Корень, помнящий небо

На следующее утро — или то, что здесь называлось утром, когда серая муть за окном становилась чуть светлее — лекарь Юй разбудил Чжу Цзе рано. — Вставай, бамбук. Покажу тебе Хуанту. Чжу Цзе спал плохо — вернее, не спал вовсе. Он лежал на топчане с открытыми глазами и слушал, как за стеной воет ветер, как где-то далеко гудят заводы, как в соседнем доме плачет ребёнок — низко, надрывно, без надежды. Он не знал, почему ребёнок плачет. Может, от голода. Может, от холода. Может, от того, что родился на планете, где нет ничего зелёного. Он сел на топчане. Тело болело меньше, чем вчера, но всё ещё было чужим — тяжёлым, неуклюжим, непослушным. Он натянул комбинезон, который дал ему лекарь. Комбинезон был велик, болтался на плечах, штанины пришлось подворачивать. В карманах он нащупал какие-то мелкие предметы — отвёртку, кусок проволоки, засохшую лепёшку. Всё выложил на стол. — Умный, — одобрил Юй, наблюдая за ним. — В карманах мусор не носи. Только нужное. — Что нужное? — На Хуанту? Нож. Вода. Маска для лица, если идёшь к заводам. И — самое главное — не доверять никому. Чжу Цзе кивнул, хотя не понял половины. Они вышли наружу. Воздух ударил в лицо — сухой, горький, с привкусом серы и металла. Чжу Цзе закашлялся, прикрыл рот рукавом. Лекарь протянул ему тряпичную маску — застиранную, с двумя резинками. — Надень. Лёгкие побереги. Чжу Цзе натянул маску. Ткань пахла лекарствами и стариком. Дышать стало легче — не намного, но достаточно. Они пошли по пустоши. Вчера, когда лекарь тащил его к дому, Чжу Цзе почти ничего не видел — только песок под ногами и тень старика рядом. Сейчас он смотрел по сторонам. Пустошь была серой. Не ржавой, как показалось в первый момент, а именно серой — цветом старого бетона, золы, высохшей глины. Песок скрипел под подошвами — Чжу Цзе обули в какие-то резиновые сапоги — на несколько размеров больше, чем надо. Они шлёпали и натирали. Вдалеке, на горизонте, торчали трубы заводов — чёрные, толстые, с желтоватым дымом, который не поднимался вверх, а стелился по земле, заползая в низины. — Это заводы эрзац-еды, — сказал лекарь, кивая в сторону труб. — Корпорация «Гу-Алимент». Они кормят всю систему. И травят, конечно, но об этом молчат. — Чем травят? — спросил Чжу Цзе. — Синтетикой. Добавками. Консервантами. — Юй сплюнул на песок. — Настоящая еда растёт только на плодородных планетах. А здесь — синтез из нефти, целлюлозы и химии. Желудок переваривает, а организм — нет. Отсюда и болезни. Они прошли мимо груды металлолома — ржавые листы, погнутые трубы, остов какой-то машины без колёс. Из-под листа высунулась крыса — огромная, размером с кошку, с бледной шерстью и красными глазами. Крыса посмотрела на них, чихнула и скрылась обратно. — Ядовитые, — прокомментировал лекарь. — Едят отходы с заводов. В них столько химии, что мясо сияет в темноте. Но голодные едят. А потом умирают. Чжу Цзе смотрел на пустошь, на металлолом, на жёлтый дым. Его новое сердце сжалось. — А растения? — спросил он. — Вы говорили, что ничего не растёт. — Иди сюда, — лекарь свернул в сторону, к подножию одного из холмов, сложенных из шлака и битого кирпича. У подножия, в небольшой ложбине, где ветер был не таким сильным, Чжу Цзе увидел что-то зелёное. Он ускорил шаг — сапоги шлёпали, он спотыкался, но шёл. Зелёное оказалось кустом — низким, корявым, с мелкими жёсткими листьями, покрытыми белым налётом. — Это? — спросил он, протягивая руку. — Не трогай! — рявкнул лекарь, хватая его за запястье. Протез сжал руку больно, железно. — Ядовитое. Всё, что здесь растёт, ядовитое. Это молочай-мутант. Если сок попадёт на кожу — ожог. Если съешь — умрёшь через час. Чжу Цзе отдёрнул руку. Он смотрел на куст — и чувствовал. Растение было живым. Оно росло на мёртвой земле, пило отравленную воду, дышало серным воздухом. Оно мутировало, чтобы выжить. И оно было одиноко — ни одного другого зелёного листа вокруг. — Ему больно, — сказал Чжу Цзе. — Чему? Кусту? — Ему больно расти здесь. Лекарь посмотрел на него долгим взглядом. — Ты, парень, странный. Кусту больно. Людям — нет? Люди здесь каждый день умирают. Альфы сходят с ума. Омег насилуют. Бетам всё равно. А ты — про куст. — Я был кустом, — тихо сказал Чжу Цзе. — Я помню. Они пошли дальше. Холмы из шлака остались позади, впереди показались строения — бетонные коробки с узкими окнами, обнесённые колючей проволокой. Над одним из зданий висела табличка с надписью: «Изолятор №7. Вход воспрещён». — Это здесь, — сказал лекарь, замедляя шаг. — Хочешь посмотреть на бешеных альф? Чжу Цзе кивнул. — Тогда молчи и не делай резких движений. Они в клетках, но это не значит, что безопасно. Они подошли к железной двери. Лекарь набрал код на панели — старая, с потрескавшимися кнопками, но работающая. Дверь со скрежетом открылась, выпустив наружу запах — мочи, гноя, немытого тела и ещё чего-то сладковатого, тошнотворного. Чжу Цзе шагнул внутрь. Коридор был тёмным, только тусклые лампы под потолком мерцали с перебоями. По стенам — ржавые трубы, с которых капала вода. Пол — бетонный, в трещинах, покрытый чем-то липким. За первой дверью — ещё одна, за ней — третья. Лекарь открывал их одну за другой, и каждый раз за дверью оказывался новый коридор, новая стена, новая тишина. Наконец они вышли в большое помещение — бывший склад, переделанный под изолятор. Света было больше — горели лампы дневного света, две из трёх. Вдоль стен стояли клетки — металлические, сваренные из арматуры, с бетонными полами и ржавыми прутьями. Внутри клеток — люди. Чжу Цзе остановился. Он никогда не видел такого раньше. На Цинлуне люди приходили к его корням тихими, иногда плачущими, но всегда — цельными. Здесь люди были сломаны. В первой клетке — молодой мужчина, ещё не старый, но уже седой. Он сидел в углу, обхватив колени, и раскачивался вперёд-назад, что-то бормоча. Глаза у него были красные — не от слез, а от лопнувших сосудов. Он смотрел в одну точку, не моргая. Во второй клетке человек ходил по периметру, касаясь прутьев пальцами. Касался и отдёргивал руку, касался и отдёргивал, как будто током било. Его лицо было перекошено гримасой — не боли, не злости, а чего-то другого, чего Чжу Цзе не мог назвать. В третьей клетке — буйный. Он бросался на прутья, бился головой о металл, рычал, как зверь. Изо рта шла пена. Глаза налились кровью. Он не видел никого — только красную пелену. — Это бешенство, — сказал лекарь тихо. — Третья стадия. Его уже не спасти. Через неделю умрёт или превратится в овощ. — Почему они в клетках? — спросил Чжу Цзе. Голос дрожал — он не знал, что это дрожь, и не мог её остановить. — Потому что иначе они убивают. Себя или других. — Юй вздохнул. — У бешеного альфы нет тормозов. Он чувствует только ярость. Крушит всё вокруг. Силы у них втрое больше обычного — импланты разгоняют мышцы, гормоны зашкаливают. Даже один такой — проблема для целого полицейского отряда. Чжу Цзе подошёл к первой клетке. Мужчина внутри поднял голову. Глаза у него были красные, но не бешеные — усталые, пустые. — Он не буйный, — заметил Чжу Цзе. — Ещё нет. Это вторая стадия. Периоды просветления становятся короче, приступы — дольше. Через месяц он будет как тот, — лекарь кивнул на третью клетку. — А если… — Чжу Цзе протянул руку к прутьям. — Не надо! — Лекарь перехватил его запятье. — Не трогай. Если он укусит, ты заразишься. Или он сломает тебе руку. Чжу Цзе отдёрнул руку. Но он уже почувствовал — сквозь воздух, сквозь запахи, сквозь ржавчину и гной. Он почувствовал альфу. Не феромоны — у него не было рецепторов. Он почувствовал боль. Глухую, ноющую, безысходную. Как если бы земля под ним пересохла и треснула, но корни ещё искали влагу. — Им нужна природа, — сказал он вдруг. — Настоящая земля. Настоящая еда. Не синтетика. — Это мы и без тебя знаем, — буркнул лекарь. — Но где её взять, природу? На Хуанту её нет. — Тогда… — Чжу Цзе поднял руку, посмотрел на свою ладонь. Кожа была бледной, с зелёными прожилками. — Может быть, я смогу заменить. Хотя бы немного. Он не знал, как это сделать. Но он знал, что не может уйти, оставив их здесь. — Пойдём, — сказал лекарь, тронув его за плечо. — На сегодня хватит. Они вышли из изолятора. На улице воздух показался Чжу Цзе почти чистым — по сравнению с тем, что внутри. Он снял маску и глубоко вдохнул серную горечь. — Сколько их? — спросил он. — На Хуанту? — Юй пожал плечами. — Тысячи. Сотни тысяч. Сорок процентов альф больны. Лекарства нет. Лечения нет. Есть только клетки и успокоительные. — А в других местах? — В других — тоже. По всей империи. Бешенство растёт с каждым годом. Армия под угрозой. Военные альфы сходят с ума прямо на постах. — Лекарь помолчал. — Говорят, на Тяньфу уже ищут решение. Но пока не нашли. Чжу Цзе посмотрел на серое небо. — Я попробую, — сказал он. — Попробуй, — устало ответил лекарь. — Но сначала поешь. И поспи. А завтра — если хочешь — приходи. Может, у тебя получится то, что не получилось у лучших умов империи. Они пошли обратно к лачуге. По пустоши, мимо ядовитых кустов, мимо металлолома, мимо крыс с красными глазами. Чжу Цзе шёл и думал о клетках, о боли, которую он чувствовал даже сейчас, на расстоянии. Она была везде. Она была в земле, в воздухе, в каждом камне. «Я был растением, — думал он. — Растения лечат землю. Может быть, я смогу вылечить и их». Он не знал, как. Но он знал, что попробует.