепчет он прямо в ухо, прикусывая мочку. Вторая рука обхватывает собственный член, такой твёрдый, что кажется – вот-вот лопнет. Кими направляет, приставляя к горячему входу, но не входит. Ждёт. – Скажи... – Хочу.. Очень хочу.. Пожалуйста.., – виляет задом перед ним. Эти слова – «пожалуйста», это движение бёдер – ломают последнюю преграду. Кими больше не думает. Не сомневается. Он просто хочет – так же сильно, как Олли хочет его. – Держись..., – выдыхает он хрипло, прежде чем войти. Входить трудно – Олли такой тугой, горячий, живой. Кими закусывает губу до боли, чувствуя, как член сжимают со всех сторон. На секунду мир исчезает – остаётся только это тепло, только этот звук сорвавшегося стона, только пальцы, вцепившиеся в бёдра ангела. – Олли... боже... ты не представляешь..., –слова путаются, превращаясь в бессвязный шёпот. Он двигается сначала медленно, неуверенно – боится сделать больно, боится, что это кончится слишком быстро. Но Олли сам подаётся назад, насаживаясь глубже, и из горла Кими вырывается низкий, почти животный стон. Тогда он ускоряется. Держит ангела за талию, вбиваясь в него с каждым толчком, чувствуя, как ноги дрожат от напряжения. – Ты хотел проверить... насколько я похотливый мальчик? – шепчет он прямо в ухо, ловя губами кожу на шее. – Смотри... смотри на меня... Потом резко перехватывает инициативу – разворачивает Олли на спину, закидывает его длинные ноги себе на плечи и входит снова, глубоко, так глубоко, что они оба стонут в унисон. – Ты мой... сейчас... ты только мой..., – бормочет Кими, уже не контролируя ни слова, ни дыхание, ни бешеный ритм. Внутри всё сжимается – он близко, так близко, что темнеет в глазах. – Олли... Олли..., – имя срывается с губ как заклинание, как молитва. Он вбивается в него жёстко, глубоко, без остатка – каждый толчок сопровождается влажным звуком и сбитым дыханием. Ноги Олли на плечах, голова запрокинута, глаза закатились от удовольствия, и Кими ловит себя на мысли, что никогда в жизни не видел ничего прекраснее этого зрелища. – Смотри на меня..., – хрипит он, хватая Олли за подбородок, заставляя встретиться с ним взглядом. – Хочу видеть твои глаза... когда ты будешь чувствовать меня внутри... Ещё несколько толчков – резких, глубоких, отчаянных. Кими чувствует, как напряжение нарастает где-то внизу живота, как всё тело сводит судорогой предвкушения. – Сейчас... я сейчас..., – последнее предупреждение, прежде чем он кончает. Мир взрывается белым шумом. Кими замирает, прижавшись к Олли так тесно, как только возможно, выливаясь в него горячими толчками. Стон, который вырывается из груди, звучит так громко в тишине гримёрки, что на секунду становится страшно – услышат ли за дверью. Он медленно опускается на Олли сверху, прячет лицо у него в шее, всё ещё дрожа от разрядки. – Ты..., – выдыхает он, слизывая солёные капельки пота с ключицы. – Ты даже не представляешь... как долго я буду это вспоминать... Потом тихо смеётся – расслабленно, счастливо, не веря до конца, что это произошло. – Ангел попросил меня кончить в него... и я посмел отказаться? Олли пытается отдышаться после такого, смотрит на него, чуть усмехаясь. – Конечно нет... Кстати, как тебя зовут?.. Кими замирает на секунду, а потом действительно смеётся – громко, искренне, запрокидывая голову. Волосы рассыпаются по плечам, влажные на кончиках. – Ты только что..., – он не договаривает, снова смеясь, утыкаясь носом Олли в шею. – Боже, это самое прекрасное, что я слышал после секса. Он приподнимается на локтях, заглядывая в глаза ангелу. Совсем близко. Так близко, что видит золотые искорки в радужке. – Кими. Кими Антонелли.