Я всегда с тобой

Максим сидел в гримёрке, дожидаясь начала съёмок. В наушниках звучала песня «Висели вместе» группы «Дурной вкус» — и с каждой строчкой в голове всплывали яркие кадры из училища. Он закрыл глаза и мысленно перенёсся на 16 лет назад. Иногда мне так хочется, чтоб всё повторилось, Иногда мне так хочется что‑то вернуть назад… Он вспомнил, как впервые заметил Машу в коридоре училища — она спорила с преподавателем по сценической речи, энергично жестикулируя. Её светлые волосы были небрежно собраны в пучок, несколько прядей выбились и падали на лицо. Тогда он подумал: «Какая упрямая!» — и не смог отвести взгляд. Помнишь, мы висели вместе? Ты раздевалась, а я смотрел… Нет, не так. В их истории не было ничего подобного. Но были другие моменты — не менее яркие. Например, та репетиция, когда их поставили в пару для этюда. Маша должна была изображать растерянность, а он — пытаться её успокоить. Но она так естественно растерялась по‑настоящему, что он забыл текст и просто стоял, глядя на неё. А она вдруг рассмеялась: «Аверин, ты хоть помнишь, что мы тут играем?» Или случай в курилке, когда он впервые решился заговорить с ней не по делу: — Маш, а ты веришь в судьбу? — спросил он тогда. — В судьбу? — она подняла бровь. — В то, что всё предопределено? — Ну да. — Тогда получается, что я уже обречена терпеть твои глупые вопросы весь учебный год? — усмехнулась она. Он расхохотался, а она впервые улыбнулась ему по‑настоящему. Куда же всё это вдруг исчезло? Ты заебалась, а я сгорел… Максим усмехнулся. «Сгорел» — это про него. Он действительно «сгорел» от желания понравиться ей, от попыток привлечь её внимание. Помнил, как однажды опоздал на пару, потому что полчаса стоял перед зеркалом, выбирая, какую рубашку надеть — ту, что с узором, или эту, голубую. В итоге выбрал голубую, а Маша, увидев его, бросила: «Макс, ты что, в церковь собрался?» А ещё был тот день, когда они вместе опоздали на лекцию по истории театра. Ливень застал их у входа в училище, и они стояли под козырьком, смеясь над тем, как промокли до нитки. Он тогда снял куртку и накинул ей на плечи, а она не стала отказываться. — Спасибо, — сказала она, поёжившись. — Хотя, может, я просто хотела простудиться и пропустить эту лекцию. — Маш, ты неисправима, — покачал он головой. Я вновь кидаю в себя такие дозы, что мама… Теряюсь с кучей других, но просыпаюсь один… После того как он уехал в Питер, эти воспоминания стали его утешением. В холодные питерские вечера он вспоминал её улыбку, её колкие шутки, её взгляд — то насмешливый, то тёплый. И понимал, что ни одна другая девушка не может занять место в его мыслях так, как она. Максим открыл глаза. Песня закончилась, а он всё ещё сидел, улыбаясь своим мыслям. В дверь постучали. — Макс, ты готов? Через пять минут начинаем, — послышался голос Юли. — Да, иду, — ответил он, снимая наушники. Перед тем как выйти из гримёрки, он достал телефон и написал Маше: «Только что вспоминал, как мы промокли под дождём у училища. Ты тогда сказала, что хотела пропустить лекцию. А я подумал, что готов промокнуть ещё сто раз, лишь бы стоять рядом с тобой». Через минуту пришёл ответ: «А я помню, как ты накинул мне свою куртку. Она пахла кофе и какими‑то цитрусами. До сих пор жалею, что вернула её на следующий день». Он рассмеялся и положил телефон в карман. В коридоре уже виднелась её фигура. Маша обернулась, увидела его и улыбнулась — так же, как тогда, много лет назад. И в этот момент Максим понял: всё, что было, привело их сюда. К этому счастью, которое они наконец нашли друг в друге. — Готова к съёмкам? — подошёл он к ней. — С тобой — всегда готова, — ответила она, беря его за руку. Они пошли к площадке, и Максим подумал: «Теперь всё будет по‑другому. Никаких потерянных телефонов, никаких недосказанностей. Только мы — и много‑много новых воспоминаний».