Конец детства

Бог была Непостижима во всех смыслах слова. Сияющая, милостивая, справедливая – Ее всегда так и описывали, перед ней хотелось склониться, Ей хотелось петь осанну, любить, страдать, умирать за Нее и по Ее воле, но Кроули просто устал. Устал пресмыкаться, поклоняться, почитать, взывать о милости и прощении. Конечно, он был демоном дольше, чем был ангелом, намного больше и дольше, но он помнил себя-ангела, наивного, глупого, любопытного, с множеством вопросов. Другого такого никогда не было. Пожалуй, никогда больше и не будет, ведь ничего больше не было. Ничего, кроме бесконечной боли. И Она предложила задать всего один вопрос, после всего того, что сделала с мирозданием? Где же была справедливость? И была ли хоть какая-то справедливость изначально, во всем этом паршивом, плешивом, мерзко-прыщавом Непостижимом плане? Кроули хотелось закричать, но он смог только оскалиться. Больше не было ни страха, ни обиды, ни желания угодить. Что бы Она могла с ним сделать, чего уже не сделала со всеми своими творениями? - Зачем все это? – задал он единственный вопрос, мучавший с самого начала начал. Спросил – и замолчал, зная, что Бог и так поймет, что он вложил в эти короткие слова, в одно предложение и все вопросы всего мироздания. Зачем столько боли? Зачем столько горя? Зачем Непостижимый план? Зачем создание всех ангелов, демонов, людей, когда все это перемешано в один большой непостижимый ком страданий, бесконечного, безграничного и вечного без права на апелляцию? Зачем нужно было создавать настолько прекрасный мир, чтобы он страдал, чтобы в нем страдало все живое и сущее? - Азирафель, - обратилась Бог к ангелу, - а какой у тебя вопрос? - Такой же, Господь, - ответил тот. На удивление, Бог ответила ему мягкой улыбкой, взглянув снова и на демона. Улыбка не погасла и тогда, когда Она встала с кресла и подошла сперва к отшатнувшемуся Кроули, протянула руку и огладила его щеку – грязную, небритую, ладонью, глядя в его глаза. И этот жест как будто прорвал плотину самых глубоких чувств в том, что когда-то было душой. Кроули закрыл глаза и сцепил зубы – настолько ему стало сладко и больно. Невыносимо. Непостижимо. Давно мертвый ангел в нем потянулся душой к своему Творцу, омылся в Ее любви и милости, сбросил оковы отстранения, отлучения от Ее благодати… но миг прервался, Бог отошла к Азирафелю, чтобы коснуться ладонью и его щеки. Кроули ревниво взглянул на то, как ангел так же прикрыл глаза, ощущая Ее любовь. Бог не произнесла ни слова, пока не вернулась в кресло. - Это глубокий вопрос, - сказала она, попеременно глядя на того и на другого. – И ответ должен быть таким же глубоким. И я отвечу просто: вы – мои дети. Все сущее – мое дитя. Азирафель, очевидно ожидавший чего-то большего вместо такой банальности, даже перестал улыбаться – и Кроули снова ощутил это. Это – единственное чувство, что осталось с ним после Падения. Боль. Невыносимую, жуткую, проходившую только рядом с ним, с единственным, кто одной своей улыбкой исцелял, как божьей благодатью. Его ангел не улыбался – и это было мучительнее даже Падения. - И все? – оскалился Кроули. – И это ответ? Бог пожала плечами. - Больше ничего не нужно, - вдруг заметил Азирафель, глядя Ей в глаза. Бог лениво моргнула. – Но… А как же Непостижимый план? – спросил он. – А как же война ангелов с ангелами? Как же все это? - Что ты хочешь услышать, Азирафель? – Бог чуть приподняла подбородок. – Какое из объяснений тебя устроит? - Что-то посложнее простоты, - встрял Кроули. Люцифер чуть нахмурился, глядя то на собратьев, то на Бога, явно не понимая, в чем дело, но, заметив пристальный взгляд Бога на себя, уставился в пространство. - Во всей Вселенной есть только трое тех, кто хоть как-то может понять, что все это было, - начала Бог. – И только один, кто прочувствовал. Не так ли, Люцифер? – обратилась она к Сатане. Тот и вовсе отвернулся. - Что? – не понял Кроули. – Как? Ангел, ты хоть что-то понимаешь? – спросил он у Азирафеля, казалось, глубоко задумавшегося о чем-то. – Это же не потому, что нас и осталось всего трое? - Нет, - ответил ангел, взглянув на Люцифера, а потом – на Бога. – Это… - начал он, как будто что-то поняв. – Это все из-за того, что… - Ну? – поторопил Кроули. - Потому что ты и он… - Ангел, не тяни! - Мы родители! – не выдержал Люцифер. – Я прав? – спросил он у Бога. Та медленно кивнула. - И что? – удивился Кроули. – В чем тут ответ? - Вспомни мистера и миссис Янг, - предложила Бог, подняв палец. * Молодая женщина, державшая запеленатого младенца, была абсолютно счастлива. Она стала матерью, она привнесла частичку себя в этот мир. Сумасшедший мир, на самом деле, опасный, но прекрасный, вполне достойный, чтобы ее сын украсил его собой. Ее мысли были так же просты, как и желания – чтобы Адам был здоров, чтобы хорошо кушал, не болел, рос красивым, сильным, добрым мальчиком, чтобы хорошо учился, чтобы потом стал красивым юношей, влюбился бы в красивую девушку или милого парня – женщине было все равно, лишь бы сын был счастлив, наконец, чтобы женился или обзавелся гражданским партнером, чтобы у него самого появились дети – такие же красивые, как и он. Это ли не было простым счастьем каждой матери? И Дэйрдре была уверена, что и Артур, ее муж и отец Адама, думал так же. Вот она, частичка двух людей, плод любви – малыш Адам, самый красивый мальчик на свете, самый любимый, самый желанный, тот, что получит всю любовь папы и мамы, всегда останется для них их малышом, их ребенком, даже тогда, когда сам обзаведется детьми. Потому что… ну, потому что иного и быть не может. * Задолго до этого момента был другой, момент единения тел, когда мужская половая клетка соединилась с женской половой клеткой, когда оплодотворенная яйцеклетка начала делиться, разрастаться, образовывать эмбрион – результат объединения двадцати трех хромосом матери и двадцати трех – отца. Такой простой, одновременно и такой сложный процесс, простая биохимическая реакция, далекая от божьего благословения и вмешательства, если подумать. Древние темные люди так бы и сказали, мол, ребенка посылает Бог, дарует его тем, кто заслужил, но в двадцать первом веке люди могли обзавестись малышом и при помощи ЭКО. А уж тут Бога явно не было, зато были врачи, лаборанты, умные люди и пробирки с микроскопами. * Бог опустила палец, и все присутствующие проморгались от видения прошлого. - Вы все – мои дети, - сказала Она. – Но как ваш Создатель, давший вам всем жизнь, я, ваша мать, ваш отец, дала вам всем свободу воли, свободу жить и развиваться. В этом и был мой план, которого, надо сказать, и не было. Ни у одной матери, ни у одного отца нет плана действий с их ребенком. Каждый родитель вводит дитя в мир, воспитывает, оберегает, но все же отпускает, чтобы ребенок сам учился жить и продолжал этот цикл бесконечно в своих детях, а те – в своих. Пока ребенок мал, защита, забота и любовь для него – его родители. Ребенок учится ходить, затем бегать, а затем он убегает так далеко, как только может. И папа с мамой ждут, когда он прибежит обратно. Это все, что могут родители. Папа и мама могут защищать и защищают ребенка, пока он не повзрослеет, но потом, когда он становится взрослым, они могут лишь предложить помощь, но принимать ее или нет – это решение уже взрослого человека. Люцифер стал первым, кто понял это, первым, кто стал отцом и сам испытал боль разлуки с сыном. Эту боль ничем не унять, ее можно лишь принять смириться с ней. И вы, все вы – мои дети, я бесконечно люблю вас всех, но я не стала вмешиваться, когда вы пошли друг против друга, как бы ни хотела. - Но почему? – тихо спросил Кроули. – Ты могла бы нас остановить! Тогда не было бы войны, никто бы не погибал! - Нет, Кроули, - встрял Азирафель, покачав головой. – Я помню, с чего все началось. С ревности. С боли ангела, что ощутил себя одиноким и ненужным, - он взглянул на насупившегося Люцифера, что стал менять свой облик с непримечательного низкорослого лысеющего мужчины на высокого, молодого, кудрявого и светлоглазого красавца. – И это была ревность ребенка, родители которого завели другого ребенка, но никогда не обделяли первого. - Не обделяли? – вскинул голову Люцифер, сверкнув глазами. – Нас просто бросили, заменили другими любимчиками, - горячо заговорил он. – Мы были первыми, мы были любимыми, а нам приказали склониться перед людишками, этим жалкими бесшерстными обезьянами! - Не склонится! – возразил Азирафель. – Быть старшими для младших! Вести себя, как старшие по отношению к младшим! – он оглянулся на Бога, что смотрела почему-то на Кроули. – Разве я неправ, Господь? Бог не ответила. - Это было несправедливо, - продолжил Люцифер. - Но родители одного ребенка не спрашивают его мнения, когда хотят иметь второго, - заметил Кроули. – Потому что детей вообще не спрашивают, а просто ставят перед фактом, что они станут старшими. Вот только у нас были не драки старших братьев с младшими, у нас была война, ангелы погибали. - Но я ли тому вина? – спросила Бог. - Вина родителя – в молчаливом принятии решения, - огрызнулся Кроули. – В том, что ребенка просто ставят перед фактом, постфактум, когда родители уже все решили или даже успели заделать нового. А как же Потоп? За что страдали твои любимые дети, Боже? – поинтересовался он. – А Содом и Гоморра? Где тут свобода выбора? Ладно-ладно, – быстро сказал он. – У людей была свобода выбора, допустим, была. А что насчет животных, птиц, насекомых? Утонули все, все живое. Их-то за что? А как насчет гибели детей? Невинных детей! У них тоже была свобода воли утонуть? - Была, - перебил его Люцифер, ни на кого не глядя. – А ты так и не понял? – после чего взглянул на Кроули. – Свобода выбора либо была всегда, либо ее никогда не было. Если была война между ангелами, если Ева была вольна выбирать – есть яблоко или нет, значит, свобода воли была всегда. Это не Непостижимый план, это просто свобода жить, быть и делать все, как мы могли сами решать. Но я хотя бы несу ответственность за свое решение, - заметил он. - Зачем тогда надо было создавать несовершенного человека, чтобы потом пытаться сделать его совершенным? – с горечью произнес Кроули. – Откуда и зачем столько боли? Зачем все это было придумано изначально? Чтобы что? Бог снова промолчала. - Чтобы… - неуверенно начал Азирафель. – Чтобы мы… все мы… развивались? Кроули, мы же оба были ангелами, потом была война, мы стали противниками, но мы встретились. Только подумай – среди всех ангелов в момент творения звезд ты встретил именно меня, среди всех ангелов-воинов во время войны ты нашел именно меня, именно меня пытался убить и ограбить, я помог именно тебе, даже на стенах Рая мы встретились, а потом встречались снова и снова, мы стали друзьями, мы помогали друг другу… мы полюбили друг друга! А что было бы, если бы существовали только мы одни? Что было бы, если бы в мироздании были только ангелы? Мы бы просто творили всю эту красоту, которой не смогли бы восхищаться, не смогли бы оценить. Кому была бы нужна Вселенная, если бы ее некому было познавать? Ты творил звезды, но для меня они были просто звездами, я не видел их красоты так, как это видят люди. Да, люди несовершенны, хоть и созданы по образу и подобию Бога, но ведь… - он замолчал, в ужасе взглянув на Бога. И вдруг все, даже Люцифер, поняли Настоящий план, бесценный дар, который Бог им всем дала, но которым не все воспользовались. Даже Кроули, вспомнив Михаила, с досадой закатил глаза. А ведь Михаил была просто ангелом, что выполняла свои обязанности и ждала одобрения. Она делала свою работу, но ничего не испытывала. Ничего. Ни к кому. Никогда. И она страдала, она была одинока. Одинока. Как были одиноки все ангелы, что когда-то начали войну. И не потому, что ревновали Бога к людям – вообще нет. Они просто не любили по-настоящему. Ангелы создавались изначально переполненными любовью к Богу, они не могли измениться. Смог только один, но по-своему, зло, ревниво, оскорбившись тем, что он перестал быть единственным, кого стоило бы любить. Люцифер пал не потому, что устроил бунт, а потому, что хотел быть любимым. Или хотя бы почитаемым хоть кем-то. Но Люцифер так и не испытал любви даже к сыну. Просто не смог. Зато Азирафель полюбил демона Кроули, а тот – его. Пожалуй, Кроули испытал все чувства первым задолго до того, как все эти же чувства испытали и люди. И ответ был прост – Кроули повзрослел уже очень давно. Азирафель – намного позднее, Люцифер же так и остался ребенком, злым, обиженным и ревнивым. Но осталось… было… и то, с чего все началось. Кроули, до этого насупленный, вдруг округлил глаза и медленно опустился перед Богом на колени, склонив голову. - Прости меня, - прошептал он. – Я понял. - Боже, прости меня, - Азирафель тоже опустился на колени и сложил ладони вместе. - За что? – поинтересовался Люцифер недоуменно. - Ты так и не понял? – покачал головой Кроули. – Все это! Все мироздание! Мы, люди, единороги, птицы, дельфины… даже ты. Мы все были созданы по образу и подобию. - И? – поторопил Люцифер. - И все, что делают ненавистные тебе люди – ищут пару, - закончил Азирафель. – Мы все ищем любовь, потому что мы одиноки. Мир дуален, мир – это черное и белое, добро и зло, плюс и минус. Но только у Бога нет ни плюса, ни минуса. Бог… - …одинока, - прошептал Люцифер ошеломленно, перестав кривиться и тоже опустившись на колени. - Люди познают бога через служение Ей, - продолжил Азирафель. – И мы – так же. Мы – Ее частицы. Она и есть мы, все мы. Через нас Бог ощущает любовь и нужность кому-то. - Так ЭТО план? – переспросил Люцифер. – Но как же тогда… - он запнулся. – Но Твой сын… - Я действительно люблю все свое творение, - тихо ответила Бог. – И я прислала саму суть моей любви к людям, чтобы они не забывали про это. Мой сын, моя дочь Лилит – проявления меня. Сын любил всех людей, дочь влюбилась в одного человека. Но у меня нет и не может быть никого равного мне. Все трое ангелов, бывших и настоящих, склонились перед Ней. * - И что теперь? – спросил Кроули спустя Время, теперь не имеющее определения и течения. - А что ты бы хотел? – спросила Бог. – Чтобы я вернула все, как было? - Можно нам посоветоваться? – попросил Кроули, взяв Азирафеля за руку. - Конечно, – Бог улыбнулась, увидев этот жест. * Пыльный магазинчик с книгами преобразился. Пыль танцевала в свете первого дня Райского сада, где росло Древо Познания Добра и Зла. Древо было цельным, на его ветвях висели сочные яблоки – ни одно еще не было сорвано. Это был тот день, когда все мироздание готовилось принять первого человека. Тот самый день, когда все началось. Кроули обошел Древо и провел рукой по шершавому стволу – нет, это была не иллюзия, дерево и правда было настоящим, тем самым, что когда-то росло в Раю на юной Земле. - А ведь Она могла бы сотворить просто Рай, - заметил Азирафель, теребя листья Древа. – Только подумай, Кроули, Рай – без Древа. Вечное блаженство без саморазвития. Чистая утопия. Бесконечное блаженство, лишенное смысла. Помнишь, ты задал вопрос, почему Она поместила Древо в Раю, а не на Луне? Потому что и это тоже свобода выбора. Ты предложил Еве сорвать плод, но она сама решила это сделать. А ведь она не была глупой или просто любопытной. Она была умна и послушна, ведь ей было сказано есть все плоды со всех деревьев, кроме этого. - Потому что так все и задумывалось, - заворчал Кроули. – Смысл тогда создавать идеальный Рай с яблоней в центре, если планировалось развалить Рай и прогнать сладкую парочку вон? - Потому что Адам и Ева были детьми, - ответил Азирафель. – Безгрешными, глупыми детьми. А яблоко – разум. Интеллект. Мозги должны работать, - добавил он глубокомысленно. – Они не могли бы развиваться, не смогли бы покинуть Рай детьми. И они повзрослели. Их встретила пустыня, а Ева была беременна. Им пришлось несладко, но вспомни, чем все закончилось. Они справились! Кроули обошел Древо и сел под ним. - И чем все кончилось, ангел? – тихо спросил он. – Ничем. Больше ничего нет. А если Она все вернет, чему тогда мир научится? Что будет дальше? Снова попытки понять Непостижимый план? Второе пришествие? Третье? Очередной Апокалипсис? Азирафель сел рядом и погладил колено Кроули. - Не обязательно. Все не должно закончиться вот так. У нас тоже есть свобода выбора. - И что делать? Попросить мир без ангелов, демонов и бога, чтобы люди могли просто жить? – горько усмехнулся Кроули, задержав его руку на своем колене. - Бог есть везде, даже если кто-то считает, что Ее нет, - заметил Азирафель. – И, знаешь, мы можем попросить что угодно, но будет ли это правильно? Как сын может попросить мать избавиться от ее второго сына? Как сын может попросить мать сделать младшего сына дочерью? Кроули, Бог – наша мать, наш отец, наш родитель, а родитель всегда желает своему ребенку только добра и всех благ. - Знаю, - признал Кроули. – Мать отбирает сигареты, не дает сладости и запрещает ночевки для блага ребенка даже если сам ребенок этого не понимает, бунтует и обзывается. Но ведь Бог дала нам право выбирать наше будущее, – напомнил он. – И правильнее будет не возвращать прошлый мир, не пытаться его переделать для нас, а… - … дать выбор Ей, - закончил за него ангел. * - Вы хотите дать мне право выбора? – уточнила Бог у обоих. Кроули дернул плечом, ангел кивнул. – Почему? - Потому что это единственно верный ответ, - сказал Кроули. – Потому что идеала не бывает и быть не может. Идеал – это пустота. Несовершенство же – путь к развитию и самосовершенствованию. Без трудностей нет эволюции. Ребенок должен расти и развиваться, чтобы сесть, ползти, ходить и бегать. Детство должно закончиться, чтобы уступить место юности. А юность – прекрасная пора. Пора проб, ошибок, влюбленностей, подросткового бунта и первых серьезных решений. И я думаю, любой мир будет таким, каким он должен быть изначально. Несовершенным, злым, жестоким, глупым, но все равно правильным. Потому что его создашь Ты. И не важно, будут ли ангелы, демоны, Рай и ад, Ты будешь там каждой своей частицей, даже зная, что Тебе, возможно, никто не будет ни служить, ни любить Тебя, ни даже помнить. - Спасибо, - Бог тепло улыбнулась и взглянула на молчавшего все это время Люцифера, что смотрел куда-то в сторону и думал о чем-то своем. Она не стала его беспокоить. * Взрыв и правда был Большим. Тот самый, что породил Вселенную, запустил образование звезд, материи и черных дыр. А потом, спустя миллиарды лет создалась Земля – небольшая сине-зеленая планетка, совсем крошечная, с трилобитами, динозаврами, мамонтами и питекантропами. Не было ни Рая, ни ада, но был Лондон. И Тадфилд. И мальчик Адам Янг с Этими, Пес, Анафема, книжный магазинчик в Сохо, Бентли… и… - Но… Но почему?! – испуганно воскликнул Азирафель, взглянув на Кроули. - А чего ты ждал? – спокойно ответил тот. – Что я стану ангелом? Нет, Азирафель, я был ангелом, я стал демоном, все вело именно к этому и именно так я обрел тебя. Я бы не хотел быть просто ангелом, как ты. Тот ангел любил все мироздание, но не любил тебя так, как я полюбил тебя, являясь демоном. И мир же дуален – инь и ян, белое и черное. Если есть ангел, должен быть и демон. Это идеальный баланс для равновесия Вселенной. Азирафель робко улыбнулся. Его ангельское чутье не подвело – в этом мироздании действительно не было ни Рая, ни ада, не было ни одного ангела и демона кроме его и Кроули. А Бог… Она определенно была, но не как Высшая Сущность, а как что-то действительно непостижимое, эфемерное и не где-то в одном месте, а везде и всюду. Люди могли Ее не ощущать, но они могли Ее искать – кто-то внутри самих себя, кто-то в религиях, кто-то представлял Ее стариком, кто-то многорукой женщиной, но все искали в ней утешения, помощи и любви. В конце концов, все сущее искало именно любви, не важно даже, чьей и как. В этой версии мироздания была глубокая ночь, Лондон спал, ангел и демон внутри книжного магазина в Сохо пили вино, наперегонки сотворяя друг другу тортики и мороженое, глядя друг на друга с неподдельной любовью, а где-то пел соловей. Пел громко, выводя заливистые трели. Пел о любви. Юному… строго говоря, довольно старому миру этой версии предстояло делать новые и другие шаги в своей новообретенной юности.