Иллюзия контроля

Прохожу к двери, едва протискиваюсь мимо охранника, который и сам достаточно горяч, чтобы работать в этом деле. Хотя кто зарабатывает больше — это хороший вопрос, можно было бы поспорить. Зависит от ситуации, конечно. Охранник смотрит на меня с легким прищуром, видимо, считая недомужиком, но мне смешно. Порой я за неделю трахаю больше баб, чем он за всю жизнь. По форме этого шкафоподобного Алена Делона я понимаю, что клиент мой — птица высокого полета. Мне сказали только, что это молодой мужчина, хотя чаще всего меня заказывают или старые богатые женщины, или старые богатые педики. Молодой мужчина? Что ему нужно от меня, когда совершенно бесплатно его, скорее всего, если он не урод, будет готов трахнуть любой гей. Достаточно явиться в любой тематический клуб и… Захожу в комнату под номером два. Дверь за мной плавно закрывается. Охранник в наглаженной черной форме явно не рад, что его поставили сторожить сокровище. И кто же, интересно, мой клиент? Мгновенно нахожу его глазами. Сидит в дальнем углу, в кресле, широко расставив ноги в дорогих черных брюках. Забавное наблюдение: дамы, ожидающие в комнате, обычно замирают у окна с бокалом шампанского или вина. Им так кажется романтичнее. Они фантазируют, что я их горячий любовник, который будет трахать, конечно же, не за деньги, а за их очаровательное личико. Обрюзгшие, старые, но страшно богатые мужики часто сидят на краю кровати, а на меня смотрят как на сочный кусочек мяса. Им так и хочется встать в позу рака, выставить свою жопу, унизиться, принять. И очень редко кто прячется в углу, в тени. Мой сегодняшний клиент действительно молод: нет и тридцати. Ненамного младше меня. Он будто только что с работы ко мне заявился, хотя, может, оно и так. Черные брюки, кожаные дерби D&G, белая рубашка, уже почти полностью расстегнутая. Парень красивый, но я не сильно удивлен, что он решил заплатить за секс деньги. Вернее, это могло бы удивить меня в начале моей «карьеры», но не сейчас, спустя много лет. У всех свои причуды. Личико милое, хотя напряженное и неприветливое. Губы плотно сжаты, взгляд цепкий, как у коршуна. И я понимаю, что это не просто ребенок богатеньких родителей, который решил развлечься. Нет, он и сам зарабатывает на жизнь упорным трудом. Мельком кидаю взгляд на небрежно брошенный на спинку кресла пиджак. Да, одежда у него недешевая. На лацкане мне хорошо видна миланская петля, изящно обмётанная вручную... Расправляю плечи, улыбаясь едва заметно. Подхожу ближе и слышу тихий голос: — Раздевайся. Полностью. Хорошо, дает подсказки, чего он хочет. Это уже радует. Больше всего бесят клиенты, которые молчат и ждут инициативы, а потом недовольны, что я не угадал их желания. Снимаю с себя майку в сетку, оставляя на шее только цепочки, одним движением спускаю широкие кожаные штаны, сбрасываю обувь. Теперь я полностью нагой перед ним. Делаю шаг вперед, позволяя полюбоваться. А его взгляд… его взгляд действительно прикован ко мне. Он всматривается в мое лицо долго и пристально, будто ищет что-то. Глаза у него голубые, волосы русые, растрепанные, юркий язычок пробегается по губам будто неосознанно, а потом мальчик закусывает губу и скользит взглядом вниз. По накачанным плечам, груди, бицепсам, прессу, к уже заинтересованному члену. Член у меня немаленький, а в полной боевой готовности будет еще больше. Клиенты его любят. Он ровный, красивый, обрезанный, с выпирающими венами… — Подойди сюда, — зовет парень, а потом указывает пальцем на пол между своих ног. Я делаю как он хочет, опускаясь перед ним. Желает немного поиграть в Power bottom? Допустим. В мои услуги входит только секс в верхней позиции, минет, римминг. А еще я могу и БДСМ в роли Дома устроить, если клиенту захочется. Отхлестать плеткой, связать… Могу даже за отдельную плату устроить первоклассный фистинг. Я могу быть грубым, могу быть мягким, но никогда не позволю клиенту по-настоящему унижать меня. Парень чуть наклоняется ко мне, всматриваясь в глаза. Все еще что-то выискивает. У него красивое лицо. Темные ресницы, высокие, но не чрезмерно выпирающие скулы, острый нос, правильная линия челюсти… И чего он тут забыл?.. — Как мне тебя называть? — спрашивает он, касаясь пальцем моих губ. — Кайл, — называю свое рабочее имя и тут же спрашиваю: — А мне тебя? — Ян. Взгляд ясных голубых глаз опускается на мой рот, будто он хочет попросить о поцелуе, но так и не решается. Вместо этого кладет ладонь мне на затылок и чуть склоняет к своему паху, намекая. И я берусь пальцами за его ширинку, медленно высвобождая плоть, пока Ян снова откидывается на кресло, не отрывая от меня взгляда. Я умею сосать. Умею делать это так, что минет в моем исполнении запоминается навсегда. Техника доведена до совершенства, и я даже не пытаюсь показать какую-то страсть — она всегда фальшиво выглядит для клиента. Я просто очень хорошо выучил этот урок. Потому принимаюсь за работу. Двигаюсь размеренно, контролируя каждое прикосновение губ и языка, ловя слухом его прерывистое дыхание. Пальцы Яна сильнее вцепляются в мои волосы, он шумно выдыхает, и по тому, как натягиваются мышцы его пресса, я понимаю, что он уже на пределе. Еще немного, и финал наступит прямо здесь, на полу, но у нас явно другие планы на эту ночь. Ян смотрит на меня сверху вниз — взгляд поплыл, затуманился от подступающего кайфа, губы приоткрылись, и я вижу, что он распален достаточно. Он отталкивает меня от себя и встает, без лишних слов направляясь к кровати. Раздевается неторопливо. Сперва рубашку, потом все остальное. Уже полностью голый, он ложится на кровать на спину. Под голову кладет подушку, хотя стоило бы под поясницу… Кажется, он действует на таком же автомате, как и я, когда сосал ему. — Иди сюда, — зовет Ян и тянет ко мне руку. Я усаживаюсь между его коленей и тянусь к смазке и презикам на тумбочке. Мне все предельно ясно. Я раскатываю презерватив, выдавливаю смазку на пальцы, чуть согревая ее, а потом смазываю и себя, и его. Он мягкий и готовый, но тугой. Не разъебанный, значит, не блядствует. — Готов? — интересуюсь, приставляя головку члена к его розовой дырке. Он гладенький, точно делает «глубокое бикини» лазеркой. Зачем, если не трахаешься? Или трахаешься редко… — Хочу тебя, — признается, глядя в глаза. А я притормаживаю, потому что его голос не звучит уверенно, а на дне зрачков ясно читается дикий, панический страх. Замечаю, как мелко дрожат его ресницы, как он тяжело дышит, будто насильно заставляет себя оставаться на этой кровати. Но словами меня не останавливает, и я продолжаю. Ян судорожно хватается побледневшими пальцами за подушку, на которой лежит, и кусает губу. Зажимается. — Потужься, будет легче, — шепчу ему, склоняясь ниже, создавая хотя бы подобие интимности момента. Он делает, как я прошу, и действительно чуть расслабляется. Секунда, две, и я втискиваюсь в него. Пока только головкой, но это уже достижение. Ян запрокидывает голову, приоткрывает рот, будто хочет закричать, но я целую его в шею, ласково провожу языком за ушком, давая привыкнуть. Его бьет мелкая, едва заметная дрожь, но он делает глубокий вдох и резко, упрямо выдыхает через нос, будто мысленно приказывает своему телу подчиниться его собственной воле. Мне начинает казаться, что я у него первый. Хотя это бред. Кто вообще обращается за таким к шлюхе? Но не похоже, что подобное для него привычно. Вообще, я не из тех, кто копается в чужих проблемах, но внутри вдруг непривычно щемит. Становится не по себе, когда он лежит так неподвижно, уставившись в одну точку на стене мертвым, невидящим взглядом, и возвращается в реальность только тогда, когда я легонько встряхиваю его за плечо. — Продолжаем? — спрашиваю ласково, погладив по плечу, и, получив в ответ кивок, начинаю медленно входить. Он включается быстро. Обхватывает коленями мои бедра, подается навстречу, и вот уже насаживается сам. Движения у него рваные, лихорадочные, будто Ян пытается не просто поймать ритм, а вытрахать из себя что-то. По гримаскам на его миловидном личике я отслеживаю, как постепенно растет его удовольствие, и, когда кайф затмевает боль, беру в ладонь его чуть обмякший член. Он вздрагивает от этого прикосновения, на мгновение замирая, но тут же расслабляется, доверяясь моим пальцам. Сжимаю крепко, провожу большим пальцем по головке, а потом начинаю дрочить, одновременно с этим втрахивая в матрас. — Да-а-а, — хрипит он, прикрывая глаза от удовольствия. Сам выгибается так, чтобы мой член попадал четко по простате. Выписывает ягодицами восьмерки, пусть даже это заставляет меня осторожничать, чтобы и свой хер не сломать, и ему больно не сделать, криво въехав. В какой-то момент мне даже кажется, что он забывает, где он и с кем. Тянется сам, кусает за плечо — не больно, не оставляя следа, но с ощутимой страстью, и я подыгрываю ему: берусь зубами за чувствительную мочку ушка, запускаю пальцы в волосы. Но «улететь» не могу. За годы работы в этой индустрии я так привык трахать людей за деньги, что представить сложно, как люди делают это, имея какие-то чувства друг к другу. Потому что все это — чистая физиология. Это просто хорошо отработанная схема. Я знаю, где потрогать, где поцеловать, где укусить, а где зализать. А он… а он просто отдается моменту. И это красиво. Он красивый. На его пике я проезжаюсь по простате и принимаюсь жестко дрочить его член, а потом выхожу резко, тут же заменяя его на два пальца, и, массируя простату, беру его плоть в рот, создавая вакуум, облизывая головку, даруя ему самый охуенный оргазм в его жизни. Ян вздрагивает, выгибается дугой, и из его груди вырывается отчаянный, надрывный хрип, когда он выстреливает семенем, а я едва успеваю отстраниться и поймать капли пальцами, чтобы в рот не попало. Глотать точно не буду. — Просто… блять… — хрипит он, пытаясь отдышаться, и торопливо бормочет, будто боится не успеть: — Распорядись… принести бутылку Просекко. Выпей со мной. И в другой раз я бы отказался, потому что на работе, но вся ночь была забронирована им. Я выкидываю презик в урну, беру с тумбочки телефон и набираю админа. — Мэтт, принеси бутылку Просекко и два бокала. — И закуски… — вдогонку произносит Ян. — И закуски, да. Что там у нас? Сырная тарелка, фрукты. Организуй быстренько. Во вторую комнату. Когда присаживаюсь на кровать, парень все еще лежит, раскинув колени в стороны. Придерживает свой член, наверняка еще чувствительный, и смотрит пустым взглядом в потолок. Его бледная кожа блестит от испарины, и сейчас, без своих этих «дольчегаббана» и «гуччи», он кажется до жути беззащитным. Словно сломанная, но кое-как склеенная заново дорогая статуэтка. — Хочешь чего-то еще? — интересуюсь, присаживаясь рядом, и кладу руку на его колено. Он едва заметно вздрагивает от моего прикосновения и чуть отстраняется, будто привык, что близость ничего хорошего не сулит. Но тут же берет себя в руки, заставляя мышцы расслабиться. — Да, но позже. Хочу, чтобы ты трахал меня всю ночь. Насколько хватит сил. — Организуем, — смеюсь ему, тепло улыбнувшись. Такого мальчика грех не трахнуть. — Прям до изнеможения. Чтобы я завтра сидеть не мог. — Могу поинтересоваться, зачем тебе это? — спрашиваю будто игриво, но на самом деле меня это напрягает. Я понимаю, о чем он говорит. Он хочет довести все до абсурда, грязи и боли. Ян молчит какое-то время, все так же бездумно глядя в потолок. Мне кажется, в эту секунду он проживает заново какой-то свой личный ад — момент, где, как я думаю, его согласия никто не спрашивал. А потом опускает ресницы и произносит доверительно: — Теперь я это контролирую.