home was never a place

Дождь начался ещё вечером. Мелкий, противный, он стучал по окнам и асфальту, превращая улицы в размазанные пятна света. Феликс ненавидел такую погоду. В такие дни всё ощущалось тяжелее — школа, люди, разговоры дома. Особенно дом. — Ты вообще слышишь, что тебе говорят?! Голос матери разрезал кухню настолько резко, что Феликс вздрогнул. На столе громко ударилась кружка, расплескав чай. — Я сказал, что исправлю оценки, — тихо ответил он, стараясь держать голос ровным. — Когда? Перед выпускным? Отец усмехнулся с дивана. От него снова пахло алкоголем. Не сильно — ровно настолько, чтобы понять: разговора не получится. Феликс устало прикрыл глаза. За последние месяцы всё будто пошло по кругу. Дом — школа — подработка по выходным — снова дом. И каждый раз одно и то же: недостаточно хороший, недостаточно старается, недостаточно взрослый. — Я устал, — честно выдохнул он. — Устал он, — передразнила мать. — Ты живёшь за наш счёт и ещё смеешь говорить, что устал? Феликс сжал пальцы так сильно, что ногти впились в кожу. Не отвечать. Главное — не отвечать. Но отец резко поднялся с дивана. — Если тебе тут так плохо, можешь вообще проваливать. Тишина повисла тяжёлая и вязкая. Даже дождь за окном будто стал громче. Феликс медленно поднял взгляд. — Что? — Ты прекрасно услышал. Думаешь, взрослый? Тогда веди себя как взрослый. Мать ничего не сказала. И это почему-то ударило сильнее всего. Будто она действительно не против того, чтобы он ушёл. Феликс нервно усмехнулся, чувствуя, как внутри всё начинает дрожать. — Ладно. Он развернулся раньше, чем кто-то успел ответить. Прошёл в комнату, схватил рюкзак, почти не разбирая, что именно кидает внутрь. Зарядка. Толстовка. Документы. Наушники. Руки тряслись. Когда он снова вышел в коридор, мать стояла у кухни, скрестив руки. — И куда ты собрался на ночь глядя? Феликс посмотрел на неё несколько секунд. — Не знаю. И вышел, громко хлопнув дверью.

***

Холод ударил сразу. Феликс поёжился, натягивая рукава школьной олимпийки на ладони. Дождь уже почти закончился, но ветер оставался ледяным. Он шёл без цели минут двадцать. Просто вперёд. Мимо остановок, круглосуточных магазинов, мокрых дворов. Телефон вибрировал без остановки. «Вернись домой». «Не устраивай цирк». «Ты ведёшь себя как ребёнок». Феликс резко выключил экран. Хотелось смеяться. Или разбить что-нибудь. Или просто исчезнуть. Он остановился возле перехода и тяжело выдохнул.  И только тогда понял, куда пришёл. Серое здание в двух остановках от его района. Третий этаж. Хван Хёнджин. Они не были лучшими друзьями. Скорее… чем-то странным между «очень близко» и «слишком непонятно». Когда-то Хёнджин учился в его школе. Старше на два года, высокий, шумный, всегда окружённый людьми. Тогда Феликс был простым тихим учеником, который случайно помог ему донести коробки для школьного фестиваля и  почему-то после этого Хёнджин начал с ним здороваться. Потом — ждать после уроков. Потом — покупать ему кофе перед занятиями. А потом выпустился, но не исчез, а Феликс до сих пор не понимал почему.  Он стоял у подъезда минут пять, прежде чем всё-таки зайти внутрь. Подниматься по лестнице было страшнее, чем слушать крики родителей. «Что я вообще здесь делаю?» Возможно, Хёнджин спит. Возможно, его нет дома. Возможно, он откроет дверь и скажет, что сейчас не время. Феликс нервно выдохнул и всё же нажал на звонок. Тишина. Потом шаги. Щелчок замка. Дверь открылась. Хёнджин выглядел сонным. Волосы коротко подстрижены, чёрная футболка помята, на шее следы от складок подушки. Но взгляд стал абсолютно серьёзным сразу, как только он увидел Феликса. — Ликс?.. Феликс открыл рот, но не смог ничего сказать. Он только сильнее сжал лямку рюкзака. Хёнджин окинул его взглядом с головы до ног: мокрые волосы, красные глаза, дрожащие руки. И всё понял без слов. — Заходи. Просто. Спокойно. Без лишних вопросов. Феликс медленно вошёл в квартиру. Тёплый воздух сразу ударил в лицо. Пахло кофе и чем-то сладким. Дверь закрылась за спиной с тихим щелчком. — Кеды снимай, — сказал Хёнджин уже мягче. — Ты весь мокрый. Феликс послушно наклонился, но пальцы плохо слушались. — Эй. Хёнджин вдруг присел перед ним на корточки. — Дай сюда. И сам начал развязывать шнурки. Феликс замер. — Я сам могу… — Я знаю. От его голоса внутри почему-то стало ещё тяжелее. Хёнджин поднялся, забрал мокрую олимпийку и ушёл куда-то в комнату. Вернувшись через минуту с огромной серой худи. — Надевай. Феликс натянул её через голову. Рукава снова скрыли ладони, а ткань оказалась невероятно тёплой и отдающей ароматом старшего.  Хёнджин смотрел на него пару секунд слишком внимательно. На мокрые светлые волосы. На бледную кожу. На веснушки, которые сейчас были заметны еще сильнее.  — Ты плакал? Феликс отвёл взгляд. — Нет. — Врёшь отвратительно. И почему-то именно после этой фразы Феликс почувствовал, как начинает ломаться окончательно. Хёнджин, кажется, понял это сразу. — Пойдём на кухню. Чайник зашумел почти сразу. Феликс сидел за столом, грея ладони о кружку, пока Хёнджин молча наблюдал за действиями парня после чего Феликс опустил взгляд в стол. И вдруг почувствовал, как глаза начинает жечь. Сильно. Опасно сильно. Он резко отвернулся, закрывая лицо ладонью. — Ликс?.. Первый всхлип вырвался раньше, чем он успел остановить себя. Позорно. Глупо. Феликс ненавидел плакать при ком-то, но сейчас просто не получалось держаться. Хенджин сразу оказался рядом. Без суеты. Без раздражения. Просто сел ближе и осторожно притянул его к себе за плечо. Феликс дрожал, уткнувшись лбом ему в грудь. Большие тёплые ладони медленно гладили его по спине. — Тише, — тихо сказал Хёнджин. — Всё. Всё, Ликс. — Я не хотел сюда приходить… — Но все же пришел.  Феликс судорожно вдохнул. Потому что больше идти было некуда. Потому что рядом с Хёнджином всегда становилось спокойнее. Потому что только рядом с ним хотелось чувствовать себя слабым. Но вслух он сказал совсем другое: — Не знаю. Хёнджин тихо хмыкнул. — Врунишка. И крепче прижал его к себе.

***

Ночь тянулась медленно.  После истерики Феликс чувствовал себя выжатым. Голова гудела, глаза жгло, а тело неприятно ломило от напряжения. Он сидел на кухонном стуле, закутавшись в худи Хёнджина почти по самый нос, пока тот молча мыл кружки у раковины. В квартире было тихо. Только шум воды и редкие машины за окном. Хёнджин двигался спокойно и размеренно, будто специально не хотел делать резких движений рядом с ним. Закатал рукава, стряхнул капли воды с рук, потом открыл шкафчик и достал аптечку. — Иди сюда. Феликс непонимающе поднял взгляд. — Зачем? — У тебя костяшки сбиты. Только сейчас Феликс заметил красные ссадины на пальцах. Наверное, когда выходил из дома, слишком сильно ударил кулаком по стене в коридоре. Хёнджин сел напротив него и осторожно взял его руку в свою. Его ладони были тёплыми и большими — почти полностью закрывали тонкие пальцы Феликса. Тот невольно замер. — Будет щипать, — предупредил Хёнджин. Антисептик действительно обжёг кожу, и Феликс тихо шикнул сквозь зубы. — Терпи. — Очень заботливо. — Я вообще сама нежность. Феликс впервые за вечер слабо улыбнулся. Хёнджин заметил это сразу. И почему-то сам расслабился. Закончив с обработкой ссадин, он отпустил его руку не сразу. Большой палец медленно скользнул по чужому запястью, будто проверяя — здесь ли ещё Феликс или снова ушёл в свои мысли. Потому что выглядел он всё ещё потерянным. В какой-то момент телефон на столе снова завибрировал. На экране высветилось: «Мама». Феликс тут же напрягся. Плечи поднялись, дыхание стало тише. Хёнджин перевёл взгляд на телефон, потом на него. — Возьми трубку. — Не хочу. — Ликс. Феликс нервно провёл рукой по волосам и всё же ответил. — Да. Даже сидя напротив, Хёнджин слышал крики из динамика. Феликс молчал почти весь разговор. Только иногда коротко отвечал «угу» или «понял». С каждым словом его лицо становилось всё более пустым. А потом прозвучало: — Раз тебе так нравится бегать по чужим квартирам — можешь вообще домой не возвращаться. Связь оборвалась. Феликс медленно опустил телефон на стол. Несколько секунд он просто сидел неподвижно, глядя в одну точку. А потом резко встал. — Я пойду. — Куда? — Не знаю. Просто… не хочу быть обузой. Хёнджин тоже поднялся. На голову выше, массивнее — из-за этого маленькая кухня вдруг стала тесной. — Ты сейчас серьёзно? Феликс отвёл взгляд. — Это странно. Я пришёл посреди ночи, ещё и… — И что? — Хёнджин— — Нет, подожди. — Его голос впервые за вечер стал жёстче. — Ты правда думаешь, что я бы открыл дверь, если бы не хотел тебя здесь видеть? Феликс замолчал. Хёнджин шумно выдохнул и провёл ладонью по лицу. Потом подошёл ближе. Слишком близко. — Ты всегда делаешь это, — тихо сказал он. — Всегда пытаешься исчезнуть, как только тебе становится плохо. Феликс сглотнул. — Я не хочу навязываться. — А я хочу, чтобы ты остался. Разницу чувствуешь? В груди неприятно сжалось. Хёнджин смотрел прямо на него — внимательно, упрямо, будто пытался достучаться. И Феликс вдруг понял, насколько тот устал. Не физически. Эмоционально. Будто Хёнджин уже давно носил в себе что-то тяжёлое и сейчас едва держал это внутри. — Почему ты вообще так со мной возишься?.. — тихо спросил Феликс. Вопрос повис в воздухе. Хёнджин усмехнулся почти безрадостно и опустил взгляд. — Потому что ты идиот. — Очень исчерпывающе. — Потому что ещё со школы ты приходил ко мне с разбитыми коленями,  дурацкими проблемами и взглядом побитого котёнка. И потому что каждый раз, когда тебе плохо, ты делаешь вид, что справишься сам. Он сделал паузу. — А я, видимо, слишком привык быть рядом. Феликс почувствовал, как сердце начинает биться быстрее. Хёнджин стоял совсем близко. Настолько, что было видно маленький шрам у подбородка и усталость под глазами. И вдруг Феликс отчётливо понял одну вещь. Домой он пришёл именно сюда и это не случайно. Потому что в момент, когда стало по-настоящему страшно, он подумал только о Хёнджине. Не о друзьях. Не о родственниках. О нём. Хёнджин медленно поднял руку и осторожно убрал влажную прядь волос с его лба. Движение получилось неожиданно мягким и нежным для такого момента. — Останься хотя бы до утра, ладно? Феликс долго смотрел на него, потом едва заметно кивнул. Напряжение в плечах Хёнджина наконец ослабло. Он тихо усмехнулся и ткнул Феликса пальцем в лоб. — Вот и умница.

***

Спать они в итоге легли только под утро. Точнее, Хёнджин лёг. Феликс сидел на краю кровати, пока тот расстилал ему плед на диване. Комната выглядела уютной и идеально подходила Хенджину: книги на полу, кружки на столе, толстовки на спинке стула. — Диван неудобный, — пробормотал Хёнджин. — Нормально. Тот молча посмотрел на него пару секунд. Потом тяжело выдохнул: — Господи, двигайся. — Что? — Кровать большая. Не заставляй меня повторять дважды. Феликс застыл. Хёнджин уже успел лечь к стене и теперь сонно смотрел на него из-под полуприкрытых век. — Если начнёшь выпендриваться — выкину тебя на улицу. — Ты ужасный. — Ага. Ложись давай. Матрас прогнулся, когда Феликс осторожно устроился рядом. Между ними оставалось расстояние, но даже так он чувствовал чужое тепло. Несколько минут они лежали молча. Потом Хёнджин вдруг тихо сказал в темноту: — Ты больше не один, Феликс. Запомни уже наконец. И почему-то именно после этих слов Феликс впервые за долгое время смог спокойно закрыть глаза.