Кажется

Насте кажется, что в свои двадцать шесть у неё абсолютно пропала тяга к жизни. Она любима, уважаема, обеспечена и у неё есть всё, что необходимо для существования любой женщине. Благодаря мужчине. И это так правильно. Так хорошо, гладко и блаженно, что аж тошно. Никаких усилий, никаких проблем и никакого интереса. Пусто. На душе, в голове и в сердце. Настя божится родственникам о скором потомстве, в час дня едет на йогу и исправно готовит своему дорогому ужин каждый вечер. И ещё ставит бутылку на стол. Её дорогой пьёт исключительно водку. Но всегда по-разному, по настроению. Когда-то наливает рюмку до краёв, когда-то обходится половиной стопки. А иногда рвёт прямо с горла, смешивая в желудке вкусное рагу, приготовленное без любви, с любимой водкой. Она думает – он тоже несчастлив. Саше кажется, что в свои двадцать семь у неё никого нет и никогда не будет. Она денно и нощно смиряется с одиночеством, зарываясь с головой в работу и алкоголь. У неё куча контрактов и модельная внешность. И это единственное, что по-настоящему волнует агентство. Они не переживают о её состоянии, не заботятся о её здоровье и закрывают глаза на постоянные опоздания. Даже Адель – подружка и по совместительству личный стилист может не заметить её пропажи. Не то чтобы ей начхать на Сашу, она её любит, несмотря на спутанность и сложность чужого характера, только нервы, для примирения с этим, не всегда выдерживают. Они могут много общаться и перестать в раз, без причины, в немой обиде. Тогда Адель и зазывает Сашу на очередной показ, в знак примирения и предложения подработки. Саша, в свою очередь, недолго думая, соглашается. А у Насти, что ни день, так красная дорожка в сопровождении пока ещё не супруга. Он снова тащит её на очередное дефиле, в этот раз выбирать шубу, хотя зима через семь месяцев. И к слову, она ненавидит шубы. Но Настя хорошая. Настя послушная и покладистая, выслушает парня и сделает так, как он хочет. Ведь дорогой старается, вкладывается и, конечно, заботится о ней. И она, Настя, очень ценит это. Особенно, когда видит, какую жизнь упускает. Саше бережно накидывают на плечи белую пушистую шубу, стараясь сохранить сложную укладку. Ей мигом становится жарко и душно. Она проклинает этот вечер за скудность эмоций, а себя за нехватку алкоголя в организме. На её худом и бледном лице играют желваки. Сашу всё раздражает от шумных гостей за приделами гримерки до энергично бегающей вокруг Адель. Саша рявкает на неё, не выдерживает. Адель поникает. Они сожалеют обе. Любимый Насти быстро пьянеет, предпочитая шампанскому водку. В зале начинает глохнуть спиртным и дорогими тканями. Настя от злости сжимает платье в руках и не обращает внимание на начинающийся показ. Он говорит: выбирай любую. Она закатывает глаза и пытается заказать такси, чтобы убежать, уехать, успеть. Саша выходит третьей, после горячей мулатки в норке, смотрит прямо, походка выверена и точна. Наста выбирает локацию. Не отрывается от телефона, клацает пальцами с длинным маникюром по экрану и на происходящее не обращает внимание. Саша доходит до середины подиума. Настя почти нажимает на кнопку – заказать. И мулатка, ушедшая до середины, подворачивается на каблуках. Грохот, по залу прокатывается громкое: Ох! Настя тут же отвлекается, убирает телефон и поднимает голову, видя перед собой блондинку. Саша на миг теряется, знает, что обернуться нельзя, оттого взгляд падает со зрительной точки на стене. На первый ряд, на середину, на Настю. Секунда встречи глаз, и холодный ток по спине. У обеих. У Насти отменяется такси, у Саши вечерняя компания с мулаткой. Они пересекаются второй раз за, так сказать, кулисами. Пьяный парень Насти грубо тащит её в гримерку, к моделям. Саша до сих пор потеет в ненавистной шубе и недовольно придыхает, пока Адель фотографирует её для инстаграмма. Настя старается перебить любимого бестолковыми разговорами, выяснением отношений и прочим бла-бла-бла. Саша тут же замечает эту пару, думает: птичка сама забрела в клетку и смотрит на них исподлобья издевательно долго. И Настя чувствует вязкий и липучий след внимания на себе, старается спрятаться и параллельно выволочь парня из гримерки. Но он настырен, взбудоражен и идет напролом. К Саше. К единственной, кто остался в шубе. Он не просит, он приказывает снять Саше шубу и передать Насте. У той в лице читается тихая истерика. И это даже немного забавляет Сашу, если не брать в расчет раздражение от мужика. Она хочет ему треснуть и, быть может, поправить рыло. Тот продолжает повелевать. Настя ластится к нему под плечо и через заметную брезгливость целует в щеку, мямля про то, что к её коже не подойдет белесый цвет шубы. А мужик, глупое создание, этого даже не понимает, но, слава Господу, неловко поджимается под недовольным прищуром Саши. Она думает о том, что их пара воплощение вселенской нелепости и переживает за бедняжку-Настю. Глупую и ведомую девочку. В голубых глазах читается лишь одно вопрошение: помочь? А в зелёных: уйдите. Они не уйдут – Саша не уйдет, точно. Она как дура, безбашенная и резкая, под шумок вытаскивает Настю из гримерки, привирая о том, что найдет той хорошую шубу. И Настя, вопреки гнетущим сомнениям, соглашается незамедлительно. Саша и Настя бегут к полуопустевшему после показа бару. Саша отодвигает ей высокий стул и садится сама. Они молчат, не говорят, внутренне трясутся и тянут время. Настя запрокидывает голову к потолку, он отзеркаливает зал, и тревожно следит глазами за дверью в гримерку, вдруг вырвется. Саша ничего ей не говорит, наблюдает за ней с живым интересом и ноткой бешенства, а потом на психологическом импульсе встает, подрывается с места, прихватывая открытую бутылку шампанского со стола. Настя ничего не замечает, ссутулится, гнется и дрожит. Сейчас будто заплачет. Саша ей этого сделать не дает. Не заслужила. Она хватает её за приподнятую челюсть и тонкой струйкой вливает Насте в горло. Та от испуга резко опускает голову, но на Сашу смотрит с благодарностью и принимает бутылку. Так зарождается их странная дружба. Каждый четверг в семь вечера они встречаются в самых разных ресторанах их города, от китайской до нормандской кухни. У Саши – четверг единственный выходной, а Настя просто соглашается. Они много пьют, почти не разговаривают, тихо кутят, и всегда только вдвоём. Саша пишет ей обычные SMS-ки, Настя не показывает свои социальные сети, а по возвращению домой включает на телефоне авиарежим. На всякий случай. Настя игнорит её всю неделю, до среды, а Саша перестаёт отвечать ей в четверг. Но они все равно, неизменно, встречаются на месте, которое указала Саша в последнем сообщении. У Саши, как обычно, не сходящая с лица самодовольная улыбка и домашний вид, выходной все же. Настя уже сидит на месте, погруженная в изучение меню. Она оформляет любимому заказ из ресторана домой, так как по объективным причинам не сможет приготовить его сама. Настя говорит любимому, что Саша порядочная девушка, не шляется с кем попало. Настя говорит, что у Саши травма и что они собираются исключительно девочками. Саша знает, что Настя не глупая. Она понимает, что та всё в ней считывает. Понимает, распознает в поведении, в жестах, во взгляде. Саша знает, что и не убегает Настя потому же. Потому что Настю волнует и будоражит – видеть Сашу, на неё смотреть, слушать и внимать. Её, такую красивую, женственно-красивую, с повадками дворового пацана. И эти встречи – не встречи даже. Назвать бы их хоть как-то, но это больше “ничто”, чем “нечто”. Такое хлипкое, странное, практически неживое. Такое редкое, вызывающее улыбку. Они никогда не разговаривают о своих отношениях. Они практически не говорят. Пьют. И смотрят. Но они единственные, кто знает, что Настя не собирается принимать предложение руки и сердца, а Саша ехать в Париж. Они так идеально знают о себе все, что начинают невольно тянуться друг к другу. И они, дуры, тянутся. Не отхватить себе немножко знаний и счастья, – нет. Лишь коснуться, слегка растереть на кончиках пальцев, распробовать и сбежать. Бежать от осознания скудной реальности, от тока проходящего сквозь вены, от разбирательств. Бежать. Бежать без оглядки, потому что если обернуться – можно нечаянно остаться. Навсегда, на всю жизнь. Люди могут дышать, смотреть, чувствовать, бежать – пока не разорвется сердце. Иногда Насте этого хочется. Чего угодно, чтобы это прекратилось и не прекращалось в то же время. Она игнорирует её, напевая себе под нос. Саша не замечает её, казалось бы, по-настоящему. Когда наступает очередная ночь четверга, Настя гладит Сашу по волосам и спрашивает: — Пришла бы на мою свадьбу? Саша негромко смеётся, отвечая, что это было бы кощунством по отношению к её жениху. И она бы обязательно это сделала. Настя подхватывает её веселье, любуясь правильными чертами лица. Саша думает, что они обе влипли по самое не балуй. Но уверенно тянет её на себя, задвигая пустые бутылки алкоголя под кровать. Они в номере отеля с рестораном, здесь все вычурно, однако основного света для экономии энергии нет. Сашина рука скользит с Настиной челюсти по щеке, дальше, на затылок, вплетается в пряди, и её ледяные глаза следят внимательно за маршрутом её же пальцев. Это всё не Сашино, чужое, чьё-то. Не её. Пальцы в Настиных волосах сжимаются, тянут, заставляют опрокидывать голову ещё сильнее, так, чтобы хорошо видеть чужую шею. Пустую, голую, не помеченную. Тугой узел внутри растягивается, опадает. У Насти грудь тяжело вздымается – от медленных и глубоких вдохов, выдохах. Она не представляет, что делает. Придвигается. Медленно, плавно. Немного выгибаясь в спине, бедрами скользит на кровати ближе к краю. Прижимается вплотную. Тесно, ни дюйма между ними. Сашины пальцы сильнее стискивают её волосы – до боли в извилинах. Опирается рукой на матрац, она склоняется прямо над ней, её лицо над Настиной шеей. Губы тотчас проходятся по ней, марают и пачкают. Вшивают свою собственность в кожу. Трепет колыхает внизу живота. Рот жарко впивается в чужую шею, прикусывая и отпуская, а затем снова, снова и снова прихватывая губами. Настя еле сдерживает стон. Особенно когда пальцы оказываются на её бедрах, вцепляются, будто желая притянуть ещё ближе, но некуда. Ей приходится схватиться за Сашины плечи, чтобы держаться и не упасть спиной назад от этого натиска, не распластаться на простынях. Рука Саши очень кстати скользит опорой к её позвоночнику, придерживая. Сама же она отрывается от шеи, поднимает голову, оказывается с ней лицом к лицу, губы к губам, дыхание к дыханию. Эту и последующую ночи они начинают проводить вместе. Просто так, потому что вот так складывается. Каждый вечер новый отель, где их не знают, необязательно с рестораном и даже необязательно с красным вином. Главное, что с ними. И все скатывается в унизительную, старую и добрую рутину. Саша упрашивает Настю уйти от парня, Настя плачет каждый раз после того, как остается на постели грязной, мокрой и исцелованной. Саша тоже злится, курит полуголая на балконе, а потом заходит в комнату и сгребает ревущую Настю в охапку. Настя ощущает, у Саши холодные волосы и тёплая кожа. И от этого ревёт ещё сильнее, почти не останавливаясь, всю неделю. До рокового дня, до одного колена, одного кольца и одного сердца. Настя бросает это все на помойку судьбы и ни капли не жалеет. Саша ей гордится, улыбается и качает головой. У её губ вкус вишневого коньяка. В её глазах пляшут весёлые черти. Их руки горячие и осторожные, их движения полны грации и радости. Они хмельные и влюбленные. Насте кажется, что в свои двадцать шесть она только начинает жить. Саше кажется, что в свои двадцать семь она, наконец, не одинока.