Жемчужина крайт-дракона. Книга IV

На четвертый год Империи Элара научилась различать миры, которые ждали помощи, и миры, которым велели выглядеть так, будто помощь им уже почти не нужна. Сиорра относилась ко вторым. С орбиты она казалась спокойной. Темно-синие моря в широких разломах материков, серебристые горные дуги, мягкое свечение восстановленных купольных городов на ночной стороне. Голопакеты администрации сектора были выстроены безупречно: завершена первая стадия стабилизации южного пояса, восстановлены основные транспортные магистрали, открыты образовательные блоки для детей из перемещенных поселений, медицинские потери по пылевым поражениям снижены на двадцать один процент. Если смотреть только на доклады, оставалось приехать, улыбнуться перед съемочными дроидами, открыть новый госпитальный центр и сказать несколько правильных слов о заботе Империи. Если смотреть внимательнее, в приложениях начиналась другая Сиорра. Купольные города восстановили быстрее, чем поселки под ними. Южный пояс действительно стабилизировали, но не везде. Пылевые бури после обрушения старых шахтенных пластов стали реже, зато тяжелее. Временные госпитали работали уже третий год и потому давно перестали быть временными, хотя в документах их все еще называли переходными узлами. Детские отделения были перегружены. Медицинские шаттлы на дальние площадки уходили по приоритету тех районов, где чаще бывали представители центральных ведомств. Падме передала это Эларе не словами. Сначала в ее письме о совместной гуманитарной миссии появилась фраза: «Особого внимания заслуживает восточное крыло старого восстановительного центра, где сохранена живая часть прежней планировки». Фраза была странной. Не настолько, чтобы канцелярист отметил ее как подозрительную. Достаточно, чтобы Элара задержала взгляд. Падме не называла архитектуру живой без причины. Через день, на закрытом подготовительном совещании во Дворце Милосердия, сенатор Амидала пришла в серо-голубом наряде с тонкой вышивкой, напоминавшей сиорранские горные линии, хотя сам разговор был посвящен логистике выезда, а не церемониальным деталям. Когда обсуждали медицинский центр, она сказала: - Восточное крыло старого комплекса сохранило не только стены. Иногда в таких местах лучше видно, что пережило смену проектов. Элара ответила: - Тогда я посмотрю его лично. Падме слегка склонила голову. Больше ничего. Код тихих рук работал нечасто. Именно поэтому его пока не видели. *** «Жемчужный путь» вошел в атмосферу Сиорры в сопровождении бело-золотого коридора, который за последние годы стал узнаваем не меньше самой яхты. Высоко над планетой держалась новая «Заступница» - тяжелый Секутор, уже успевший перестать быть для Элары только чужим большим корпусом с дорогим старым именем. Он еще не стал домом так, как прежний Венатор. Возможно, никогда не станет тем же. Но он научился работать под ее маршруты не хуже, чем его командующий научился понимать паузы в ее распоряжениях. Коммодор Вирс не появлялся в ее личном канале без необходимости. Сегодня он ограничился коротким докладом перед входом в атмосферу: - Внешний контур чист. «Грань» держит внешний перехват и перекрывает быстрый уход из системы для любого, кто решит проверить маршрут на прочность. Наземный периметр подтвержден. Стража Эгиды уже на площадке. Сиорранская администрация уведомлена о сохранении исходного маршрута без дополнительных церемониальных остановок. Элара знала, что последняя фраза появилась в докладе не просто так. Сиорранцы хотели провести ее через новый восстановленный проспект, детский хор и подготовленную линию жителей в чистых плащах, выданных накануне. Хейвен предложил другой порядок: сначала госпитальный центр, потом официальная площадка, а если время останется - уже проспект. У администрации время, разумеется, нашлось бы только на проспект. У Элары - на госпиталь. - Принято, Вирс, - ответила она. - Держите канал наземной координации открытым для Хейвена. - Уже открыт, мэм. Связь погасла. В обзорной галерее «Жемчужного пути» Сиорра медленно поднималась навстречу. Нимбус вел яхту ровно, почти мягко, хотя с каждым годом угрозы на маршрутах Элары становились не менее реальными, а спокойнее лишь замаскированными. - Мэм, - сказал он из командного канала, - снижаемся на основной медицинский узел. Ветер боковой, но пока без сюрпризов. Если Сиорра решит приветствовать нас пылью, я постараюсь не принять это лично. - Ты всегда принимаешь погоду лично, - заметила Элара. - Погода слишком часто ведет себя как чиновник. Меняет условия после подписания маршрута. В переговорной позади нее Хейвен тихо фыркнул, не отрываясь от развернутой наземной схемы. Элара оглянулась. Хейвен стоял у проекционного стола в светлом служебном мундире Бело-золотого корпуса, поверх которого уже закрепили полевую линию креплений для комлинка, медицинских меток и карты маршрутов. Возраст еще не сделал его старым. Но за эти годы клоновые лица Эгиды стали меняться так, как не менялись в войну. Не дряхлеть. Плотнеть. Словно время работало с ними ускоренной рукой, не спрашивая, готовы ли они признавать его власть. Элара замечала это. Ничего не говорила без нужды. Патч сказал бы сам, если бы тревога стала медицинским фактом, а не только тихой болью наблюдателя. - Восточный корпус проверен? - спросила она. - По официальной схеме - да, - ответил Хейвен. - По фактической - Страж проверяет еще раз. Падме попросила оставить вам там десять минут без протокольной группы после осмотра. Элара не подняла бровей. - Именно так? - Именно так. - И ты не спросил зачем? - Я могу начать задавать вопросы, мэм. Но боюсь, тогда у нас развалится половина полезной работы. Элара чуть улыбнулась. - Спасибо. - Я предпочитаю узнавать то, что помогает обеспечить маршрут. Все остальное вы скажете, если сочтете нужным. За его спиной вошел Патч, уже в легкой полевой накидке поверх медицинского мундира. В руках он держал датапад с первичной картой госпиталя. - Если вы двое закончили изображать тайное совещание посреди моей медицинской подготовки, у меня есть неприятная информация, - сказал он. - Ты всегда приносишь ее с таким достоинством, - заметила Элара. - Я считаю это частью лечебного эффекта. Южный открытый двор госпиталя используется как временный приемный сектор. Фильтрационные навесы там восстановлены частично. При сильном порыве пыли их придется закрывать вручную. Слишком медленно для детей с ожогами дыхательных путей. Элара протянула руку за датападом. - Насколько возможен порыв в ближайшие часы? - По прогнозу - умеренно. По практике, если местная администрация обещает умеренно, готовься к худшему. - Я услышала. Патч посмотрел на нее поверх датапада. - Без героизма ради красивой записи. - Патч. - Мэм. Он не отвел взгляда. Элара знала этот тон. Не запрет. Напоминание, что она не обязана каждый раз становиться последним слоем защиты, если вокруг есть подготовленные люди и системы. С годами Патч формулировать это мягче не стал. Только точнее. - Я не буду удерживать весь атмосферный фронт Сиорры, - сказала она. - Уже лучше. - Если порыв ударит по открытому двору, прикрою сектор на время закрытия навесов. - Вот с этого и надо было начинать. Нимбус в канале тихо произнес: - Записываю. Формула мирного сосуществования между мэм и медслужбой найдена. - Тебя тоже можно включить в мои медицинские обязанности, - отозвался Патч. - Я абсолютно здоров, кроме профессиональной тяги к полетам. - Это неизлечимо. Яхта пошла ниже. Элара повернулась к окну. Сиорра раскрывалась уже не красивой планетой из отчета, а живой, шероховатой, слишком настоящей. Внизу тянулись светлые линии восстановленных дорог, потом они обрывались на серых участках бывшего промышленного пояса. Купола госпитального узла блестели новыми сегментами рядом со старыми матовыми панелями. За ними уходили в сторону длинные временные бараки, слишком ровные для жилья и слишком обжитые, чтобы называться временными честно. «Жемчужный путь» сел на выделенную платформу. Замки сцепления сработали. Страж поднялся первым, как всегда, и уже через несколько секунд его голос пришел в закрытый внутренний канал: - Выход чист. Приемная группа соответствует согласованному списку. На удаленной линии присутствуют дополнительные представители местной администрации, но они удержаны за вторым контуром. Публичный маршрут изменять не пытались. - Пока, - произнес Хейвен. - Пока, - согласился Страж. Элара поправила манжету левого рукава. Под мягкой светлой тканью на предплечье лежало скрытое крепление нового меча. Она привыкла к его весу не сразу. Первые месяцы рука каждый раз ощущала чужую линию металла, даже когда меч оставался неподвижен и невидим. Теперь крепление почти стало частью движения. Почти. Но на гуманитарных миссиях Элара особенно ясно помнила, что носит под рукавом красный клинок. Не потому, что стыдилась подарка Энакина. Потому что мир, где женщина, приезжающая лечить детей, должна быть готова в один жест вытащить меч из-под церемониальной ткани, нельзя назвать миром окончательно восстановленным. Она вышла на трап. Сиорра встретила ее сухим ветром и запахом нагретого камня, медицинских фильтров и пыли, которая все равно находила путь через любую технику. За бело-золотой линией охраны стояли руководитель планетарного восстановительного комитета, губернаторский представитель, главный врач центра и Падме. Элара увидела ее сразу. Падме выбрала для миссии светло-серый дорожный костюм с мягкой синей линией по плечам, повторяющей оттенок сиорранских горных минералов. Образ был уважительным, но не нарочитым. На правом запястье - тонкий браслет с одной серебристой пластиной. Элара не знала его истории. Значит, сегодня он, вероятно, не был сообщением. Или еще не был. - Ваше Превосходительство, - произнесла Падме, когда Элара подошла. - Сенатор Амидала. Благодарю, что вы присоединились к миссии. - Сиорра заслуживает внимания не меньше официального открытия, - ответила Падме. Представитель губернатора улыбнулся чуть натянутее, чем прежде. Элара заметила. Хорошо. Значит, он услышал. *** Полевой госпитальный узел не скрывал беду настолько хорошо, как пыталась администрация. Даже в центральном корпусе, подготовленном к визиту, слишком много дверей оставалось открытыми из-за перегрева оборудования. Медицинские дроиды двигались быстро, но не бесшумно. В коридоре у детского сектора Элара увидела три дополнительные койки у стены, хотя по схеме палаты должны были оставаться свободными. Главный врач центра попытался объяснить это «краткосрочной адаптацией внутреннего распределения». Патч, шедший чуть позади Элары, спросил: - На какой срок краткосрочной? Врач замолчал на долю секунды. - Третий месяц, - ответил он честно. Представитель губернатора бросил на него взгляд, который должен был напомнить о протоколе. Элара повернулась к чиновнику: - Благодарю, что центр сохраняет гибкость в сложной обстановке. Во втором отчете, который вы передадите Дворцу Милосердия после визита, я ожидаю увидеть не формулу «адаптация», а фактическую нагрузку по койкам и персоналу. - Разумеется, Ваше Превосходительство. - И потребность в расширении детского блока. - Мы уже рассматриваем... - Рассматривать вы могли три месяца, - мягко сказала Элара. - Теперь передайте расчет. Падме не изменилась в лице. Только ее взгляд стал тише. Они прошли дальше. В открытом южном дворе госпиталя стояли временные медицинские модули, и там уже не было возможности скрыть ничего. Дети с легкими пылевыми поражениями сидели под навесами вместе с родителями. В дальнем секторе принимали людей из поселков, куда мобильные клиники добирались нерегулярно. Несколько медиков работали в плотном ритме, не поднимая глаз на высоких гостей, потому что гости не снижали температуру у пациентов. Элара это ценила. Она остановилась рядом с девочкой лет шести, у которой вокруг носа и рта лежала прозрачная дыхательная маска. Мать держала ее за руку и встала слишком резко, когда поняла, кто подошел. - Не нужно, - сказала Элара. - Оставайтесь. Женщина села обратно, но не отпустила дочь. - Как ее зовут? - Мира. Элара опустилась на колено, чтобы быть на уровне девочки. - Здравствуй, Мира. Та смотрела широко, испуганно, но не отворачивалась. Больше всего в ней ощущалась усталость от слишком долгого ожидания, которого детям вообще не должно быть известно. Элара не тянулась к ней Силой без нужды. Не превращала каждый взгляд на больного в демонстрацию дара. Но сейчас, почувствовав нарастающий страх в маленьком теле, она осторожно отпустила в пространство мягкую волну спокойствия. Не внушение. Не вмешательство в сознание. Просто светлое снижение остроты, как теплая ладонь на плечо. Мира моргнула. Пальцы на руке матери разжались чуть-чуть. - Ты очень храбрая, - сказала Элара. Девочка едва заметно покачала головой. - Нет? - Я плакала. - Храбрость не отменяет слез. Мира подумала над этим настолько серьезно, что Элара почти улыбнулась. В этот момент ветер изменился. Сначала сдвинул пыль вдоль дальнего края двора. Потом ударил сильнее, низко, сухо, с серым мутным валом, который поднялся за внешней защитной линией и пошел к открытым навесам. Медицинские сотрудники среагировали мгновенно. - Закрыть южные фильтры! - Перевод детей внутрь! - Защитные экраны! Но Патч был прав: вручную это происходило слишком медленно. Пыль уже шла на двор. Элара поднялась. Она не сделала резкого жеста. Просто повернулась к серому порыву и раскрыла ладонь. Сила отозвалась привычно. Не штормом. Не тем грандиозным масштабом, которым она когда-то раздвигала фронт пепельных облаков над эвакуационным коридором. Точно. Перед открытым двором лег прозрачный контур, невидимый глазу почти полностью, но ощутимый кожей как мягкое изменение давления. Пылевой вал ударился в него, распался, закрутился по краю и пошел в сторону, обходя навесы с детьми и медицинские модули. Одновременно Элара сместила верхний слой воздуха чуть выше, отводя тонкую взвесь от фильтрационных панелей, пока техники захлопывали защитные створки. Минута. Полторы. Достаточно. Навесы закрылись. Внутренние фильтры загудели сильнее. Пыль прошла стороной, размазав серый след по пустому техническому сектору. Элара опустила руку. Цена такого усилия была почти незаметна. Легкая сухость во рту. Краткое напряжение в висках, не больше. Патч все равно поймал ее взгляд и отметил состояние с той молчаливой профессиональной придирчивостью, которая за годы стала почти отдельной формой заботы. Она кивнула ему: всё в порядке. Он не поверил на слово, но не стал спорить при людях. За линией охраны несколько голозаписывающих дроидов уже разворачивались к ней. Элара почувствовала привычное раздражение. Сейчас, через час, завтра - кадры пойдут по каналам Империи. Первая леди закрывает детей от ядовитой бури. Бело-золотой щит милосердия. Порядок защищает своих. Она не могла запретить им снимать. Не всегда. Иногда Вард мог ограничить угол, иногда Страж - отодвинуть дроида под предлогом угрозы, иногда Дворец Милосердия получал право утвердить итоговую голозапись. Но вырезать саму логику использования ее света Палпатином она не могла. Элара снова посмотрела на Миру. Девочка уже не плакала. Вот что имело значение до того, как кадр станет лозунгом. *** К восточному крылу старого восстановительного центра они подошли после основной части обхода, когда официальные лица начали считать, что самое важное уже закончилось. В программе оставались закрытое совещание по расширению детского блока, короткий разговор с медицинским персоналом и церемония передачи оборудования от Дворца Милосердия. Восточное крыло между ними выглядело почти технической паузой. Неинтересной для официальной голозаписи. Неловкой для администрации, потому что ремонт там еще не был закончен. Падме остановилась у входа, где старый каменный проем соединялся с новым светлым переходом. - Ваше Превосходительство, - сказала она достаточно громко, чтобы услышали сопровождающие, - именно эту часть я имела в виду. Здесь сохранилась прежняя планировка центра. Вопрос о перестройке еще не закрыт. Мне кажется, прежде чем утверждать демонтаж внутренних переходов, стоит посмотреть, не служат ли они людям лучше новых схем. Фраза звучала как забота о здании. Элара посмотрела на дверь. Старая створка действительно сохранилась. Темное дерево или местный его аналог, укрепленный металлическими пластинами по краю. В новом светлом коридоре она казалась почти чужой. Не разбитой, не ветхой - упрямо прежней. Живая дверь. - Посмотрим, - сказала Элара. Страж выступил на полшага вперед. - Мэм. Тон был особым. Элара повернулась к нему. - Что? - Внутри, в дальнем помещении, ожидает посетительница. Сенатор Амидала просила предоставить вам возможность закрытого разговора. Я проверил периметр лично. Оружие не заявлено. Признаков непосредственной угрозы нет. Ее провели через восточный служебный контур по закрытому допуску медицинской группы сенатора Амидалы. Элара почувствовала, как мир вокруг сдвинулся на едва уловимую величину. Падме не смотрела на нее. Только пальцы ее правой руки легли поверх тонкого серебристого браслета. Элара перевела взгляд обратно на Стража. Он был напряжен. Не потому, что сомневался в собственной проверке. Потому что согласился на исключение из правила, которое после ее похищения стало для него почти костью в позвоночнике: никакой неизвестной близости, никакого непроверенного пространства, никакого «всего на минуту». Если он пропустил эту встречу, значит, либо Падме сказала ему достаточно, либо Страж понял сам. - Кто знает? - спросила Элара тихо. - Сенатор. Я. Теперь вы. Хейвену известен только факт непубличной остановки маршрута. Остальным - что вы осматриваете помещение без протокольной группы. - Спасибо. Страж не ответил на благодарность. Только чуть склонил голову. - Дверь останется открытой для моего канала. Я буду снаружи. Если вы подадите голос громче обычного, я войду. Падме едва заметно приподняла бровь. - Это весьма тонкая мера доверия. - Сенатор, - ровно сказал Страж, - по моим меркам это почти безрассудство. Элара ощутила бы улыбку, если бы сердце не билось так странно. - Я недолго. - Я рассчитываю, мэм. Падме положила ладонь на край старой двери, открыла ее и пропустила Элару первой. Внутри было прохладнее. Старая часть центра не успела набрать дневную жару так, как новые коридоры. Свет сюда доходил через высокое узкое окно, в котором пыль превращалась в медленный золотисто-серый поток. За первой комнатой располагался небольшой кабинет, давно лишенный медицинского оборудования. Только стол у стены, две скамьи и закрытая боковая дверь. Падме осталась у входа в кабинет. - Я буду рядом, - сказала она. Элара посмотрела на нее. Падме ответила взглядом, в котором было слишком много прошлого и ни одного лишнего слова. Потом Элара шагнула внутрь. Боковая дверь открылась. Асока Тано стояла за ней. *** На мгновение Элара не поняла, что видит ее на самом деле. Память, особенно после гибели Ордена, научилась быть жестокой. Иногда она подсовывала голоса в ночной тишине. Иногда лицо мастера Пло возникало в толпе на полсекунды, прежде чем оказывалось лицом незнакомого кел-дора. Иногда ей чудилось, что Мейс стоит у дальнего окна в зале Дворца Милосердия, сложив руки за спиной, и сейчас скажет сухо, что она снова взяла на себя задачу, которую сначала следовало разделить на три части. Асока могла быть такой же вспышкой. Но она не исчезла. Стояла в темном простом плаще, без знаков, без прежних военных цветов, без всего, что превращало бы ее в фигуру из старой жизни. Лекку стали длиннее. Лицо - взрослее, острее, будто годы после падения Республики прошли по нему не морщинами, а решениями. Глаза остались теми же. Слишком живыми, чтобы Элара могла выдержать их сразу. - Асока, - выдохнула она. Имя сорвалось раньше, чем она успела подумать, безопасно ли говорить его вслух в комнате, где за дверью стоит Страж, а в коридоре - Падме, которая рискнула всем этим ради нескольких минут. Асока улыбнулась едва заметно. - Здравствуй, Элара. И этого оказалось достаточно. Элара пересекла комнату быстрее, чем собиралась, и остановилась уже совсем близко, будто в последний момент вспомнила, что годы, титулы, Империя и смерть почти всего общего мира должны были оставить между ними хоть какую-то осторожность. Асока не дала этой осторожности закрепиться. Она шагнула вперед и обняла Элару первой. Тело помнило быстрее, чем разум. Элара обняла ее в ответ, осторожно в первый миг, потом крепче. Лекку Асоки коснулись ее плеча. Ткань чужого плаща пахла сухой дорогой, металлом старого транспорта и слабым лекарственным составом, которым, вероятно, перебивали следы долгого пути через госпитальные коридоры. Элара закрыла глаза. Сколько лет она не позволяла себе надеяться на это? Не на слухи. Не на знание от Оби-Вана в тот страшный день, что Асока жива где-то в галактике. Не на мысль, которую она прятала глубоко, потому что любая надежда на конкретную встречу становилась уязвимостью. На живое присутствие. На руки, обнимающие ее без протокола. На голос, который произносит ее имя так, словно титулов никогда не существовало. Они отстранились не сразу. Асока держала ее за плечи и смотрела прямо в лицо. Элара увидела, как в этом взгляде проходит что-то острое, почти болезненное. Не обвинение. Проверка, которую невозможно было отменить добрыми словами Оби-Вана, письмами Падме или голозаписями с гуманитарных миссий. Асока смотрела на нее в Силе. Элара не закрылась. Она могла бы. За годы рядом с троном, рядом с Вейдером и в центре слишком внимательной Империи она научилась убирать лишнее внутрь, приглушать всплески, не позволять каждому чужому касанию читать усталость, злость, отвращение или страх. Но сейчас не стала. Пусть видит. Свет не ушел. Он изменился. Стал тише на поверхности, глубже под ней. Не потому, что ослаб. Потому что теперь горел не на открытом поле, а в доме с решетками на окнах. В нем было больше боли. Больше осторожности. Больше теней, оставленных чужой тьмой в непосредственной близости. Но он был ее. Светлый. Живой. Асока выдохнула. - Оби-Ван сказал правду. Элара почувствовала, как слова входят в нее не клинком, а рукой, которой наконец перестали давить на незажившее место. - Он был жив, когда говорил с тобой? - спросила она. Асока кивнула. - Да. Тогда - да. Потом наши пути разошлись. Элара приняла это. Не спросила где. Не спросила когда. Не спросила, есть ли способ найти. Если Асока захочет, скажет сама. Если нет - это тоже будет заботой. - Он рассказал тебе о Мустафаре, - сказала Элара. - Рассказал достаточно. Асока отпустила ее плечи, но не отошла далеко. - Что ты остановила их. Что сказала ему уйти. Что Энакин... - она запнулась на имени, - что он уже почти не слышал ничего, кроме собственного страха и ярости. Что ты осталась. Элара медленно опустила взгляд. - Да. - Я долго думала, что это значит. - И что решила? Асока улыбнулась без веселья. - Что нельзя решать такое по чужому рассказу. Тишина после этих слов была долгой, но не пустой. Из коридора не доносилось ни звука. Падме знала, что сейчас нельзя даже случайно напомнить о себе. Страж, должно быть, стоял неподвижно у старой двери, сжимая в кулаке все свое профессиональное недовольство происходящим. За стенами центра шла работа госпиталя. Где-то плакали дети. Где-то дроиды подавали лекарства. Где-то местные чиновники уже пытались вычислить, почему Первой леди понадобилось столько времени на осмотр незначительного восточного крыла. А внутри кабинета стояли две женщины, которым когда-то казалось, что впереди еще будут общие брифинги, шутки после операций, бессонные ночи на кораблях и разговоры, которые можно отложить на потом. Потом оказалось коротким. - Я не пришла требовать от тебя объяснений, - сказала Асока. - Но они у тебя есть. - Есть вопросы. Это не одно и то же. Элара кивнула. - Спрашивай. Асока посмотрела на нее так, будто именно прямое разрешение оказалось тяжелее готовности судить. - Ты правда выбрала остаться с ним? Элара не отвела взгляда. - Да. - Не Император заставил? - Нет. - Не страх за себя? - Нет. - Не потому, что тебе некуда было идти? Элара чуть улыбнулась. Горько, но без обиды. - Идти мне было куда. Оби-Ван оставил дверь. Ты теперь тоже стоишь в одной из них. Асока замолчала. Элара продолжила тише: - Я осталась, потому что люблю его. Потому что в тот день на Мустафаре я еще видела не только Вейдера. И с тех пор иногда тоже вижу. Не всегда. Не настолько, чтобы оправдать все остальное. Но достаточно, чтобы понимать: если я уйду, этого человека рядом с ним не останется вовсе. - А если он уже слишком далеко? - Тогда я узнаю это не из удобной мысли о том, что все было напрасно. Я узнаю, прожив рядом достаточно, чтобы не соврать себе. Асока опустила глаза. - Ты всегда умела выбирать самый трудный путь и называть это обязанностью. - Мейс был бы недоволен, если бы я перестала. Имя прозвучало легко только на первый слух. Асока вскинула на нее взгляд. На секунду обеим стало больно одинаково. - Мне жаль, - сказала она. - Мне тоже. Элара не стала уточнять, о ком именно. О Мейсе. О Пло. О Йоде, судьбу которого она не знала. О Храме. О тысячах имен, которые однажды исчезли из живого языка и остались только в частных молитвах тех, кто еще помнил. Асока подошла к узкому окну. Пыльный солнечный луч лег на край ее плаща. - Я видела твои записи в Голонете, - сказала она. - Не все. Иногда их невозможно смотреть до конца. Там слишком много музыки поверх чужой боли. - Я знаю. - Видела и без записи. На Илтре женщина из эвакуационного лагеря рассказывала, как ты держала над ними щит во время пожара на химических складах. Она не знала, что я знаю тебя. Говорила... - Асока замолчала, будто искала честное слово. - Не как о Первой леди. Как о человеке, который пришел. Элара медленно вдохнула. - Империя потом сделала из этого голоновостной сюжет. - Наверное. Я не смотрела. - Правильно. Асока повернулась к ней. - Тебя любят люди, которым ты помогла. - Некоторые. - Некоторые ненавидят. - Да. - Говорят, что ты делаешь Империю красивее, чем она есть. - И в этом есть правда. Асока не ожидала такого ответа. Это было видно. Элара подошла ближе к столу, коснулась пальцами края старой древесной панели. - Я знаю, как это выглядит. Белое платье на фоне черных штандартов. Госпиталь, открытый после подавления, о котором в речи не говорят. Дети, которым вручают лекарства перед съемочными дроидами ведомств, сокративших помощь месяцем раньше. Моя рука над ранеными, и подпись под записью: Империя не оставляет своих. Она произнесла последнюю фразу тихо, без пародии, и от этого она стала еще неприятнее. - Иногда мне кажется, что любой мой настоящий поступок проходит через чужую мясорубку и выходит оттуда лозунгом. - Тогда почему ты продолжаешь? Элара посмотрела на нее. - Потому что до лозунга есть ребенок, который не задохнулся. Женщина, которой сделали операцию. Поселок, куда дошли фильтры. Люди не становятся менее живыми от того, что Палпатин использует кадры их спасения. Асока долго молчала. - Оби-Ван сказал, что ты не стала темной, - произнесла она наконец. - Я верила ему. Но мне все равно нужно было увидеть, как ты это выдерживаешь. - И как? - Тяжело. Элара почти рассмеялась. Коротко, без радости. - Это точный диагноз. - Но выдерживаешь. - Пока. - Он знает, что ты здесь? Элара поняла без уточнения, о ком она спрашивает. - Нет. Асока чуть нахмурилась. - Ты рискуешь. - Да. - Ради встречи со мной? - Ради того, чтобы Империя не решила за нас, что между нами больше ничего нет. Асока замерла. Элара сама не ожидала, что фраза выйдет именно такой. Но раз она уже прозвучала, отступать было поздно и не нужно. - Я не знаю, как часто такое вообще возможно, - сказала Элара. - Может быть, больше никогда. Может быть, через годы, если Падме снова найдет способ. Я не буду просить тебя приходить. Это опасно для тебя. И для нее. И для всех, кто открывает двери. Но я не хочу, чтобы последним, что связывает нас, были слова Оби-Вана о моем выборе. Асока медленно подошла обратно. - Я тоже. Теперь ее голос звучал иначе. Мягче. Без скрытой готовности обороняться от боли. - Я не пришла звать тебя бежать, Элара. - Спасибо. - Я думала об этом, - призналась Асока. - Еще когда Оби-Ван рассказал. Думала: если она жива, если она осталась собой, как она может стоять рядом с ним? Почему не уйдет? Почему не выберет любую другую дорогу? - И что изменилось? Асока посмотрела на нее устало и честно. - Я выросла достаточно, чтобы понимать: иногда вопрос «почему не ушла?» больше помогает тому, кто его задает, чем тому, кто остался. Он делает чужую жизнь проще для оценки. Элара ничего не сказала. - Я не знаю, смогла бы сделать твой выбор, - продолжила Асока. - Скорее всего, нет. Но я больше не хочу называть его предательством только потому, что не смогла бы сама. В груди Элары что-то сдвинулось. Не исчезла тяжесть. Не растворилась вина перед погибшими, перед Орденом, перед теми, кто видел ее рядом с Вейдером и не имел причин знать правду Мустафара. Но одно острое место, которое она давно перестала трогать даже мыслью, вдруг стало менее жестким. - Спасибо, - сказала она. Асока покачала головой. - Это не прощение. Ты его у меня не просила. - Нет. - И я не та, кто должен его давать. - Нет. - Это просто... правда, которую я теперь знаю сама. Элара кивнула. И это было достаточно. Некоторое время они молчали. Потом Асока спросила очень тихо: - Он еще там? Элара закрыла глаза всего на миг. Сколько ответов можно было дать на этот вопрос. Ложных, если сделать их слишком короткими. Жестоких, если выбрать только одну сторону. - Иногда, - сказала она. - Дома. Когда не держит вокруг себя весь тронный зал даже в пустой комнате. Когда касается меня так, будто боится причинить боль случайно. Когда смеется, если забывает вовремя вспомнить, что Вейдер не должен смеяться. Когда смотрит на старые схемы кораблей и спорит с ними вслух. Тогда - да. Он там. Асока слушала неподвижно. - А в остальное время? - В остальное время галактика знает Дарта Вейдера не по ошибке. Асока опустила голову. - Значит, Оби-Ван тоже сказал правду. - В чем? - Что ты рядом не потому, что не видишь чудовище. А потому, что видишь больше одного лица и не позволяешь себе выбрать удобное. Элара отвела взгляд к окну. - Иногда я ненавижу, что он был прав. - Оби-Ван раздражающе часто был прав. Это прозвучало так знакомо, так почти по-старому, что они обе улыбнулись. На секунду кабинет восточного крыла стал не частью сиорранского восстановительного центра под надзором Империи, а маленьким карманом времени, где еще могла жить прежняя интонация. Не прежняя жизнь. Она погибла. Но звук ее голоса - да. Асока первой стала серьезной. - Я не знаю, что будет дальше. Со мной. С тобой. С ним. С галактикой. - Я тоже. - Но я хотела, чтобы ты знала: за пределами дворца есть люди, которые помнят тебя не титулом. Элара сглотнула. - Это важнее, чем ты думаешь. - И если когда-нибудь ты начнешь сомневаться, остался ли у тебя кто-то по ту сторону этой стены... - Я буду помнить эту дверь, - закончила Элара. Асока посмотрела на старую створку, видневшуюся через первый кабинет. - Живая дверь, - сказала она. Элара медленно кивнула. - Живая. Асока улыбнулась уже теплее. - Тогда мне пора. Слово ударило быстрее, чем следовало. Они знали с самого начала, что времени мало. Но знание не делало расставание менее резким. Элара подошла к ней. На этот раз объятие было другим. Не вспышкой неверия, а сознательным жестом памяти. Асока держала ее крепко. Элара чувствовала, как под темным плащом та стала жестче, собраннее, чем девочка, которую когда-то видела рядом с Энакином на «Решительном» и в залах Храма. Но внутри этой взрослой осторожности оставалась та же способность привязываться всем сердцем и потому терять тяжело. - Береги себя, - сказала Элара ей в плечо. - Ты тоже. - Это звучит почти издевательски в моем положении. - В моем тоже. Они отстранились. Асока задержала взгляд на ее левом рукаве. Совсем ненадолго. Элара не знала, почувствовала ли она меч или просто заметила более плотную линию ткани. Вопроса не последовало. И за это Элара была благодарна. Не сейчас. Красный клинок имел слишком много смыслов, чтобы помещаться в последние минуты встречи. Асока шагнула к боковой двери. - Падме сказала, что не нужно обещать новых встреч, если их нельзя обещать честно. - Она права. - Но я все равно надеюсь. Элара позволила себе ответить: - Я тоже. Дверь за Асокой закрылась мягко. Элара осталась стоять в кабинете. Несколько секунд она слышала только собственное дыхание. Потом из первого помещения вошла Падме. Она не спросила, как прошло. Посмотрела на лицо Элары и поняла достаточно. - Спасибо, - сказала Элара. - Не мне одной. - Стражу тоже скажу. - Он заслужил. - Он ненавидел каждую секунду этого решения. - Значит, решение было настоящим. Элара рассмеялась совсем тихо, а потом вдруг закрыла глаза, потому что смех оказался опасно близок к слезам. Падме подошла и взяла ее за руку. Не как сенатор Первую леди. Как подруга. - Ты не обязана возвращаться в зал немедленно, - сказала она. - Обязана. - Я знала, что ты так скажешь. - Дай мне минуту. - Сколько потребуется. Элара стояла, держась за ее ладонь, и впервые за долгое время позволяла себе не собирать лицо в ту же секунду, когда что-то ударило глубже обычного. Потом она вдохнула. Открыла глаза. И вернулась к миру. *** В коридоре за старой дверью Страж стоял именно там, где обещал. Неподвижный, собранный, с лицом человека, который сохранил профессиональную точность ценой личного усилия и не собирается требовать за это признания. Элара остановилась рядом. - Благодарю, Страж. - Мэм. - Ты понял, кто это был. - Да. - И все равно разрешил. - Я оценил угрозы. Элара чуть наклонила голову. - Только угрозы? Страж помолчал. - Нет. Это был почти максимум откровенности, на который он согласился бы в коридоре действующего медицинского центра. Элара приняла его без дальнейших вопросов. - Записи? - В этом секторе - только внешний коридор. Внутренние наблюдательные модули значатся на ремонте с утра. Падме едва заметно подняла брови. Элара посмотрела на Стража. - На ремонте? - Оборудование старое, мэм. Иногда оно выходит из строя в подходящий момент. Он сказал это с такой невозмутимостью, что Элара не сразу поняла: Страж только что пошутил. Очень сухо. Очень опасно для человека его склада. И только потому, что сегодня посчитал нужным дать ей этот маленький кусок прежнего мира без следов в архиве. - Понимаю, - сказала она. Они пошли обратно к основному маршруту. Госпиталь встретил их все той же работой. Никто не остановил прием пациентов, пока Первая леди Империи отсутствовала в восточном крыле. Никто не сделал паузу в перевязках ради того, чтобы посмотреть, с каким лицом она вернулась. Это было хорошо. Жизнь не должна замирать всякий раз, когда у человека внутри происходит что-то важное. На открытом дворе уже убрали часть временных носилок. Пылевой фронт ушел дальше, не задев госпиталь. Мира, девочка с дыхательной маской, сидела теперь на койке под закрытым фильтрационным навесом и с серьезным видом показывала матери какую-то наклейку, которую ей дал медицинский дроид. Элара остановилась у прохода. Патч, появившийся рядом будто из воздуха, негромко произнес: - Вы задержались. - Осматривала архитектуру. - Архитектура помогла? Элара посмотрела на него. Патч понял по одному взгляду, что прямого ответа не будет. И, как Хейвен утром, не стал требовать того, что не входило в его право. - Давление и пульс после двора я все равно проверю, - сказал он. - Я почти ничего не делала. - Конечно. Пыль сама передумала. - Она была разумной пылью. - Опасный подвид. Особенно рядом с вами. Элара улыбнулась, и на этот раз улыбка вышла настоящей. Патч заметил это тоже. Не спросил. За что она сегодня была особенно ему благодарна. *** Закрытое совещание по расширению детского блока длилось больше часа. Элара говорила спокойно, точечно, не позволяя администрации Сиорры заменить нужды центра туманной формулой о «возможности дальнейшего поэтапного укрепления медицинской инфраструктуры». Падме поддерживала ее вопросами из тех, что выглядят дипломатично, но заставляют отвечать по существу. Хейвен уже к середине обсуждения передал в канал Дворца Милосердия проект ускоренного финансирования фильтрационных навесов и дополнительной мобильной педиатрической группы. Работа шла. День не превратился только во встречу с Асокой. И именно это делало встречу возможной. Если бы весь визит существовал лишь ради тайного разговора, он стал бы ложью. А так Сиорра действительно получила помощь, и внутри этой настоящей помощи сохранился еще один настоящий человек. Когда после церемонии передачи оборудования Элара вновь поднялась по трапу «Жемчужного пути», солнце Сиорры уже уходило за линию гор. На посадочной площадке лежал длинный золотистый свет, и пыль в нем казалась почти красивой, если забыть, что люди здесь ею болеют. Нимбус встретил ее у входа в яхту. - Мэм, обещаю не говорить, что вы выглядите так, будто прожили сегодня три дня вместо одного. - Это было бы неправдой? - Это было бы медицинской провокацией. Патч рядом. - Он всегда рядом, когда можно испортить красивую самооценку. - Именно поэтому мы до сих пор живы. Элара вошла внутрь. Перед закрытием люка она обернулась к площадке. Падме стояла чуть в стороне среди сопровождающих, уже окруженная представителями местных служб. На мгновение их взгляды встретились. Падме не сделала никакого особого жеста. Не коснулась украшения. Не изменила позы. Просто смотрела. Элара едва заметно склонила голову. Этого хватило. Язык тихих рук выдержал еще одну задачу. Люк «Жемчужного пути» закрылся. Яхта начала мягкий подъем. В обзорной галерее Элара осталась одна. Сиорра уходила вниз, ее госпитальные купола превращались в светлые точки, а выше уже ждал бело-золотой контур эскадры. Новый флагман «Заступница» держался на орбите тяжелой спокойной тенью. Империя дала ей силу, чтобы сопровождать милосердие. Вейдер дал еще больше, чтобы ни одна угроза не приблизилась слишком близко. Палпатин позволил всему этому существовать, потому что знал цену красивому свету рядом с троном. Но сегодня внутри этой системы произошло то, чего никто из них не планировал. Асока вошла в живую дверь. Элара увидела ее, обняла, услышала, что Оби-Ван говорил правду и что за пределами дворца ее еще помнят не как титул. Никакой приказ этого не отменял. Никакая голозапись не могла присвоить себе смысл этой минуты. Никакой государственный символ не стоял между двумя женщинами в старом кабинете восточного крыла. Под рукавом левое предплечье тихо ощущало вес нового меча. На запястье лежал браслет Эгиды. Где-то далеко, в тайнике общего дома на Корусанте, оставался старый бело-золотой клинок с первой цепочкой 707-го. Элара стояла между всем этим. Между прошлым, которое не позволила отнять. Настоящим, в котором продолжала жить. И дверью, которую сегодня не закрыли.