Солнцестояние

Все, кому не посчастливилось столкнуться в этой жизни с Томиэ Синахарой, в один голос подтвердили бы, что эта девушка — истинная Снежная Королева как снаружи, так и внутри. И действительно, воображение именно так рисовало сошедшую со страниц жестокой сказки ледяную колдунью: платиновые волосы струятся до самого пояса шелковистым снегом, прозрачные голубые глаза переливаются кристаллами арктических льдин, молочная кожа поцелована лунным светом. Но внешность человеческая — лишь вершина айсберга. Под льдистым океаном морозной красоты таилась растекавшаяся по венам лава, жар которой не давал Томиэ полностью заковать себя в броню нажитых опытом цинизма и безразличия. Глубоко под обретенным лоском, множеством виртуозных масок, изощренной хитростью и коварством спала маленькая Томиэ, которая разочаровалась бы в женщине, в которую выросла. Маленькая Томиэ Синахара души не чаяла в легендах о Робине Гуде. Соседский мальчишка постоянно дразнил ее, говоря, что с ее-то именем ей скорее пристало зачитываться сборниками страшилок. А больше всего на свете этот недалекий маленький отброс, у которого все никак не могли полностью вырасти передние зубы, любил обзывать ее сиротой и «мумией». Все потому, что мумии — единственное, с чем у жившего по соседству выскочки ассоциировалась археология, которой занимался ее дядя. Дядю Идзуро маленькая Томиэ обожала. По правде говоря, ей куда больше нравились месяцы, которые она проводила вместе с ним в Египте или Перу. Мамин брат, убежденный холостяк и циничный археолог, ставший опекуном девочки после гибели ее родителей, был для Томиэ кумиром, идеалом мужчины, примером для подражания и в разы более приятной компанией, чем все сверстники, с которыми ей довелось иметь дело. Когда маленькая Томиэ пожаловалась дяде Идзуро на дразнившего ее мальчишку, мужчина глубоко вздохнул, неторопливо закурил одну из самокруток, которые неизменно имел при себе (в нагрудном кармане потрепанной рубахи и за ухом), и сказал ей: «Твое имя — редкий и драгоценный дар, Томиэ. Носи его с гордостью. А этот жиртрест однажды еще будет валяться у тебя в ногах, которые ты об него попросту вытрешь». Тогда маленькая Томиэ еще не знала, что однажды взрослая Томиэ действительно заставит влюбленного в нее по уши бывшего соседа лебезить у ее ног, а она с мстительным удовольствием растопчет его чувства дорогими Louboutin на пятнадцатисантиметровой шпильке. Маленькая Томиэ души не чаяла в подаренной дядей книге о приключениях Робина Гуда. Она бредила его историей: романтичной сказкой о благородном преступнике, крадущем деньги у богачей и одаривающем звонкими монетами сирых и убогих. Если уж совсем начистоту, в то время Томиэ даже была немного влюблена в Робина Гуда. О да, малышка Томиэ мечтала стать похожей на него: рыцаря без страха и упрека, восстанавливавшего справедливость бескорыстным воровством на благо всех обездоленных. Взрослая же Томиэ быстро выяснила, что воровать для собственного блага куда приятнее. А обездоленные зачастую сами виноваты в своем бедственном положении. Она не стеснялась выбранного для себя дела, далекого от благородства и морали. Стыдить ее давно уже было некому: дядю Идзуро в конце концов свел в могилу рак легких — неизбежный спутник его любимых самокруток. Томиэ осталась одна в возрасте шестнадцати лет, но уже тогда знала: она не станет еще одной несчастной сироткой — ведь Робина Гуда, готового помочь ей, в реальном мире не существовало. Что существовало в реальном мире, так это полезные знакомства, которые в свое время предусмотрительно завел дядя Идзуро с нечистыми на руку, но очень влиятельными людьми: такие связи были необходимы в работе археолога, не чуравшегося идти против закона ради новых открытий и находок. Он успел научить Томиэ многим полезным для жизни вещам, но самым важным был главный навык, который Идзуро передал племяннице: умение выживать вопреки всему. И в то время, как ее ровесницы учились решать алгорифмические уравнения и штудировали пособия по вступлению в университет, Томиэ училась по максимуму использовать свои харизму и броскую внешность, которые немало помогли ей в сохранении дядиных связей и налаживании собственных. Путь под ее ногами оказался ухабистым и непрощающим, но каждый камень на нем, каждая выбоина и падение стали уроком, ценным жизненным опытом. И потертые дырявые кеды из секонд-хенда на маленьких ступнях Томиэ, упрямо поднимавшейся после каждого падения на этом пути, однажды сменились подлинными Converse’ами, а те, в свою очередь — дерзкими Balenciaga, а потом и сдержанными Prada и Manolo Blahnik. Не было такой вещи или информации, которую не могла бы украсть Томиэ Синахара. Ее репутация создала ей имя в преступном мире Японии и за ее пределами, сделала ее нечестивой иконой, за причащение к которой готовы были отдать целые состояния самые разные клиенты: от кланов якудза до политиков и даже национальной службы безопасности. Дядя Идзуро не гордился бы племянницей. Но Томиэ могла жить с разочарованием мертвеца, когда-то бывшего для нее целым миром — так она себе говорила ночами, когда посреди шелковых простыней ее душу грызла неутомимая бессонница. Потому что Томиэ хотела жить — и жить красиво. Простофиля Робин Гуд никогда не достиг бы того богатства, которого она добилась своими и только своими силами, упорством и хитростью к двадцати семи годам — и кому какое дело, что богатство это было нажито незаконно. Не пойман — не вор. А Томиэ Синахару пытались поймать многие, но это не удалось никому. До этих пор. Если бы Томиэ обладала даром путешествий во времени, непременно вернулась бы в прошлое и ни за что не взялась за рискованный заказ от якудза: украсть холодный криптокошелек, хранивший в себе кровавые миллиарды криминального синдиката Бонтен, и мастер-ключ к нему. Потому что впервые за свою карьеру гениальной воровки она откусила слишком большой для себя кусок. Шакалы Бонтена, которых их вожак беспощадно пустил по ее следу, оказались ей не по зубам. Особенно один из них. Асфальт дымился под колесами шустрого спорткара, который Томиэ гнала по узким улочкам Мехико. Скорость, до которой она разогнала машину, была запредельной, но даже ее оказалось недостаточно, чтобы оторваться от преследовавшего ее демона. — Мерзавец, — процедила Томиэ сквозь крепко стиснутые зубы и заложила крутой вираж, сворачивая в узкий переулок. — Как ты умудрился меня выследить, мать твою? Хищная черная «Ауди» решительно протолкнулась в переулок следом за машиной Томиэ, и та грязно выругалась. Она надеялась, что ее преследователь не сунется в настолько узкую улочку на своем массивном автомобиле, однако безрассудство Рана Хайтани оказалось не менее раздутым, чем его эго. — Сумасшедший ублюдок! — фыркнула Томиэ и сильнее утопила в пол педаль газа. С Раном Хайтани ей прежде не доводилось пересекаться лично — Томиэ и не желала знакомиться, — но она, безусловно, была наслышана об этом человеке. Он с его младшим братом заправлял всей развлекательной индустрией Бонтена: начиная вполне легальными ночными клубами и заканчивая совсем нелегальной проституцией. После совершенной ею кражи, которая могла полностью обескровить финансы Бонтена, она, конечно же, предполагала, что Манджиро Сано бросит все силы на ее поиски. Но все же не ожидала, что за ней пошлют именно Хайтани. Томиэ философски рассудила, что это к лучшему. Уж если выбирать гнавшегося за ней черта, пускай лучше это будет один из Хайтани, чем безумный палач Бонтена. Главная загвоздка состояла в том, что она не успела передать товар своему заказчику. Встреча с лейтенантом клана Мори-кай была назначена на сегодня, и в целях безопасности глава якудза обустроил ее за пределами Японии. Вот только у Бонтена и, в частности, у Рана Хайтани оказались слишком длинные руки. Громкий хлопок — звон битого стекла — свист у самого уха. — Сукин сын! — выругалась Томиэ. Подонок стрелял в нее. Он прекрасно понимал, что совсем скоро его «Ауди» попросту не впишется во все более истончавшийся переулок, и хотел заранее обездвижить Томиэ. Чертовски плохо, что теперь и у нее самой не было пространства для маневра: мчащийся на полной скорости спорткар и так уже с грохотом сносил жестяные мусорные баки, расставленные у стен разноцветных домиков. Исступленно выжимая газ, Томиэ нащупала во внутреннем кармане кожанки заветную флешку, доставшуюся ей слишком дорогой ценой. Если Хайтани ее поймает — ей не жить. Якудза умоют руки и не станут впрягаться за провалившую дело воровку. Раскаленная злость обожгла изнутри химическим взрывом. Томиэ Синахара никогда не проваливала своих заданий. И этот заказ не станет первым! Хлопок нового выстрела Томиэ не услышала — звук померк в грохоте оглушительного взрыва, с которым лопнула шина заднего колеса. Спорткар безумно вильнул задом, Томиэ рывком бросило на руль, и она впечаталась в него лбом. Она не вылетела через лобовое стекло исключительно благодаря пристегнутому ремню безопасности и мысленно похвалила себя за предусмотрительность. Корму автомобиля бесконтрольно повело в сторону. Будь это широкий проспект — машину раскрутило бы волчком, но теснота переулка быстро затормозила движение жавшимися друг к другу домишками, в которые спорткар со скрежетом и снопом искр влетел багажником, оставив на побелке царапины и черные следы. — Сука, — разъяренно прошипела Томиэ. Дверцу водительского сиденья напрочь заклинило — не машина, а деньги на ветер. Бросив быстрый взгляд в окно, Томиэ увидела, как открывается дверь «Ауди» — лоснящийся черными боками автомобиль остановился посреди переулка с ленностью пантеры, уверенной, что добыча загнана в угол. Из машины неспешно вышел мужчина. Серый костюм-тройка сидел на его высокой и стройной фигуре безупречно, а едва уловимый сиреневый оттенок ткани выгодно подчеркивал цвет темных волос, прореженных фиолетовыми прядями. Ран Хайтани собственной персоной. Он сделал несколько шагов по направлению к покалеченному спорткару. Сунул руку в карман и вынул пачку сигарет. Молочную предрассветную серость осветил яркий огонек зажигалки, отразившийся теплым бликом от черной кожи его перчаток. Мужчина неторопливо затянулся и изящно качнул головой, стряхивая пряди волос, упавшие на его лоб с элегантной небрежностью. Он медленно выдохнул сигаретный дым и улыбнулся Томиэ — победно и снисходительно. Красивый, хищный, обворожительный и смертоносный — все качества, которые Томиэ ненавидела в мужчинах. — Не сегодня, красавчик, — прошипела она сквозь стиснутые зубы. Хватило одного удара мощной подошвой классических Dr. Martens — и окно на пассажирской двери пролилось внутрь салона стеклянным конфетти. Томиэ проворно выбралась из автомобиля через узкое окно, благодаря всех богов и инструктора по йоге за отличную растяжку, а еще себя за выбор эластичных кожаных штанов, не стеснявших движений. Едва оказавшись снаружи, она бросилась бежать со всех ног. Томиэ показалось, что она расслышала позади глухую ругань. Она мстительно усмехнулась: ее пострадавший спорткар неудачно перегородил переулок, и, чтобы погнаться за ней, Рану Хайтани придется перелезать через автомобиль в своем дорогущем и неудобном костюме. Ну, и кто теперь победитель? Радовалась Томиэ недолго, потому что ублюдок быстро взял себя в руки и действительно перелез через машину, теперь преследуя ее на своих двоих. Проклятье! Томиэ отчаянно хотелось скрутить шею этому мужчине, вцепившемуся в нее клещом. Но скорее ад замерзнет, чем она позволит ему поймать себя. Заслышав приглушенную музыку, Томиэ побежала на звук, и за очередным поворотом перед ней выросло разукрашенное пошлыми граффити здание ночного клуба. У черного входа двое вышибал устроили потасовку с компанией пьяных парней. Открытую дверь никто не охранял, и Томиэ не долго думая нырнула в пропахшую наркотическим дымом и алкоголем пасть злачного заведения. Ее оглушило буйством музыки, всполохами разноцветных прожекторов и мускусной духотой от запертых в ограниченном пространстве разгоряченных тел. Томиэ принялась решительно пробираться через беспокойное море танцующих людей. Ее то и дело толкали, а бесстыжие руки, раскрепощенные дурманом алкоголя и наркотиков, из раза в раз пытались облапать. Влажный воздух лип испариной к коже — как и кожаные штаны, за которые она так себя хвалила еще несколько минут назад. Не обращая внимания на жару, Томиэ до горла застегнула черную кожаную куртку, наглухо скрывая от чужих рук драгоценную флешку во внутреннем кармане. Нужно добраться до главного выхода, и тогда у нее появится вполне реальный шанс сбежать: Хайтани, вероятно, не видел, как она зашла сюда, поэтому совсем не факт, что он додумается искать ее в ночном клу… Жесткие пальцы сомкнулись вокруг ее запястья, мягкая кожа перчаток опалила кисть. Томиэ потеряла равновесие, когда ее неожиданно дернули назад, и влетела прямо в мужскую грудь, едва не ткнувшись носом в разгоряченную кожу под расстегнутым воротом рубашки. Взгляд споткнулся о татуировку, выбитую прямо на его горле — августовская карта Ханафуда, печальноизвестный символ Бонтена. В нос просочился запах терпкого парфюма и вишневых сигарет. Блядство! — Я не привык гоняться за девушками, леди, обычно все происходит наоборот. Голос Хайтани прозвучал у самого уха Томиэ, и его дыхание всколыхнуло тоненькие волоски, от влажности и жары закрутившиеся в тугие завитки над ее висками. — Все бывает в первый раз, красавчик, — промурлыкала она, не позволяя себе провалиться в недра паники. Еще не все потеряно. Лавандовые глаза сузились в по-лисьему игривом прищуре, тонкие губы растянулись в ухмылке, обнажая идеально ровные зубы. Его хватка стала крепче: Хайтани притиснул Томиэ к себе, полностью блокируя ее руки, оказавшиеся прижатыми к его торсу. Влажная от испарины рубашка под ее ладонями натянулась и липла к его груди второй кожей. Боги, как же здесь было душно. Со стороны они казались просто обнимающейся парочкой, но Томиэ понимала, что он держит ее в умелом захвате, не позволяющем ей шевельнуться. От его тела несло раскаленным жаром — не одна лишь Томиэ страдала от духоты в этом занюханном клубе. Хайтани улыбнулся ей очаровательно и хищно. — Для тебя этот раз станет последним, Синахара, — пообещал он голосом, которым обычно шепчут непристойности в спальне. Томиэ не удивилась бы, если все происходящее заводило ублюдка. Что ж, в таком случае у нее все еще оставался козырь в рукаве, который никогда не подводил в чрезвычайных ситуациях. Она полностью обмякла в руках Хайтани, который, наоборот, напрягся, удивленный ее внезапной податливостью. Томиэ потянулась к нему — пришлось привстать на носочки, потому что мерзавец оказался слишком высоким — и нырнула вбок, метя в его шею. Она действовала быстро и уверенно: влажные губы мягко коснулись полыхающей кожи, под которой ритмично пульсировала голубая венка. Томиэ быстро лизнула эту загнанную пульсацию и вместе с его сердцебиением ощутила на языке пряный привкус парфюма из последней линейки Yves Saint Laurent. С мужчинами, которым удавалось загнать ее в грубый захват физического контакта, этот трюк срабатывал каждый раз: они терялись, когда Томиэ с придыханием целовала их в горло в разгаре схватки. Хайтани не стал исключением — растерянно напрягся всем телом. И тогда Томиэ нанесла удар: губы сменились зубами, впившимися в его шею до крови. Мужчина зарычал и инстинктивно отшатнулся от нее, расслабляя руки. Томиэ не медлила: рванулась из его хватки и агрессивно протолкнулась к бару. — Меня домогается этот человек, — сказала она бармену на испанском, указывая на Хайтани, уже пробиравшегося к бару с искаженным от гнева лицом. Он прижимал к шее ладонь, и Томиэ удовлетворенно хмыкнула. Она успела увидеть, как его перехватили двое рослых секьюрити, пока она проворно лавировала в толпе, пробираясь к выходу. Что ж, это оказалось не так уж сложно. Выбравшись на улицу, Томиэ первым дело проверила сохранность флэшки, а вторым — с наслаждением вдохнула спертый, но все же на порядок более свежий воздух. Ей нужно добыть новый транспорт и отправиться на встречу с людьми якудза, которая все же состоится, несмотря на попытки Бонтена схватить ее. Томиэ торжествующе улыбнулась своим мыслям, но улыбка быстро померкла, когда в глазах неожиданно начало темнеть. По коже прошелся нездоровый озноб, зрение затянуло размазанным туманом. На языке собралась синтетическая горечь с пряными оттенками парфюма YSL. — Что за… — пробормотала Томиэ, с ужасом понимая, что едва может шевелить языком. Ноги подломились, и она грузно повалилась на пыльный асфальт. Сознание то провалилось в темную яму, то натужно выныривало на поверхность. Что это? Сердечный приступ? Нет… Химическая горечь паутиной облепила слизистую во рту. Не может быть… — Облом, леди, — проворковал знакомый бархатистый голос. Все поле плывущего зрения Томиэ заполнило довольное, отвратительно красивое лицо Рана Хайтани. Он постучал пальцем по своей шее, на которой красовался багровый след от ее зубов. — Я наслышан о твоих кинках, Синахара, — ухмыльнулся он. — И подготовился специально для тебя. — Ублюд… — успела просипеть Томиэ, но договорить не успела. Окончание ругательства съела темнота с ароматом отравленного Yves Saint Laurent.

***

— Это что, засос? Снисходительную насмешку в голосе Риндо не смогла заглушить даже препаскудная связь, тормозившая каждую вторую реплику в те редкие минуты, когда не норовила отвалиться к el diablo на лишенных нормального покрытия просторах Мехико. — Завидуешь? — машинально подначил младшего брата Ран. Укус, вообще-то, гадски болел. На счету Хайтани-старшего числилось достаточно женщин самых разных возрастов и самых разных предпочтений — он не чурался экспериментов, — но укусы никогда не входили в его личный хит-парад постельных кинков. Он не терпел, когда портили его внешность. — Уже начинаю, — хохотнул Риндо. Телефон исказил его смех, а затем и лицо, которое на пару секунд зависло на экране с глупо полуприкрытыми глазами. Препаскудная связь, да. — Я не понял, ты полетел в Мехико ловить Синахару или развлекаться с ней? Ран неопределенно хмыкнул, поерзал в мягком кожаном кресле и скосил взгляд на все еще бесчувственную девушку, растекшуюся по соседнему сидению небольшого частного самолета, принадлежавшего Бонтену. — Я мультизадачный, тебе ли не знать, — сверкнул ленивой улыбкой Ран. — Умею совмещать несовместимое. Он бросил на пойманную воровку еще один взгляд, на сей раз задержав его подольше. Следовало отдать ей должное: девчонка была возмутительно красивой — изящная и стройная, с фарфоровой кожей, густой гривой платиновых волос, нежным румянцем на щеках. Про таких говорят «кровь с молоком». Какое прискорбное расточительство: манящая обертка, под которой разлагалась давно сгнившая конфета. Впрочем, ему ли судить? И все же Ран разочарованно прицокнул языком. — Учитывая, что у тебя прокушена шея, а наша воровка в отключке, я делаю вывод, что тебе все-таки пригодился «лосьон» от рыжей королевы алхимии. Голос Риндо прерывался и искажался, потому что связь становилась все хуже: самолет уже начал разгон, готовясь ко взлету. Ран сделал знак фигуристой стюардессе, чтобы принесла ему холодный виски. Не хотелось признавать этого, но он устал. Совершенно вымотался. А еще вспотел, но времени не было даже на то, чтобы принять душ и переодеться: сесть в самолет пришлось в той же одежде, в которой он колесил по всему Мехико, гоняясь за чертовкой, теперь спавшей рядом с ним ангельским сном. — Я был скептически настроен к этой поклоннице Средиземья, но ее спрей действительно сработал, — вскинул одну элегантную бровь Ран, принимая от стюардессы приятно охладивший пальцы рокс с виски. — Она даже добавила в него запах моего любимого парфюма. В общем, — он с усталым вздохом откинулся на спинку сиденья и ослабил узел надоевшего галстука, — разрешаю передать Коко, что он знает толк в похитительницах. — Хаджиме свою девчонку и без тебя похвалит, можешь не сомневаться, — закатил глаза Риндо и так и завис с новым глупейшим выражением лица на застывшем экране. Ран тихо хохотнул и сделал скриншот. Пригодится. — Лучше подтверди, что Майки можно доложить об успешном завершении твоей задачи. Ран состроил оскорбленную мину, будто говорившую «Обижаешь!», вынул из кармана матовое черное устройство и поднес к камере телефона, чтобы продемонстрировать брату. — Флешка с криптокошельком у меня, — он триумфально усмехнулся одним уголком рта. — Я же говорил: от меня не сбежать даже Снежной Королеве. — Возможно, Синахару стоит попробовать завербовать, — задумчиво протянул Риндо. — Она и впрямь хороша. Я давненько не видел тебя таким усталым и взъерошенным. — Вряд ли Санзу понравится эта идея. — Санзу ничего не нравится с тех пор, как у Майки появился его… — Риндо позабавленно хмыкнул, — «ценный актив». — Главное, чтобы Майки все нравилось, — поиграл бровями Ран. Самолет неожиданно тряхнуло, и он больно ударился локтем о деревянный подлокотник сиденья. — Ха-а, твою мать. — Что такое? — в искаженном помехами голосе Риндо проступила тревога. — Ничего. Проклятая турбулентность. Сбоку послышался тихий стон, и Ран быстро повернулся к девушке. Она кривила свое хорошенькое личико в болезненной гримасе, густые темные ресницы трепетали, готовясь подняться. — Погоди-ка, Рин, кажется, наша дамочка начинает приходить в себя. Риндо ему ничего не ответил — связь окончательно прервалась. Ран чертыхнулся и отбросил бесполезный теперь телефон на сиденье напротив. Синахара пошевелилась: грузно перекатила голову по спинке кресла, едва не съехав при этом на плечо Рана, и пробормотала что-то несвязное. Он не стал ждать, пока она полностью придет в себя, и ловко застегнул на ее тонком запястье браслет наручников. Глаза, прозрачно-голубые, как две льдинки в чистой воде, открылись точно в тот момент, когда второй браслет наручников щелкнул, закрываясь на запястье самого Рана. Девушка заторможенно моргнула, непонимающе глядя на блестящую сталь. Уже через секунду ее сознание окончательно прояснилось, и она отшатнулась от Рана. Его рука, прикованная наручником к ее руке, дернулась, следуя за инерцией ее рывка. Томиэ Синахара зашипела обозленной кошкой и прожгла его полным ненависти взглядом. Морозный блеск льдинок в ее голубых глазах сменился бликами, которые можно увидеть на остро заточенном лезвии. Ран одарил ее сияющей улыбкой. — Проснись и пой, Снежинка, — слащаво проворковал он и игриво подмигнул разъяренной девушке. — Редкая женщина может похвастать тем, что ей довелось лицезреть такую приятную картину по пробуждении. — Ран самодовольно обвел пальцем свое лицо, предлагая ей как следует полюбоваться. — Все потому, что они торопятся поскорее сбежать из твоей постели? — с издевкой предположила Синахара хриплым после долгой отключки голосом. Тряхнула рукой, от которой к запястью Рана тянулась тонкая, но прочная цепь. — Полагаю, без наручников рядом с тобой ни одна женщина не задерживается. — Она искривила полные губы в язвительной гримасе. — Сочувствую, но не от всего сердца. Остра на язык, чего и следовало ожидать. Ран был не прочь поиграть даже несмотря на смертельную усталость и раздражение, которые Синахара вызывала в нем. Ему не нравилось признавать, что ее поиски, а следом и погоня за ней вовсе не были такими легкими, как он показал Риндо. — Тебе не понравился новый аксессуар? — фальшиво расстроился Ран и драматично прижал свободную ладонь к сердцу. — Какая досада, а я так старался. Даже выбрал нам парные. — Я не принимаю подарки от мужчин, которые меня травят, — процедила Томиэ, хищно щурясь. — А я обожаю дарить подарки женщинам, едва не вырвавшим мне горло. — Ран отклонил голову вбок и обвинительно указал пальцем на алый кровоподтек на своей коже. — Я всего-то укусила в шею, да и не так уж сильно, — презрительно фыркнула Синахара. Кивнула головой на горло Рана. — Бить эту идиотскую татуировку точно было больнее. Он красноречиво заломил одну бровь, но говорить девице, что она права, не стал. Это тату и вправду чуть не свело его в могилу в свое время, но Ран стоически держал лицо под крошечными иголками, запускавшими чернила в его кожу. Даже когда хотелось выть от боли — нужно было показать пример младшему брату. Синахара откинулась на спинку сиденья, томно скрестила длинные ноги, обтянутые блестящей кожей черных брюк, но Ран хорошо знал цену этой мнимой расслабленности: под непринужденным фасадом попавшая в переплет воровка была напряжена до предела. — Может, предложишь даме выпить? — проворковала она. — Вместо последнего ужина перед казнью. Вот и выплыла та тема, которую они все это время тщательно игнорировали, будто слона в посудной лавке — ну, или в дорогом салоне частного джета. — Сколько драмы, — невинно усмехнулся Ран. Он сделал знак одному из охранников — мощный детина в черном костюме понятливо кивнул и скрылся за шторкой, прикрывавшей отсек, который вел к кабине пилота. — Я не идиотка, Хайтани, — сдержанно процедила Синахара. Она напряженно наблюдала за охранником, который вновь вернулся в салон со стаканом виски. Лед тихонько потрескивал в янтарной жидкости. — Ты везешь меня на суд к своему боссу. — Суд не обязательно закончится смертным приговором, — нейтральным голосом заметил Ран. Последние несколько минут он всерьез обдумывал слова Риндо о ценности этой женщины и пользе ее навыков для Бонтена. Или для него лично. — Украв криптокошелек, я почти полностью парализовала Бонтен, — фыркнула Синахара, принимая из рук охранника рокс с виски. Специально сделала это прикованной к Рану рукой, чтобы заставить его подвинуться на кресле, поднимая собственную руку. — Что, признаю, до этого не удавалось еще никому, — протянул он, оценивающе разглядывая девушку. Синахара медленно пригубила виски. Выражение ее лица оставалось полностью нечитаемым, будто лишенная эмоций маска — Ран почти готов был восхититься ее выдержкой. Ни Мирай Ватанабэ, ни Хикари Хино, оказавшиеся втянутыми в дела Бонтена по вине его главы и главного банкира, даже близко не могли похвастать таким самообладанием. Каждая эмоция моментально проявлялась на их лицах, чем Ран бесстыже пользовался, подшучивая над обеими девушками. Но Томиэ Синахара была слеплена из совсем иного теста. — Это удалось мне в разгар вашей войны с якудза, — бесцветно напомнила она и сделала новый глоток. — Я выполняла заказ клана Мори-кай, которые хотят стереть Бонтен с лица земли, а ты говоришь мне, что моя казнь еще не решена? — Томиэ фыркнула и опрокинула в себя остаток виски. — Повторяю, Хайтани, я не идиотка. — Ты действительно поставила Бонтен в крайне неприятное положение, — покладисто согласился Ран. Он оперся локтем о подлокотник сиденья и опустил подбородок на сжатый кулак, продолжая бесцеремонно разглядывать свою пленницу. — Но мы не привыкли разбрасываться ценными ресурсами, которые можно использовать. — Я работаю только на себя, — категорично отрезала Синахара. — И это у тебя не слишком хорошо получается, — ангельски улыбнулся ей Ран и отпустил бархатный смешок, услышав, как она заскрежетала зубами. Оу, кто-то принимает очень близко к сердцу свои неудачи. Томиэ смотрела на него с таким видом, будто была не прочь еще раз вцепиться зубами ему в горло. Происходящее понемногу начинало веселить Рана. А когда он наконец-то попадет в душ, жизнь окончательно наладится. — Советую тебе как следует подумать о моем предложении. Если в этой хорошенькой головке, — Ран потянулся пальцем и беспардонно постучал ее по лбу, отчего Синахара зашипела на него гремучей змеей, — есть какие-никакие мозги, то ты его примешь. И тогда я смогу замолвить за тебя словечко перед боссом. — Меня не привлекает перспектива работать ни на Бонтен в целом, ни на тебя лично, Хайтани. — А меня не привлекает перспектива трястись в самолете в твоей компании еще шесть часов, но судьба распорядилась иначе, — философски пожал плечами Ран и съехал в полулежачее положение на своем кресле. Он сложил руки на груди — сделал это специально, зная, что из-за приковавших их друг к другу наручников Синахаре придется скорчиться в неудобной позе на ее кресле. Довольно улыбнулся, расслышав ее приглушенную ругань, и мечтательно прикрыл глаза. Если совсем уж начистоту, прямо в этот момент Ран желал бы отдыхать на пляже где-нибудь на живописном побережье. Вместо этого ему придется ограничиться быстрым душем перед тем, как тащить строптивую воровку на допрос к Манджиро, и при этом постараться не подпустить к ней Санзу с его катаной. А вот когда с этим будет покончено, ничто не помешает ему отправиться на какой-нибудь уединенный островок в компании младшего брата и как следует вознаградить себя заслуженным отдыхом за успешно выполненное задание. — Ты это слышишь? — вдруг спросила Синахара. Ее голос звучал напряженно, но как-то иначе: тревога в нем заставила Рана разлепить усталые глаза. Он открыл рот, чтобы узнать, что она имела в виду, когда внезапно почувствовал странную вибрацию в кресле. Не прошло и секунды, как самолет ощутимо тряхнуло, а затем еще раз, и снова. Из закрытого эластичной шторкой отсека в салон выглянула стюардесса, ранее приносившая Рану виски. Девушка выглядела бледной, но сохраняла на лице заученную улыбку. — Господин Хайтани, прошу пристегнуть ремень безопасности, — прощебетала стюардесса. — Мы проходим зону повышенной турбулентности. Пререкаться Ран не стал и защелкнул ремень. Краем глаза увидел, как Синахара проделала то же самое. Турбулентность — обычное дело в полете, но почему-то сейчас от нарастающей тряски неприятно покалывало под кожей. Сбоку донеслось неразборчивое бормотание, и Ран скосил взгляд на свою пленницу. Лицо Синахары позеленело, обескровленные губы сжаты в бледную линию. — Какая прелесть, — протянул Ран. — Ты что, боишься летать, Снежинка? — А ты кайф ловишь от этой тряски? — огрызнулась она. Ран хотел было подколоть девчонку новым язвительным замечанием, но через миг ему и самому стало не до смеха: самолет без предупреждения рвануло вниз с такой силой и скоростью, будто он на всем ходу сорвался с невидимого обрыва. Томиэ испуганно ахнула рядом с ним и мертвой хваткой вцепилась в кожаные подлокотники сиденья. Ран нахмурился, давя желание и самому ухватиться за кресло. Но он этого не сделал: если с самолетом все в порядке, хватит и ремня безопасности, а если его бизнес-джет решит упасть — мертвая хватка за кресло ему не поможет. Но с чего бы его самолету падать, верно? Желудок неприятно подкатил к горлу, когда самолет в очередной раз резко провалился вниз, а затем с утробным скрежетом принялся выкарабкиваться на новую высоту. Корпус самолета ходил ходуном, обшивка тоскливо стонала под натиском бешеного ветра снаружи — от этого звука ныли зубы. Оставленные на столах вещи водопадом пролились на пол; послышался звон стекла. — Сними с меня наручник, — прохрипела Синахара и дернула рукой. — Куда мне сбегать? — Обойдешься, — отрубил Ран, сбросив со своего тона мишуру театральной слащавости. Ему приходилось много летать, но в такую мощную турбулентность он попал впервые. Тревога расползалась под кожей жгучими муравьями, основание шеи чесалось от дурного предчувствия. Что-то было не так, Ран нутром чувствовал. — Сохраняйте спокойствие, мы проходим грозовой фронт… — раздался из динамиков слегка подрагивающий голос пилота, но договорить он не успел. Новый удар швырнул самолет с такой силой, что Рана едва не вытряхнуло из ремня безопасности. Свет мигнул и погас, на секунду погрузив салон в кромешную тьму, а затем включилось аварийное освещение, кровавыми бликами окрасившее испуганное лицо Томиэ Синахары. — Твою мать, — выругался Ран. Он полез в карман брюк за ключом от наручников, рассудив, что сейчас действительно лучше не иметь балласта в лице прикованной к нему девчонки. Но Синахара сама отвлекла его пронзительным возгласом. Ран поднял голову как раз вовремя, чтобы увидеть лезвие молнии, надвое распоровшей черное небо за иллюминатором. Самолет резко накренился влево, и в этот момент, прямо на глазах у застывшего Рана, от крыла с оглушительным металлическим хрустом отделился крупный продолговатый кусок обшивки с какой-то деталью фюзелляжа. Воздушный поток мгновенно слизнул его и унес в зловещую темноту. — Это что-то важное, — пролепетала Томиэ срывающимся голосом. Она оцепенела и не отводила наполненного ужасом взгляда от стекла иллюминатора. — Это было что-то очень, очень важное. Ран был склонен с ней согласиться. Происходило действительно нечто крайне опасное. Куда более опасное, чем все потасовки и перестрелки, в которых он успел побывать за свою жизнь. Осознание не успело превратиться в панику. В следующий миг мир сошел с ума. Раздался страшный, оглушительный хлопок, похожий на взрыв — это лопнула герметизация. В хвостовой части с мясом вырвало входную дверь. Томиэ закричала, но ее вопль оборвался на высокой ноте. Салон заполнил белый туман конденсирующегося воздуха. С диким ревом внутрь ворвался поток ледяного ветра. Давление упало мгновенно, и из ушей Рана едва не брызнула кровь, а в легких не осталось ни капли кислорода. В образовавшуюся черную дыру в хвосте полетело абсолютно все, что не было прикручено к полу или пристегнуто к креслу. Диванные подушки, оконные шторки, бутылки, оружие — все это проносилось мимо Рана с бешеной скоростью. С душераздирающим криком со стороны Синахары пролетела окровавленная стюардесса. Томиэ вытянула руки, исступленно попыталась схватить девушку, но ей помешала прикованная наручником рука. Вопль стюардессы оборвался резко, в один момент — она исчезла в голодной разорванной пасти самолета, через которую в салон заглядывала Смерть. Ледяной воздух обжигал легкие. Самолет начал стремительно заваливаться носом вниз, уходя в крутое пике. Не может быть, чтобы все закончилось так. Эта мысль вспышкой полыхнула в воспаленном уме Рана, вызвав желание истерически расхохотаться. Не к месту вспомнилась статья, которую еще в юности читал ему Риндо: о том, что вероятность погибнуть в авиакатастрофе составляет примерно 0, 0002%. Ран всегда гордился своим феноменальным везением, но это уж было чересчур. Риндо. Ран не мог умереть и оставить своего младшего брата. Только не так! Темнота пожирала все вокруг, воздух заледенел настолько, что дыхание становилось невозможным. В ушах шумело, легкие горели огнем. Полностью дезориентированный, в какой-то момент Ран ощутил касание дрожащих тонких пальцев, сжавших его ладонь. Он рефлекторно сжал их в ответ, инстинктивно потянувшись к теплу другого человека перед лицом Смерти. А затем воздух окончательно закончился. И Ран закончился тоже.

***

В ушах штормовым морем пел прибой. Рану снился престранный и до чертиков реалистичный сон. Словно бы он вез на частном бизнес-джете пойманную в Мехико воровку, но так и не довез — самолет разбился. Должно быть, Санзу умудрился подсыпать один из своих излюбленных порошков в его коктейль, если ему снилась такая дичь. Да и похмелье оказалось соответствующим: голова болела так, будто ему пробили череп. А еще было невероятно жарко, настолько, что лицо горело — словно на него светило беспощадное полуденное солнце. Ран явно был не дома — он лежал на чем-то твердом и адски неудобном. Каждая косточка в теле изнывала от непроходящей боли. Если бы он мог вспомнить, что делал и, главное, пил накануне… Звуки ритмичных глухих ударов загоняли раскаленные гвозди в его виски. Ран застонал и поморщился, но открыть глаза пока что не получалось. — Перестань, — прохрипел он, обращаясь к неизвестному, кто издавал эти сводящие его с ума звуки. Удары мигом прекратились, а через секунду его лицо накрыла тень — Ран почувствовал это, потому что лицо больше не пекло, и это было несказанным облегчением. — Проснись и пой, красавчик, — издевательски протянул женский голос, показавшийся смутно знакомым. Где-то он уже это слышал… — Редкий мужчина может похвастать тем, что ему довелось лицезреть такую приятную картину по пробуждении. Да, он определенно где-то это слышал. Рука показалась ватной и лишенной всех костей, когда Ран поднял ее, чтобы прикоснуться к лицу. Открыть глаза оказалось натуральной пыткой: их пекло и саднило, яркий свет лезвиями вспарывал роговицу. На пальцах, которыми он только что касался лба, остались кровавые отпечатки. — Что за… — хрипло пробормотал Ран, с недоумением разглядывая кровь на своей руке. В ушах продолжало шуметь море. Вот только… Чем дальше, тем больше Рану начинало казаться, что ему… совсем не кажется. — Подозреваю, спрашивать, не потерял ли ты ключ от наручников, уже не имеет смысла, — проворчала девушка. Ран заторможенно посмотрел на нее. Растрепанная и взъерошенная, белоснежные волосы спутаны и сбились во влажные колтуны, одежда рваная и грязная, лицо и руки покрыты царапинами. Томиэ Синахара. Это был не сон, он действительно должен был доставить ее к Майки. Но… Ран сел рывком и тут же об этом пожалел. Ногу пронзило нестерпимой болью, как и голову. Он оцепенело уставился на грязный лоскут неопознанной ткани, перетягивавший его бедро. На этой повязке, самой негигиеничной в его жизни, уже проступили пятна крови. — Молись, чтобы не подцепить заражение крови, потому что вряд ли ты скоро попадешь в больницу, — мрачно проговорила сбоку Томиэ Синахара. Она уже вернулась к своему раздражающему занятию: пристроила цепь сковывавших их наручников на большой плоский камень и методично лупила по ней другим камнем, поменьше. Разум плыл в ватном тумане. А осознание ситуации все никак не приходило. Ран обвел взглядом открывшийся ему пейзаж. Палящее солнце. Раскаленный добела песок, усеянный покореженными останками некогда люксового бизнес-джета. Вдалеке утробно гудел полыхающий огнем обломок турбины, и черный дым сочился в синеву безоблачного неба. Позади — густая зеленая чаща неизведанных тропиков. Впереди — синее полотно океана, неприступного и бесконечного. Примерно о таком пляже Ран мечтал всего несколько часов назад в самолете — только без развалин самого самолета в этой идиллической картине. Что-то выпало из кармана его влажного жилета, уже начинавшего дубеть от пропитавшей его соли. Ран опустил глаза и отупело уставился на черную флешку, сиротливо валявшуюся на безупречно золотистом песке. Холодный криптокошелек. Украденные миллиарды Бонтена, через которые прямо в эту секунду неуклюже и размеренно перелезал крошечный крабик, выбравшийся из песка. Синахара продолжала долбить камнем по цепи наручников, заставляя его виски пульсировать болью от громкого звука. Волны облизывали песок с умиротворенным шелестом и покачивали разорванные ошметки фюзелляжа самолета, как потерявшая разум мать укачивает свое погибшее дитя. Где-то далеко, в тысячах и тысячах бесконечных километров до него пытался дозвониться младший брат, наверняка обеспокоенный его опозданием и внезапным радиомолчанием, которое не смогла бы оправдать даже паршивая мобильная связь в Мехико. Риндо был там, где-то далеко. А Ран сидел на обожженном солнцем песке и смотрел, как тонут в океане последние останки разбившегося самолета. Синахара разочарованно зарычала, в сердцах отбросила камень, так и не сумев разбить цепь наручников, и рухнула на песок. Закрыла лицо руками. Ран несколько секунд молча смотрел на нее. А затем поднял голову, подставил окровавленное лицо жгучему солнцу и расхохотался в бескрайнюю синеву незнакомого неба. Ему показалось, что океан отозвался издевательским эхом на его смех. А может, и не показалось вовсе. Может, в синих глубинах прямо сейчас веселились черти, наконец-то заполучившие его душу.